Мюрреи

Сегодня утром я получил письмо от некой миссис Артур Стентон из Хэмпшира, в котором она очень просила меня приехать в ее имение Стентон-хаус, в котором, как считает эта леди, обитают приведения. Дочитав письмо, я сразу же сел в почтовую машину, проходившую аккурат у моего дома, и в компании милой, но совсем неразговорчивой девицы, доехал до нужного мне места назначения. Должен признать, что Стентон-хаус был величественным зданием эпохи королевы Виктории и произвел он на меня глубокое впечатление. Почувствовав запах денег и славы, я направился к дому. Дверь мне открыла полная женщина в белом чепце. — О, добро пожаловать в Стентон-хаус! Вы, должно быть, мистер Мюррей? — Доминик Мюррей к вашим услугам, — слегка кивнув головой, ответил я. — Я миссис Дженсен, экономка, — она густо покраснела. — Дворецкий уволился, а замену в наше время трудно найти. Прошу вас, проходите. Женщина отступила в сторону, пропуская меня в холл. Ох уж эти аристократы, они так любят, чтобы все было правильно и без накладок. Я ухмыльнулся про себя. Что ж, предчувствия меня не подвели — в этом доме я заработаю приличную сумму, возможно, смогу купить дом получше, в фешенебельном районе Лондона. Я улыбнулся своим мыслям, открыл глаза и увидел перед собой красивую женщину с гордым, аристократическим лицом и прямой как шомпол спиной. — Здравствуйте, мистер Мюррей — охотник за привидениями, — с неприкрытым скептицизмом сказала она. — Благодарю, что откликнулись на мое письмо так быстро. Для нас это очень важно. — Спасибо, что доверились мне, миссис Стентон. Расскажите подробнее о ваших «поселенцах». — Прошу вас, присядем, — предложила она, театрально взмахивая рукой. — Хотите чаю? — Нет, благодарю. — Миссис Дженсен, принесите, пожалуйста, фотографию. Миссис Дженсен вернулась с карточкой и протянула ее мне. На фотографии были запечатлены трое детей: два мальчика и девочка. — Это фотография 1901 года. На ней запечатлены девятилетняя дочь моего деверя Катарина Стентон, сын дворецкого Джонни Льюис и сын садовника Робби Смит — им по тринадцать лет. Они пропали в 1901-м, это их последний фотоснимок. Именно их мы видели несколько дней назад в доме. — Вы уверены, что это были именно они? — Безусловно, лицо в лицо. — Их искали? — О да, но никаких следов не нашли. — Где сейчас родители детей? — Мой деверь Донован Стентон пропал вместе с детьми, его также не смогли найти. Мистер Льюис после тщетных поисков сына повесился в его комнате, а мистер Смит уехал на родину, в Ирландию, молясь, чтобы сын нашелся там. — Получается, если вы видели именно этих детей, которые совершенно не изменились, значит, они и вправду умерли в 1901-м. Не пропали, как многие думали, а умерли. Но почему вы увидели их только сейчас? Вы уверены, что раньше их не замечали? — Уверена, мистер Мюррей, — холодно отвела миссис Стентон. — Кто еще жил с вами в доме в 1901-м? Попытайтесь, пожалуйста, вспомнить. Родственники, друзья, слуги, всех. — Жили мы с мужем Артуром. Он умер несколько лет назад. Его старший брат Донован с дочерью Катариной. Наши с Артуром дочери Агнес и Буан часто нянчились с детьми и играли с ними у пруда. Агнес умерла в прошлом месяце на Титанике, она плыла в Америку к жениху, — холодный голос женщины дрогнул, и она на секунду опустила голову, чтобы собраться с мыслями, но только на секунду, а потом подняла и снова стала холодной будто айсберг — не очень удачное сравнение, признаю. — Еще с нами жил бастард мужа — Гийом. Ему было десять. После смерти Донована Гийом, как единственный наследник мужского пола должен был получить Стентон-хаус. — А ваш муж?.. — Артур был слишком слаб здоровьем, мы все это знали, и он это знал. Артур признал Гийома своим сыном и наследником, дал ему фамилию Стентон, чтобы дом и дальше продолжил переходить из поколения в поколение другим Стентонам. — Где же сейчас мастер Гийом? — Он пропал в 1901-м в тот же день, что и другие. Боже, что за мистика? Пропали пять человек, и ни один из них так и не нашелся. Мои глаза округлились. — Вы хотите сказать, что четверо детей и взрослый мужчина пропали, и их так и не нашли? Миссис Стентон кивнула. — Простите меня, но вам не говорили, что у вас проклятый дом? Она улыбнулась уголком губ. — Преподобный отец Брайант говорит об этом постоянно. Он боится к нам ходить. Надо же, как все серьезно. — А из слуг, работавших в тот год, остался кто-нибудь? — Только миссис Дженсен. Все другие слуги, побоявшись, ушли в тот же год. — В последующие годы люди пропадали? — Нет, только умирали. Я сглотнул комок в горле. — Что-нибудь еще? — спросила миссис Стентон. — Мне бы хотелось посмотреть генеалогию вашей семьи, если это возможно? — Адвокат нашей семьи Гарри Кроули оставил генеалогическое древо в библиотеке. Но, если хотите с ним ознакомиться, стоит поторопиться. Завтра вечером сюда приезжают новые владельцы дома. Слуги выносят последние вещи из дома и книги из библиотеки тоже. — Вы продали дом? — Гарри Кроули искал других наследников, которые могли унаследовать Стентон-хаус, но, к сожалению, никого не осталось в живых. Последним наследником был Гийом, а что с ним сталось — загадка. Мистер Кроули предложил продать дом, потому что мы с дочерью уже не в состоянии его содержать, он приносит нам одни убытки. И как Вы сами сказали, этот дом проклят, — она поднялась, — что ж, удачи Вам, мистер Мюррей, у Вас есть сутки для разрешения дела с призраками. Миссис Дженсен проводит Вас в библиотеку. — Она не хотела вас приглашать, — сказала миссис Дженсен, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. — Она не верит во всю эту мистику, но глаза не могут врать нам троим. Я слышала, вы весьма успешно изгнали призрака из дома того писателя, потому я и предложила миссис Стентон пригласить Вас. Да, конечно, там был такой «страшный призрак». Я придумал такие хитроумные рычаги для его передвижения по дому и страшный костюм (между прочим, он обошелся мне в три фунта), а получил я от этого писаки жалкие пять фунтов. — Это было нетрудно. Простите, вы сказали троим? Кто еще с вами живет? — Младшая дочь миссис Стентон — мисс Буан. Прелестная мисс. Без нее миссис Стентон пришлось бы тяжко, она сильно переживала смерть мисс Агнес. — Где сейчас мисс Буан? — Должно быть в саду. Она много времени проводит там. Вот мы и пришли. Располагайтесь, смотрите все, что Вам вздумается. Если понадобится помощь, обращайтесь ко мне. Я уверена, Вы нам поможете. Миссис Дженсен добродушно улыбнулась, поправила свой чепчик и понеслась обратно вниз. Милейшая женщина. Я открыл двери библиотеки и застыл на месте. От обилия стеллажей с книгами, у меня закружилась голова. Искать в этом ворохе древо казалось мне не очень приятным времяпрепровождением. Что ж, буду надеяться, что мне заплатят больше, чем десять фунтов. К моей радости генеалогическое древо я нашел очень быстро. Судя по всему, род Стентонов начался с Ричарда Каменного 1329 года рождения. Древнейший род. Графский титул получили в 1513-м, но в 1845-м его аннулировали. Какая трагедия. Я зеваю. В библиотеке пыльно и пахнет плесенью — запах из моего не очень приятного детства. Веки слипаются, но спать мне совершенно не хочется, напротив, я чувствую себя очень свежо и бодро. Резко в нос бросается запах гнили, червей и какой-то флоры. Мои глаза расширяются, когда я замечаю у дверей библиотеки ребенка. Мальчика с фотографии. Робби. На секунду мне показалось, что я схожу с ума, и мне все это кажется. Мальчик был как настоящий, живой человек. Он не был прозрачным и не парил над полом. Но почему? Я был совершенно уверен, что приведения парят. Я так читал. И именно таких приведений я изображал в домах богачей. Я медленно подходил к нему и чем ближе я подходил, тем сильнее запах гнили пробирался в мои легкие. Робби стоял совершенно неподвижно, его пустой, нет, я бы сказал, мертвый взгляд, пугал до ужаса. Я протянул к нему руку, как вдруг мальчик обратил на меня внимание и его мертвые глаза посмотрели в мои. Моя рука застыла на полпути к его лицу. Робби слегка покачал головой, словно пытаясь сказать «не делай этого». Я закрыл глаза лишь на мгновение, а когда открыл, мальчика уже не было. Забрал он с собой и шлейф с неприятным запахом. Наконец-таки я опустил руку, и на негнущихся ногах упал в кресло. У меня были две мысли: либо меня великолепно одурачили (признаюсь, никогда в жизни я не чувствовал себя на грани того безумия, на котором находился минутой ранее), либо это и вправду был призрак. Не прозрачный, не парящий, не завывающий и даже не в белом покрывале. После этого маленького инцидента, мне срочно захотелось выпить чего-нибудь крепкого, а потом бежать со всех ног домой, чтобы начать вести честный и праведный образ жизни. Только я собирался позвонить в колокольчик, краешек моего глаза заметил еще какое-то движение в саду. Неужели еще один призрак? Я подошел к окну и увидел ее. Мисс Буан Стентон. Никогда не видел я женщин прекраснее, чем она. Она напевала какую-то незамысловатую мелодию и, сидя на траве, в зарослях кустарника, плела венок из цветов. Маленький призрак сразу отошел на второй план, все мое внимание было сосредоточено на длинных пальцах, умело заплетающих цветочные стебельки. — Мистер Мюррей… Я больно стукнулся головой о стекло, все мои романтические мысли свеяло вмиг. Обернувшись, я увидел миссис Дженсен. — Я не слышал, как вы вошли. — Простите, вы были так сосредоточены, я не хотела вас напугать. Я улыбнулся, хоть в мыслях и корил миссис Дженсен за то, что вошла в библиотеку так не вовремя. — Вы что-то хотели? — Да… Я нашла дневник мисс Катарины. Может быть, он вам сможет чем-то помочь. — Благодарю, миссис Дженсен. Перед тем, как приняться за чтение дневника девочки, я обратил внимание на древо. Точнее, меня интересовало одно имя. Я потер пальцем подбородок и улыбнулся. Ей двадцать четыре. * * * Я не ожидал узнать что-либо важное из дневника мисс Катарины. Сами посудите, что может написать девятилетняя аристократка о своей жизни? Она писала о своих гувернантках, о цветочках и сердечках, о любимых друзьях и кузинах, которых она обожает (про мисс Буан я читал подробнее). Ничего существенного там не было, кроме одного: в записях вскользь упоминалось о том, что мистер Донован недолюбливал Гийома. Я расспросил миссис Дженсен об этом факте, и она его подтвердила. — Мистер Донован не любил мальчика. Он считал, что бастард не имеет право быть наследником и носить имя Стентонов. — Кем была мать мальчика? — Французская танцовщица Дезире Нуар. Она оставила мальчика у мистера Стентона, когда тот обещал, что даст ему лучшую жизнь. Это было в 96-м. Больше мы ее не видели. — Миссис Стентон хорошо относилась к мальчику? — О да. Вначале, она, конечно, приняла его в штыки, но долго оставаться холодной не могла, ведь он был очень милым и открытым мальчиком. Мы все полюбили его. — Кроме мистера Донована, — вставил я. — Не нам его судить, мистер Мюррей. — Почему мальчик записан именем Вильгельм? — На этом настоял мистер Стентон. Это французский вариант имени Гийом. Наверное, этим он хотел показать, что его сын — англичанин. — Миссис Дженсен, а мистер Донован любил свою дочь? — Что вы такое говорите?! Разумеется, он любил свою дочь. Быть может, показывал это не так очевидно, как хотелось бы, но он, безусловно, ее любил. Она собиралась уйти, но я ее задержал. — Еще один вопрос, миссис Дженсен. В день пропажи, кто и где видел детей в последний раз? — Я думаю, мисс Буан видела детей в последний раз. Она часто играла с ними в саду. — Что ж, пойду, разыщу мисс Буан. Благодарю, миссис Дженсен. Пользуясь шансом, выхожу в сад. Слуги, в полном молчании, выносили вещи в коробках. Никто из них не разговаривал между собой. Какая дисциплина стоит в доме миссис Стентон. Я нашел ее сидящей у пруда. Она играла с лентами своей шляпки и напевала незамысловатую мелодию. Мне не хотелось ее отвлекать, но работа не ждет. — Прошу прощения… Она подняла голову и мило улыбнулась. — Вы, должно быть, мистер Мюррей? Миссис Дженсен постоянно говорила о Вас. — Надеюсь только хорошее? — Безусловно. Присаживайтесь. Я устроился рядом с ней. Мне в нос ударил жуткий запах чеснока. Откуда он? Я оглядываюсь по сторонам. На другой стороне стояла Катарина, такая же недвижимая и мертвая, как и Робби. Стоило мне моргнуть, как она исчезла. Что же такое происходит? Может быть, образы рисует мне мое воображение? — Вы из Лондона? — Что, простите? — я совсем позабыл о сидящей рядом со мной девушке. Нужно собраться. — Вы из Лондона? — повторила она. — Нет, из Саутгемптона, но я вынашиваю мысль переселиться в Лондон. — Давно вы занимаетесь этим делом? — Предполагалось, что я буду задавать вам вопросы, — улыбнулся я. — Я впервые вижу человека, который имеет дело с потусторонними силами, — улыбнулась она в ответ. — Что же, удовлетворю ваше любопытство. — И я начал рассказывать байку, которую рассказывал всем своим клиентам о даре, полученном от покойного прадеда-колдуна. Было неловко обманывать ее, но что мне нужно было сказать? Что я дурю людям головы, потому что у меня нет образования, нет никаких перспектив, а кредиторам надо как-то платить. Лучше уж промолчать. — Вы не боялись своего дара? — Эм… нет, не боялся. Я… научился с ним жить, — пора прекращать этот цирк. — Как ни печально прерывать такую беседу, но я все-таки должен задать вам несколько вопросов, — она кивнула. — Когда и где вы видели детей в последний раз? — Утром мы с сестрой играли с ними тут, у пруда, а потом они убежали играть к деревьям, — она указала рукой на рощицу. — Мы искали там, — сказала она, и дав ответ на мой, не заданный вопрос. — Ничего не нашли. — Вы не заметили ничего необычного, странного? — Нет, все было как обычно. Дети были веселы и игривы. — А где был ваш дядя? — Скорее всего, дядя Донован как обычно поучал моего отца. Он обожал быть старшим в семье, лезть во все дела и держать всех в кулаке. — Как думаете, он любил свою дочь? — Дядя Донован любил только себя. Ее характеристика отличалась от характеристики миссис Дженсен. — Спасибо, мисс, — сказал я, поднимаясь. А, потом, не удержавшись, добавил: — Вы очаровательны. «Уходи дурак», подсказывал мой внутренний голос, а я как идиот смотрел на нее и ждал ответа. — Взаимно, — ответила она, пряча улыбку. Я зашагал в сторону рощицы, думая, что после того, как закончу с этим делом, приглашу ее куда-нибудь. Стоило мне приблизиться к деревьям, как запах чеснока улетучился. Ему взамен пришел запах флоры и гнили. Должно быть, кто-то из детишек наблюдает за мной. Я никого не видел, сколько ни глядел. Без определенной цели я брел по папоротниковой дорожке, надеясь найти что-то или увидеть какой-то знак. Впервые я получил дело, в котором присутствуют настоящие приведения (я был в этом убежден), но я совершенно не знал, как нужно действовать. Приходилось руководствоваться интуицией, шестым чувством и третьим глазом. Так прошли мои полуторачасовые блуждания. Не встретил ни единой души, кроме садовника, который не обратил на меня ни единого внимания. Пришлось вернуться в дом. Сгущались сумерки, начался дождь, который сделал запахи еще сильнее и неприятнее. В доме мне тоже не было спасения. Казалось, мой нос может чувствовать только отвратительные запахи. Гниль, флора и чеснок не давали мне покоя. Меня тошнило, кружилась голова. Я терял ориентацию и временами не знал, где я нахожусь. Миссис Дженсен предложила мне лечь поспать, но, несмотря на мое самочувствие, я чувствовал себя очень бодро. Всю ночь я просидел у окна, слушая шум дождя и пытаясь хоть на минуту заснуть. Все было бесполезно. Пару раз меня посещала мысль пробраться в комнату к мисс Буан. Почему-то я в тайне надеялся, что ей так же плохо, как и мне. Мой, еще включенный, здравый смысл говорил, что лучше мне сидеть в своей комнате и не пугать никого своими шагами. Еще до рассвета меня навестил Робби. Он молча наблюдал за мной и покачивал головой, словно говоря «нет». Не знаю, чего он хотел от меня, но его присутствие усиливало неприятные запахи. И тут меня осенило. Он хотел мне что-то сказать. Он будто говорил, что я копаю не в том месте. И только я хотел спросить его о моем предположении, как он исчез. Как он умудряется это проделывать? Мое долгожданное открытие хотелось применить на практике, но до полудня мне не удавалось встретить ни одного приведения. У меня было очень мало времени. Через четыре часа сюда должны были приехать новые владельцы дома. Я должен был что-то сделать. — Пожалуйста, если вы меня слышите, появитесь. Я хочу вам помочь. Со стороны я, должно быть, выглядел неисправимым идиотом. Главное, что просьбы были услышаны. Я увидел всех четверых приведений. Четыре маленьких ребенка мертвенными глазами смотрели на меня. Они ждали помощи. — Я хочу помочь. Они вели меня к пруду. Они не оборачивались и не говорили. Они быстро шли и знали, что я пойду с ними до конца. Когда мы дошли до водоема, солнце, будто для угнетения обстановки, скрылось за тучами. Приведения стали видны еще отчетливее. Казалось, что их кожа приобрела пепельный оттенок. — Помогите мне понять, что произошло в тот день. Гийом одними глазами указал на воду. — Ты играл у пруда? Он кивнул. — Один? Кивок. — Ты умер здесь? Кивок. — Умер сам? Качает головой, словно говоря «нет». — Тебя кто-то столкнул в воду? Он покачивает головой из стороны в сторону, как-то неопределенно, будто говоря «не совсем». — Тебя утопили? Кивок. Мне даже показалось, что уголки его губ следка приподнялись в подобие улыбки. — Кто же это сделал? Он кивает на Катарину. Нет, это точно не могла быть она. До меня доходит. — Ее отец? Кивок. Господи Иисусе, каким зверем надо быть, чтобы сотворить такое с ребенком?! Со своей родной кровью. Стоп. Донован Стентон не хотел, чтобы бастард наследовал Стентон-хаус. Но зачем нужно было убивать ребенка? После смерти Донована дом переходил к Артуру, но Артур был слишком слаб здоровьем, на него не было никакой надежды. Тогда какой смысл был убивать наследника, если после смерти братьев и Гийома дом достался бы в другие руки? А никакого смысла. Донован не мог допустить, чтобы дом достался человеку без рода. Уж лучше он достанется другим людям, чем бастарду. Гийом будто слышал мои рассуждения. Пока я думал, он все кивал, а уголки губ поднимались, пока на лице не появился оскал из пепельного цвета зубов. — Что было дальше? Теперь подключились Катарина, Робби и Джонни. — Вы гуляли со своими кузинами, вам было так весело. Потом Джонни предложил вам пойти в рощицу, чтобы поиграть в прятки. Вы побежали. Катарина немного отстала. Вы, ребята, услышали чей-то голос. Спрятавшись за деревьями, вы увидели Донована, который нес на руках Гийома. Робби хотел побежать на выручку, но ты, Джонни, остановил его. Тебя насторожил Донован, который был вам неприятен, но вы терпели его из-за Катарины. Вы увидели, как Донован выкопал яму и бросил туда тело Гийома, будто связку дров. Робби не удержался и выбежал из укрытия. Он хотел остановить злодея, но не вышло. Донован размозжил ему голову лопатой. Джонни хотел позвать на помощь. Он бежал по зарослям папоротника, но из-за страха потерял ориентир и сбился с пути. Он был загнан в ловушку и отбивался изо всех сил. Ему даже удалось в бою разодрать лицо Донована, но тот был сильнее. Он убил тебя также легко, как и других. Он закопал вас всех в одной могиле и прикрыл папоротником, чтобы никто ничего не заметил. Кто будет искать детей слуг? Да никто, кроме их родителей. А что до Гийома, то он весь в мамашу-танцовщицу, что с него взять? Но тут появилась ты, Катарина, его дочь, его плоть и кровь. Ты хотела воззвать его, направить на путь истинный, стала читать стихи из библии, а он все надвигался на тебя. В глазах его были ярость и безумие, но отнюдь не жалость и не любовь к собственному ребенку. Ему было наплевать, где он окажется в огненной геенне, на каторге или где-то еще. Его волновало только одно — убрать единственно свидетеля, даже если этот свидетель — его единственная дочь. Улыбки всех детей превратились в оскал, они в унисон покачивали головами и смотрели своими мертвыми глазами на меня. Запах гнили и флоры, исходивший от них (а от Гийома исходил еще запах ила и водорослей) окутал все пространство вокруг нас. Зрелище было отвратительным. Пока я строил цепочку того дня по знакам детей, мы дошли до того места, где, судя по всему, находились останки детей. Сейчас этот маленький клочок земли, хранивший много лет тайну, не отличается от других таких клочков, покрытых папоротником. Но через полчаса, раскопав все это, я увидел то, что должен был увидеть — четыре маленьких скелета. Меня мучил лишь один вопрос. — Где Донован? Дети прекратили улыбаться и застыли, словно оловянные солдатики. Я понял, что ответа на этот вопрос нет, и вряд ли будет. Дети одновременно кивнули и через мгновение их тела пронзили лучи света, такие яркие, что мне пришлось закрыть глаза, а когда я их открыл детей, конечно же, не было. Их души наконец-то упокоились. Наверное, их кивки означали благодарность. * * * Я рассказал обо все Стентонам и миссис Дженсен. Они были в ужасе от услышанного и не могли поверить моим словам, но после неопровержимых доказательств (признаюсь, я шел на место захоронения со страхом; мне всё казалось, что вся эта история — страшный сон и всё это лишь привиделось моей больной голове) им пришлось мне поверить. — Мы бросим все наши силы, чтобы разыскать Донована. Он должен быть уничтожен за то, что сделал. Я успел сказать «моя работа окончена», как отворилась входная дверь, и в дом вошел молодой человек слегка за тридцать с густыми светлыми волосами и усами. За ним следом вошли мужчина и женщина. Должно быть новые хозяева. — Это мистер Кроули, — сказала миссис Стентон и подошла к нему. — Гарри, я очень рада, что вы явились. Наши гости не устали с дороги? Гарри Кроули и гости не обратили никакого внимания на миссис Стентон. — Гарри, шутник, хватит играть. Я хочу представить вам нашего гостя мистера Доминика Мюррея. Никакого внимания. Гарри Кроули что-то говорил новым владельцам и не обращал никакого внимания на миссис Стентон. Сама же миссис Стентон была возмущена таким пренебрежительным к себе отношением. Запах чеснока и ила, которой так и остался в моих легких немного отвлекал меня, но не так сильно, чтобы не прислушаться к словам новоприбывших. — Какой милый дом! — щебетала новая владелица. — Я бы ни за что его не продала! Что же случилось с хозяевами? — Это очень печальная история, — ответил адвокат. — Мужской род Стентонов прервался, а мать с дочерью остались совершенно без средств и не могли содержать дом. Как это ни печально, но несколько дней назад миссис Стентон с дочерью и экономкой скончались. — Ах, какой ужас! — воскликнула новая хозяйка. — Должно быть пищевое отравление. Но вас это не должно пугать, милейшие! Дом в прекрасном состоянии, это просто рай на земле! Давайте все хорошенько осмотрим. Миссис Стентон, мисс Буан и миссис Дженсен стояли громом пораженные. — Мистер Мюррей, вы слышали, что только что сказал этот шут? Что мы умерли! Ха-ха-ха. Ну, он поплатится за свою шутку! — воскликнула миссис Стентон. Теперь я все понял. Запах чеснока, преследовавший меня с того момента, как я переступил порог Стентон-хауса исходил от самой хозяйки дома. И не только от нее. Теперь я определенно чувствовал, что этот запах исходил от каждой из них, а вместе он образовал над ними ореол. Я посмотрел на прелестную Буан. — Неужели это правда? — прошептала она. В ее голосе была мольба. Она так надеялась, что я скажу «нет». Но я промолчал. Постойте-ка. Запах чеснока. Чеснок. Чеснок… Кроули сказал, что они умерли вместе, возможно отравились, но это не отравление. Мышьяк. Их убили. Это было спланированное убийство. И я даже знаю, кто это сделал. Адвокат, руки которого пахнут мышьяком, устал быть любовником миссис Стентон. Он хотел избавиться от нее, а заодно от всей семейки Стентон. Стереть их с лица земли. Что ж, ему это удалось. Три пары, еще не мертвых, но уже начинающих мутнеть, глаз уставились на меня в мольбе и отчаянии. — Вы должны нам помочь! — умоляла миссис Стентон. — Прошу вас! — кричала миссис Дженсен. Я же смотрел только лишь на Буан. Милая, милая Буан. Как же несправедло все вышло. — Пожалуйста, Доминик, — просила она. — Пожалуйста. — Не могу, — качая, как маленькие призраки, головой ответил я и выбежал из дома, не оглядываясь. Я слышал крики мольбы, которые выкрикивали женщины, но я был уже очень далеко от этой мистической чертовщины. Без происшествий я доехал до дома. Меня не было сутки, а казалось, что прошли месяцы. Дверь в мою квартиру оказалась заперта. Черт, хозяин квартиры обещал выгнать меня, если я не заплачу за прошлые три месяца. За это дело я не получил гонорар (главное, остался жив), а значит, что я остался без крыши над головой. А еще потерял прекрасную девушку. «Нет в жизни справедливости», — говорил мой отец и был абсолютно прав. Я упал в кресло, стоящее в коридоре третьего этажа и думал, что мне делать дальше. Пришел к интереснейшему выводу — думал, что я шарлатан, а на самом деле оказалось, что я и в правду вижу призраков. Может следующее дело будет более приятным, без детоубийств и разгневанных любовников? Я взял из-под кресла засаленную газету, которую тут постоянно оставлял мужчина из соседней квартиры. Может быть, найдется какое-нибудь объявление, где нужно изгнать призраков. Газета была за прошлый месяц. Ничего, можно в старье что-нибудь полезное найти. На первой странице был опубликован список утонувших на Титанике. Бедняги, кто-то ведь стремился на большую землю в поисках лучшей жизни. Например, ребята из третьего класса. В колонке на букву «С» нашел имя Агнес Стентон. Так и не дождался ее жених. Может и к лучшему, что она умерла? Если бы она знала, что произошло с ее матерью и сестрой… Мой взгляд привлекло еще одно имя. Доминик Мюррей. Ха, старина, да ты совсем спятил, уже мерещится собственное имя в некрологе. Я протер глаза и снова посмотрел. Не убирается. Тогда я посмотрел на запись снова. Доминик Ричард Мюррей, 5. 09. 1884 г. Саутгемптон. Кажется, я брежу очень и очень сильно. Я попытался подняться с проклятого кресла, но снова рухнул в него. Этого быть не может! Я не мог утонуть на Титанике! У меня даже не было денег, чтобы купить билет! В моей голове начале вспыхивать яркие образы. Вот я краду билет у какого-то мужчины… Я стремлюсь к лучшей жизни на большой земле… Хочу убежать от долгов и кредиторов… Вот корабль начинает тонуть… Я плыву третьим классом… Я не могу выбраться… Нас заперли, словно зверей… Вот орут дети моей соседки… Я пою им, чтобы они успокоились… Подступает вода… Нас накрывает обжигающе-ледяной водой… Легкие словно в огне… Они не могут вдохнуть воздух… Потом я вспоминаю мое путешествие в Стентон-хаус. Молчаливая девушка-попутчица в машине, молчаливые слуги, садовник, который не заметил меня, хоть я и был рядом, моя запертая квартира. Мои глаза начали мертветь. Запах ила (который исходил не только от Гийома, но и от меня) заполнил мои легкие. Моя голова начала покачиваться из стороны сторону, а кожа приобрела пепельный оттенок. — Помогите! — было последним словом, что я успел крикнуть, прежде чем мое лицо приняло оскал как у тех четверых маленьких ребятишек из Стентон-хауса.