Мюрреи

Приехать в Лондон в качестве главного и самого молодого детектива за пять недель до рождества было рискованным делом. Твои коллеги могли не принять тебя, засмеять или же просто не принять в серьез. Будь на месте детектива Мюррея кто-то другой, такое могло случиться, но только не с ним. Несмотря на столь юный возраст, детектив Мюррей зарекомендовал себя как опытный, хитрый и дальновидный человек, который может справиться с любым делом. В Саутгемптоне, откуда он был родом, каждый мерзавец, преступник и вор знал его имя и все остерегались вездесущего носа детектива. Слава шла впереди него и именно поэтому его направили на помощь лондонским констеблям, дабы помочь в поимке серийного убийцы Лицереза. Лицерез орудовал в Лондоне в 1784 году и убил семь человек. Он не трогал ничего кроме лица, разрезая его так, что невозможно было установить личность человека. В течение года он держал город в страхе, а потом, столь же внезапно как началось, так все и закончилось. Теперь он вернулся, спустя пятнадцать лет затишья и начал вновь вершить злодеяния. Принимая во внимание успехи Мюррея в Саутгемптоне, его ловкость и смекалку, магистратом было принято решение, что в Лондоне он сможет помочь изловить Лицереза и представить его перед лицом закона. Его поселили на Боу-стрит, предоставили обслугу. С собой из Саутгемптона он привез лишь няню сына миссис ОʼБрэндон. Ричарду было пять и было опрометчиво брать его с собой в Лондон, но Мюррей не знал насколько затянется поимка убийцы, а расставаться с сыном надолго он не хотел. Сэр Аддингтон заверил его, что ничего не случится с его сыном, рядом с домом будет стоять круглосуточная охрана. Это заверение немного успокоило Мюррея, но не настолько он полагался на людей Аддингтона. Мюррей обучил миссис ОʼБрэндон обращаться с пистолетом и можно не сомневаться, что рука ее не дрогнет, если Ричарду будет что-то угрожать. Он приехал в столицу в последнюю неделю ноября и сразу принялся за дело. Сэр Аддингтон сначала встретил его настороженно. Не зря говорят, первое впечатление обманчиво. — Сколько вам лет, мистер Мюррей? — Мне достаточно лет, чтобы я смог найти Лицереза и поставить его перед Вами на колени, сэр, — твердо сказал Мюррей, не отводя глаз от Аддингтона. Главный магистрат не растерялся от холодного тона Мюррея, а наоборот, засмеялся. Первое впечатление было вытеснено вторым, более лестным для Мюррея, впечатлением. Сэр Аддингтон предоставил Мюррею ключи от архива, где детектив просидел не менее трех суток, изучая убитых Лицерезом людей, показания врачей, констеблей, которые были на месте преступления и не нашел ничего сверхъестественного. Все его жертвы были разных социальных слоев, жили в разных частях Лондона и не были никак между собой связаны. Их объединяло лишь то, что Лицерез изуродовал их лица. Мюррей побеседовал с констеблями, с врачами, с людьми, которые знали и что-то помнили об убийстве пятнадцатилетней давности, но все было тщетно. Многие уже умерли, кто-то забыл, кто-то вообще не хочет об этом вспоминать. Свидетелей убийств вообще не было. Никто не видел как, где и чем орудовал Лицерез. Первой и пока единственной жертвой спустя пятнадцать лет стала Клара Лоуэлл, прачка. Была убита там же, где и жила — в районе Уайтчепел. Ей было тридцать девять лет, вдова, трое детей. Возвращалась домой из гостиницы, в которой работала до двух ночи. Убийство было совершено в районе трех часов утра, свидетелей нет. Тело нашел мальчишка-посыльный. Лицо миссис Лоуэлл было изуродовано и превращено в кашу. Опознать ее смог лишь хозяин гостиницы, в которой та работала по одежде и золотой булавке, которую он ей подарил по случаю рождения ребенка. Лицерез никогда не грабил своих жертв, более того он даже не забирал те вещи, которые могли помочь опознать их. Из чего можно сделать простой и очень ёмкий вывод: Лицерез психопат, который любит истязать людей. Две недели нахождения в Лондоне Мюррея никак не помогли лондонской полиции. Самоуверенный молодой детектив не мог справиться со столь тяжелой загадкой установления личности и нахождения Лицереза, что сэр Аддингтон начал подумывать об отсылке Мюррея обратно в Саутгемптон. Для Мюррея это было первым поражением в службе. Но сдаваться без боя для него было не в чести. Не верю, чтобы не было ни одного свидетеля преступления. Лицерез убивал в разных районах города, в любое время дня и ночи, для него не было важно беден человек или богат. Кто-то должен был видеть его, я уверен в этом, люди боятся сознаться в том, что видели, чтобы не стать жертвами самим. Отталкиваясь от этого предположения, спустя три недели пребывания в столице, Мюррей нашел человека, который видел, как совершается покушение. Мистер, пожелавший остаться неназванным, после долгих попыток уйти от разговора признался, что видел, как напали на человека. Мистер Смит (он сам попросил так его называть) был бывшим моряком и тогда, в 1784 году как раз приплыл в Лондон после долгого отсутствия на родных землях. Вскоре после того как он причалил, мистер Смит узнал, что овдовел, а его дом продали. В мгновение ока оставшись без крыши над головой, Смит скатился на самое дно. Каждый вечер он напивался в пабе, а ночью, когда паб закрывался, его, еле живого, выволакивали на задний двор к свиньям на ночлег. В один из таких ночей он все и увидел. Это произошло в Кенсингтоне. У Смита не было денег, чтобы заплатить за выпивку и хозяин паба избил его и оставил подыхать на заднем дворе. Лежа в луже собственной крови и давясь рвотой, Смит, проваливаясь в беспамятство, дополз до кучи мусора, на которой вскоре заснул. Проснулся он глубокой ночью. Та ночь была очень темной, луны не было, — сказал он Мюррею. Он услышал топот ног по тротуару и хрип, пытающий вырваться из чьего-то горла. Этот хрип был похож на слово «помогите». Сначала Смит решил, что это всего лишь сон, но хрип приближался, лихорадочный топот ног доносился рядом с ним, и через секунду эти ноги пробежали в сантиметре от его уха. Смит не шевелился. Эти ноги в белых туфельках, перепачканных грязью, принадлежали молодой девушке. Она была в простом белом платье, но по его виду и по запаху чистого тела Смит понял, что девушка из приличной семьи. Он собирался показаться из укрытия, как вдруг рядом с его головой прошла еще одна пара ног. В этот раз мужские. Блестящие черные ботинки, начищенные до зеркального блеска, с чистыми каблуками, будто мужчина не шел по грязному тротуару, а проплывал над ним. Смит решил, что это поклонник молодой девушки, потому и не стал выходить из укрытия. Ему не очень хорошо было видно, что происходит между девушкой и мужчиной, но если хорошенько приглядеться, белое платье девушки выделялось ярко в черной пустоте проулка. Сам же он смешался с кучей мусора и заметить его можно было лишь при тщательном приглядывании и с освещением в руке. Он слышал, как мужчина нагнал девушку и прижал к себе. Послышался шум шуршащего платья. Именно в этот день Смит решил проявить благородные джентльменские качества и не смотреть на страстные игры двух влюбленных, а то, что это были двое влюбленных, Смит тогда не сомневался. Девушка-девственница, скорее всего дебютантка, немного испугалась напористого ухажера и не более того. Все девушки притворяются, что не хотят мужчину, а на самом деле только и ждут, когда смогут отдаться ему. Поэтому Смит был уверен, что девушка бежала от мужчины, раззадоривая его и играя в жертву. Смит закрыл глаза и забирался заснуть. Шуршание платья отвлекало его, и он никак не мог сосредоточиться на сне. Он почти собрался с духом крикнуть из своего убежища, чтобы парень наконец-то показал ей, что значит настоящий мужчина, но услышал удар о землю и приглушенные стоны. Вот молодец, — подумал тогда Смит и вновь закрыл глаза. Но что-то его начало беспокоить. Сладострастных стонов не было слышно, вместо них он слышал хрип, срывавшийся с губ девушки. В этот раз он был абсолютно уверен, что девушка просит о помощи. Смит открыл глаза и как следует прищурился, пытаясь уловить картинку. Когда глаза его привыкли к темноте, он увидел на земле девушку, над ней склонился мужчина. Можно было подумать, что мужчина берет ее силой. Второй раз за вечер, Смит хотел проявить джентльменские качества и остановить мужчину, но заметил в руках последнего какой-то предмет. В темноте не было видно, что это. В следующую секунду девушка закричала, точнее, захрипела, потому что мужчина схватил ее за горло, лишая воздуха. Он снова взмахнул предметом, держащим в руках, и Смит понял, что он держал в руках лезвие. В ту ночь он, через хрипы девушки, он услышал какой звук издает лезвие, перерезающее одним взмахом воздух. Смит вытащил из кармана брюк пистолет и, не прицеливаясь выстрелил в мужчину. Он не знал, куда попала пуля. Мужчина упал, а он выбрался из своего убежища и, подняв девушку на руки, побежал из темного переулка на освещенную магистраль Кенсингтона. На освещенной улице он увидел, во что превратилось лицо девушки. От правого виска до подбородка шел глубокий порез, второй порез был от плеча до ключицы, не такой глубокий как первый, наверное, лезвие нечаянно задело ее, когда девушка брыкалась, третий порез шел от уха до шеи, такой же глубокий, как и первый. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы знать, кто сотворил это с бедной девушкой. Это был тот, о котором говорит весь Лондон, которого все боятся, который убил семь человек и который чуть не убил еще одного. Лицерез. Смит потряс девушку и когда она пришла в себя узнал, где она живет. Я не сделаю Вам ничего плохого, мисс. Я видел, что он с Вами сделал и спас Вас. Скажите мне, где Вы живете, чтобы я доставил Вас к Вашим родителям. Она поверила ему и сказала, где живет. Он отвез девушку домой, где ее осмотрел врач. Девушка была жива, но на ее теле остались эти ужасные шрамы. Девушка не спала всю ночь, ей снились кошмары, где ее находит Лицерез и ранним утром ее родители тайно отправили девушку в монастырь, с надеждой вскоре, когда буря стихнет, забрать ее домой. О случившемся никому не сказали. Доктору прилично заплатили, чтобы он держал язык за зубами, Смит держал бы язык и без денег, но ее родители хорошо ему заплатили за спасение девушки. О нападении никто не узнал. После этой ночи Лицерез пропал на следующие пятнадцать лет. Смит пришел туда утром и при свете дня рассмотрел проулок. Ничего кроме лужицы крови там он не нашел. Тех денег, что дали ему родители девушки, хватило, чтобы он снял себе квартирку в Кенсингтоне, но та ночь оставила отпечаток в душе Смита. Теперь он напивался все больше и не выходил из пьяного дурмана ни на секунду. — Я боюсь, мистер Мюррей, что он найдет меня, даже спустя столько лет. Я боюсь спать, когда закрываю глаза, я вижу себя, лежащего в куче мусора, в сантиметре от меня стоят начищенные до блеска ботинки и в этот раз они не проходят мимо меня, а смотрят носками прямо на меня и я вижу в них свое искаженное от ужаса и страха отражение. Я уверен, этот монстр знает, как я выгляжу, он помнит меня и рано или поздно найдет меня. Если бы вы знали, мистер Мюррей, как я хочу умереть сейчас. Умереть, лишь бы не видеть его, его ботинок, его лезвия. Я не хочу умереть от его руки. Его руки страшнее геенны огненной и стенаний грешников. Они сидели на Боу-стрит в кабинете, выделенным для Мюррея сэром Аддингтоном. Смит держал в трясущихся руках табак и пытался закурить. Мюррей наблюдал за пьяным моряком и ловил себя на мысли, что сам начинает испытывать страх перед мифическим Лицерезом. — Скажите, мистер Смит, где живет семейство девушки? Они могут прояснить ситуацию и помочь нам. Смит назвал адрес и перед тем, как уйти, чуть не плача, сказал Мюррею: — Будьте осторожны, сэр. Вы имеете дело не с Сатаной, а с силой, которая куда страшнее его. Да поможет Вам Бог! Мюррей направился по указанному адресу. Семья бедной девушки жила в самом фешенебельном районе Лондона. Дверь открыл дворецкий. — Добрый день. Я детектив Мюррей с Боу-стрит. Могу я поговорить с семейством, прошу прощения не знаю их имени, которое жило здесь пятнадцать лет назад. У них была дочь. Дворецкий рассказал о том, что пятнадцать лет назад здесь жила семья Ван Гельдеров. Слуги не знают, что именно произошло, но в одну ночь, после бала у Радклиффов, все изменилось. Мисс Матильда Ван Гельдер исчезла, а мистер и миссис Ван Гельдер уехали в Шотландию. Через несколько месяцев приехал поверенный мистера Ван Гельдера и рассказал о несчастном случае в Шотландском нагорье, где на господ напали разбойники, ограбили и убили их. В Шотландии у господ был дом, но туда они так и не доехали. Лондонский дом и дом в Шотландии были закрыты. Мистер Линдон, поверенный мистера Ван Гельдера, пытался найти мисс Матильду, так как она была единственной наследницей мистера Ван Гельдера в которого не было других родственников, но так и не смог этого сделать. Он нанимал сыщиков с Боу-стрит (укоризненный взгляд был кинут на Мюррея), но и они не смогли ее найти. Старых слуг не осталось. Многие умерли, кто-то уехал и спросить о том, что произошло тогда не у кого. Мюррей связался с мистером Линдоном и он подтвердил слова дворецкого. Мисс Матильда канула в безвестности. Мюррей не сказал ему, что, быть может, знает, где находится Матильда. Это была непроверенная информация, Смит сам не знает в какой монастырь родители отправили девушку. Ее забрал наемный экипаж рано утром, когда весь город еще спал. Существовало два варианта: Матильда давно умерла/ пропала/ вышла замуж и о ней уже никто и не вспомнит, и второй вариант, она находится в монастыре где-то в Англии, откуда ее так и не забрали. О том, где она, единственная выжившая после встречи с Лицерезом, не знал никто, а те, кто знал, уже не смогут сказать ему об этом. Других родственников у нее не было. Что же, — удовлетворенно вздохнул Мюррей, — теперь у меня информации больше, чем было в начале расследования, а это дорогого стоит. В Англии было множество женских монастырей. В котором из них может находиться Матильда Ван Гельдер не знал никто. Мюррей предполагал, что девушку отправили в самый дальний уголок Англии, в монастырь, богом забытый и затерянный, где ее никто бы не смог найти. Он спросил у местного священника, используя этот критерий, названия отдаленных женских монастырей, в которых невозможно найти того, кого очень отыскать. Священник уверенно ответил: «Монастырь Святой Августины». — Вы уверены, святой отец? — Сын мой, это именно тот монастырь, в котором никто никого не найдет. Не желая терять ни минуты и всецело поверив священнику, Мюррей отправился в дорогу. Он послал вперед гонца с письмом настоятельнице, где рассказывалось о том, кого он ищет. Ричард не хотел отпускать Мюррея так надолго, ведь дорога до монастыря займет несколько недель и вероятнее всего Рождество он встретит в пути, а если Матильды там не окажется, он должен будет отправиться в обратный путь, который также займет много времени. Хуже будет, если Матильда все-таки найдется в монастыре Св. Августины. Разговор с ней может быть очень долгий и Мюррей не имел представления, сколько он будет отсутствовать. Мюррею и самому не хотелось расставаться с сыном, но брать его с собой было верхом безумия. — Ты должен остаться дома, Ричард. Я не хочу, чтобы ты подвергался опасности. — Папа, пожалуйста, возьми меня с собой, — мольба, светившаяся в глазах сына, сводила Мюррея с ума. Так сильно он хотел взять его с собой, однако стоило представить его мать, умершую и оставившую Ричарда без ее любви и ласки, как Мюррей сразу приходил в себя. Нагорье может поглотить не только его, но и сына, а этого он не переживет. — Ричард, послушай, ты стал совсем взрослым, и подумай как взрослый. Это очень опасно. Я хочу, чтобы ты остался в Лондоне и присмотрел за домом, хорошо? А когда я вернусь, мы поедем на охоту. Глаза мальчика загорелись. Ему нравилось, когда его считали взрослым. Он кинулся отцу на шею и его маленькие ручонки обвили его шею. Никогда Мюррею не было так тяжело, как сейчас. Рождество он встретил на открытом лугу, покрытым тонким слоем снега. По пустоши гулял сильный, северный ветер, который норовил потушить огонь. Небо над головой было черней крыла ворона, а звезды горели ярко, пролетая над его головой. Мюррей скучал по сыну и единственным его желанием в рождественскую ночь было поскорее приехать и обнять его. Он не разлучался с ним когда они жили в Саутгемптоне, поэтому сейчас разлука с ним была невыносима. — С Рождеством, мой мальчик, — хрипло произнес он, глядя в небо, а ветер понес его слова дальше по пустоши. Монастырь Св. Августины встретил Мюррея через десять дней после Рождества. Гонец, ехавший впереди, привез письмо настоятельнице, поэтому, когда Мюррей приехал в монастырь, она вышла навстречу ему. — Госпожа аббатиса, благодарю Вас за то, что согласились принять меня. — Пойдемте в кабинет, мистер Мюррей и вы все мне объясните. Мюррей рассказал все, что было ему известно об этой истории. — Госпожа аббатиса, скажите, находится ли у вас та, о которой я говорю? Я ехал сюда несколько недель, и желания возвращаться с пустыми руками не имею. Настоятельница успокаивающе улыбнулась. — Нетерпение не является добродетелью, мистер Мюррей. — Я не являюсь олицетворением добродетели, госпожа настоятельница, но я честный человек и страж закона. У меня нет дурных помыслов, я хочу помочь. — Я верю вам, мистер Мюррей. Вы правы, пятнадцать лет назад сюда приехала девушка с ужасными шрамами на лице. Она рассказала ту же историю, что и вы. — Она сейчас здесь? — от нетерпения Мюррей готов был выпрыгнуть из своих бриджей. — Да, — тянула время аббатиса. Мюррей готов был спорить на свою шляпу, что она получает удовольствие от того, что изводит его. — И где она сейчас? — Она сейчас на вечерней службе. Через час она закончится. Я могу предоставить вам свой кабинет для разговора. — Буду премного благодарен, — легким поклоном головы сказал он. Через часа полтора в кабинет заглянула аббатиса. Одна. — Где она? — в нетерпении спросил Мюррей. — Сестра Матильда не желает с вами разговаривать. — Как не желает? Вы сказали ей кто я? Объяснили по какой причине я здесь? — на последнем слове Мюррей почти орал. Он очень устал, хотел домой к сыну, а глупая женщина не хочет увидеться с ним, чтобы помочь спасти невинных людей. — Я все ей объяснила, мистер Мюррей, — спокойно сказала аббатиса, усаживаясь за стол. — Сестра Матильда не хочет разговаривать с вами. — Но… — Мистер Мюррей, — спокойно, но твердо, сказала аббатиса, — я знаю, что вы долго ехали, устали и хотите домой, но послушайте меня. Сестре Матильде было очень тяжело. Когда она приехала сюда, она была на грани помутнения рассудка. Она чудом пришла в себя и даже после этого еще долго не могла войти в колею. Прошу вас, не давите на нее, дайте ей немного времени. Она ждала, когда за ней приедут родители, ждала очень долго, хотела написать, но боялась, что он ее выследит. Ее никто не навещал пятнадцать лет, а теперь кто-то вспомнил о ней и приехал. Она очень боится. Дайте ей прийти в себя. Он все понимал. Все прекрасно понимал, однако именно в этом чистом, святом месте его эгоизм пытался брать верх над ним. Еще один лишний день здесь. Еще один день отделяет меня от сына. Его поместили в теплый подвал, где он спал рядом с печью. Правилами монастыря мужчинам, кроме епископов и архиепископов не дозволялось бывать здесь. Мюррей был не прочь уехать отсюда и не беспокоить невинных монахинь, да вот ближайший постоялый двор был в двухстах милях от монастыря, а ночевать в открытом поле не резон. Монахиням не о чем было тревожиться, после смерти жены он вел монашеский образ жизни, так что, невестам божьим не о чем было беспокоиться. Мюррей находился в монастыре четыре дня, прежде чем сестра Матильда нашла в себе силы встретиться с ним. После плотного обеда, монахини отправились каждая по своим делам. Днем в это время в заброшенном на зиму саду никого не было и Мюррей сел на лавку, смотря на серое небо над головой. На сотни миль вокруг простиралась пустошь. Вот уж где человек может скрыться, здесь его точно не найдут. Он услышал шаги по хрустящему снегу, но не посмотрел в сторону идущего. Он знал, что в это время в саду никого нет, и ни одна монахиня не осмелится остаться с ним наедине кроме одной. Сестра Матильда. Наконец-то она пришла. Лавка была большая, сестра Матильда села на краешек справа и укуталась в свой плащ, спасаясь от северного ветра. — Я счастлив, что вы смогли преодолеть свои страхи и встретиться со мной. Благодарю вас. — Вы д-д-олго ждали этого, — ее голос был тих, слаб, неуверен, в довершению к этому она еще и заикалась. Голос доносился как-то приглушенно. Краем глаза Мюррей заметил, что она надела на голову капюшон, отчего лица ее невозможно было увидеть. — Вы знаете о цели моего визита? — Д-да. — Вы сможете рассказать мне о той ночи? Как вы встретили с этим… человеком. — Он не человек! — гаркнула она, резко вставая с лавки. — Это чудовище! Дьявол во плоти! Матильда поднялась с лавки и побежала по дорожке обратно в монастырь. Мюррей вскочил и побежал за ней. Хватая ее за талию, он просил: — Пожалуйста, не уходите! Простите меня! Расскажите о нем! Я так долго ждал этого! Но сестра Матильда освободилась от его рук и скрылась за массивной дверью. — Черт бы все побрал! — Мюррей не удержался и выругался, не испытывая при этом облегчения. Он вернулся на лавку и закурил. Как говорить с этой женщиной, какие слова выбирать, чтобы не спугнуть ее, не ранить? На следующий день он снова услышал ее шаги по хрустящей, покрытой льдом и снегом, дорожке. Она снова опустилась на то же место. В этот раз разговор начала она. — П-простите меня. В-вы так терпеливо ж-ждете меня. Л-любой другой на в-вашем м-месте уехал обратно в Лондон, но не в-вы. В-вы все ж-ждете меня. — Любой другой на моем месте выбил из вас признание, а я все строю из себя джентльмена. Вы не правы. Я бы не уехал в Лондон как бы мне этого не хотелось. Я привык делать работу до конца и ждал бы вас столько, сколько нужно. — Б-благодарю в-вас. — Признаюсь вам, я боюсь начинать разговор. Вчера вы убежали, я не знаю, как строить с вами беседу, какие слова можно говорить, а какие неприемлемы. — Постарайтесь не употреблять б-богохульств, — готов спорить она улыбнулась в этот момент. — Вы, правда, готовы, сестра Матильда? — П-просто М-матильда. Монахини н-называют меня сестрой, н-но я не приняла п-постриг. — Расскажите мне о той ночи. — М-мне было тринадцать лет. Мои р-родители были на балу у Радклиффов, а я осталась дома. Я еще не д-дебютировала в сезоне, но у меня были друзья и знакомые моего возраста или чуть старше. В том году в Гайд-Парке я п-познакомилась с очаровательным молодым человеком. Он выгуливал собаку и она набросилась на меня, испачкала платье. Он помог мне, принес свои извинения, а на с-следующий день прислал мне букет цветов. Мы встречались с ним… р-разумеется с сопровождающими, много разговаривали, гуляли, ч-читали друг другу вслух. Я испытывала к нему г-глубокое чувство и знала, что это взаимно. Несмотря на с-столь юный возраст, я была влюблена и счастлива. Мы с Генри хотели п-пожениться через два года. Он был из хорошей семьи, и я была уверена, что мои р-родители одобрили бы наш б-брак. В тот вечер, когда Р-радклиффы давали бал, я ускользнула от нянюшки и побежала к Г-генри. Он жил н-неподалеку от нас и я была уверена, что д-доберусь до него без происшествий. В тот день у меня б-болело горло и я с трудом могла разговаривать, но ничто не могло п-помешать мне встретиться с Генри. Уже выйдя из дома, я п-почувствовала, что что-то не так. За спиной я ч-чувствовала чьи-то неотступные шаги, но стоило мне об-бернуться, никого не было. Я думала, что все это мне ч-чудится от страха. Я сбегала к Генри только раз, и тогда было светло. Та ночь была б-безлунной, облачной и с-слишком темной. Я начинала жалеть, что вышла из дома, хотела р-развернуться и п-побежать обратно, но ноги не слушались. Они упрямо вели меня к моему Г-генри. Через некоторое время я снова почувствовала чье-то п-присутствие. На этот раз это было не какое-то фантомное чувство. На этот раз н-непрошенный гость казался настоящим. Я не знаю, как он ш-шел. Я часто оборачивалась, но н-никого не заставала рядом, и в то же время я определенно с-слышала за спиной шаги. Мое с-сердце гулко билось, а глаза застилала пелена слез, из-за чего я п-практически не видела дороги. На улице стояла оглушающая тишина, б-будто весь город вымер. Ни з-звука копыт по мостовой, ни пьяных кэбменов. Никого. И только шаги, р-раздававшиеся позади, н-нарушали эту тишину. Дом Генри был совсем рядом, до него было рукой подать. Он обещал оставить дверь с-слуг открытой, чтобы я могла войти. Я с-сбежала на ступеньку, п-положила руку на ручку и готовилась ее р-распахнуть. Но в этот момент какая-то сила з-заставила меня обернуться. Не знаю, почему я это сделала. Если б-бы я открыла дверь, со мной ничего бы не случилась. Я уверена в этом также х-хорошо, как в том, что сейчас день, а не ночь. Н-неведомая сила з-заставила обернуться. В своих страшных кошмарах до сих пор, спустя столько лет, я п-продолжаю видеть себя, стоящую на в-верхней ступеньке, которая оборачивается, несмотря на то, что этого делать нельзя. Д-даже во сне я продолжаю совершать ту же ошибку. Наверное, мистер Мюррей, это р-рок. Это было предначертано мне всегда, иначе, почему я обернулась, хотя и не хотела этого делать. Я об-бернулась, мистер Мюррей, и увидела то, что шло за мной. Обратите внимание, как я н-называю его. Это было нечто. Сосредоточие вселенского зла. Вы д-думаете это б-бредни в-выжившей из ума монахини, но это чистая п-правда, мистер Мюррей. Он стоял ступеней ниже, з-заполняя с-собой все п-пространство. С головы до ног в ч-черном, я не в-видела ни его рук, ни лица, с-сплошная ч-черная б-бесполая масса. Он издал какой-то с-страшный звук, не то к-крик, не то вопль, нечеловеческий звук и из черной массы вылезло что-то сухое, такое же ч-черное и изо всех сил схватило м-меня за горло. Из черной массы, где-то в глубине, где д-должно быть лицо, послышались звуки, хриплые и х-холодные, будто он вытягивал из меня ж-жизнь и засасывал в себя, в черную об-болочку. Я не знаю, что спасло меня в ту секунду, но эта с-секунда помогла мне с-спастись. С улицы раздался шум, это отвлекло его на одну секундочку. Я бы с-спаслась, мистер Мюррей, если бы дернула за ручку и скрылась в доме у Генри. Но я этого не с-сделала. Меня сам д-дьявол сбил с ног и вместо того, чтобы открыть дверь Генри, я с-столкнула его с лестницы, а сама к-кинулась на освещенную магистраль. Я сама виновата в своей глупости, мистер Мюррей, но п-поверьте, я не знала, что делаю. Все мои действия делал к-кто-то за меня. Я бежала по аллее, пытаясь з-звать на помощь, но мое саднящее весь день горло, после с-соприкосновения с рукой ч-чудовища не оставило мне шансов на спасение. Из горла вырывались лишь хрипы. Я б-бежала, не оборачиваясь. Теперь сам черт, простите за богохульство, не з-заставил бы меня об-бернуться. Я завернула в проулок, п-пыталась сбить его с пути или затеряться там, среди груды м-мусора, уж не знаю, о чем я тогда думала. Быть может, если бы я п-продолжала бежать по аллее, то смогла найти кэб или встретила людей и попросила о защите. Н-наверное, мне стоило остаться там, но именно этот проулок привлек мое внимание в тот м-момент. Это было предопределено, мистер Мюррей. Как бы то ни было, но он настиг м-меня очень быстро. Он к-крепко прижал меня к себе, и я смогла убедиться, что это существо все же человек, внутри этой черноты он был к-крепкий, телесный, но он был холодным, словно пудинг, б-безжизненным. Я попыталась закричать, а он видел, что из этой затеи ничего не в-выйдет и даже не зажал мне рот рукой. Мои хрипы нравились ему, он даже х-хотел, чтобы я х-хрипела. Изо всех сил он кинул меня на землю, я ударилась головой о землю. П-помню этот хруст, будто сломали ветку дерева, только этот звук относился к моей г-голове. Он прыгнул сверху и, несмотря на свою п-полость, он продолжал казаться эфемерным. Из своей черной массы он вытащил что-то, б-будто иллюзионист, и, я скорее услышала, чем почувствовала, как кожа на моей щеке р-рвется, словно портниха разрезала его ножницами как м-материю. Каждой клеточкой я ощущала, как ее прорезают. Это было мгновенное д-действие, всего лишь взмах, но я чувствовала, как постепенно рвется к-кожа. А потом ее застилает горячая кровь. Я помню, как она залилась мне в глаза, и я ослепла на один. Он издавал какие-то всхлипывающие хриплые з-звуки, будто ему не хватает воздуха и он п-пытается вдохнуть или же он пытается удержаться от смеха и беззвучно смеется. Я пыталась сопротивляться, он вжал меня обратно в з-землю и нечаянно стегнул меня по плечу л-лезвием, на этот раз я почувствовала б-боль. Появившийся в мгновение ока разрез опалил меня, а потом п-появилась боль, которая разожглась по всему телу. Он снова стегнул меня по лицу, наслаждаясь тем, что он д-делает. О, я не сомневаюсь, мистер Мюррей, что он наслаждался этим. Ему было п-приятно, что мне б-больно, но он испытывал удовольствие от самого д-действия, мистер Мюррей. Ему нравилось резать п-плоть лица. Он всегда трогает лишь лицо, оно б-более податливо, остальное тело его не интересует. Меня вновь спас случай, мистер Мюррей. Б-богу было угодно спасти меня в ту ночь и он послал мне того мужчину. Я не знаю, откуда он в-взялся в том п-проулке. Грянул выстрел. Черная масса упала у моих ног. М-меня подняли на руки. Я проваливалась в забытье, но меня возвращали в настоящее, не д-давали провалиться, забыться. Этот ч-человек спросил меня, где я живу. Я п-поверила в то, что он не п-причинит мне вред. У него было доброе лицо. Я видела п-плохо, кровь з-заливала мне все лицо, но я чувствовала, исходящее от него добро. Я не успела поблагодарить его за с-спасение. Он отнес меня домой. Мы поднялись по лестнице с-слуг. Он отнес меня в мою комнату и побежал в спальню р-родителей. Все было сделано бесшумно, не привлекая в-внимания слуг. Мне вызвали врача, он осмотрел меня, зашил раны. Ч-человек, спасший меня, просидел возле моей кровати до утра, р-рядом сидели и родители. Я не спала. Не п-помогал даже опиум. Я упросила родителей отправить меня в м-монастырь, где меня не найдут. Я боялась, что он найдет меня в д-доме. Придет ночью, когда все спят и убьет меня в п-постели. Я была единственной, кому удалось с-спастись. Для него это очень опасно. Я не видела его л-лица и не смогла бы его узнать, но он слишком н-напуган, чтобы думать об этом. Единственная мысль, которая заботит его, это то, что я смогла уцелеть и могу р-рассказать о том, что видела. Эти мысли не д-давали мне покоя. Родители, обеспокоенные даже больше, чем я, согласились со мной, н-написали письмо настоятельнице и под покровом темноты меня отправили в монастырь Св. Августины. Они обещали п-приехать за мной через п-пару месяцев, когда станет точно известно умер ли он или нет. Родители сказали, что уедут на некоторое время в наш дом в Шотландии, и оттуда н-напишут мне письмо. Мне они строжайше запретили писать, чтобы никто не смог узнать, где я нахожусь. Все эти месяцы, годы, я ждала от них п-письма, ждала, что они н-напишут мне, приедут за мной, но этого не случилось. Все эти годы я не могу заснуть. Мне снятся к-кошмары, один другого страшней. Первые месяцы у меня была б-бессонница, я сходила с ума, монахини считали, что я никогда не выздоровею. Но время лучший лекарь. С-сейчас мне лучше. К-кошмары все еще снятся, но я не рву на себе одежду и не выдергиваю от страха волосы на голове. М-моя жизнь помалу приходила в порядок. А потом я узнала, что вы п-приехали сюда, чтобы п-поговорить со мной об этом монстре, потому что он вновь начал свою охоту. Я так х-хотела забыть об этом, мистер Мюррей, а вы вновь з-заставили меня вспомнить об этом. Поэтому я не хотела в-видеть вас. Я не хотела снова пройти через этот к-кошмар. — Простите, что заставил вас сделать это. — В-вы не виноваты. В-вы делаете с-свою работу. — Вы знаете, что произошло с вашими родителями? — Матильда покачала головой. Она продолжала неподвижно сидеть на краешке лавки и ничем не выказала недовольства или неудобства. — Ваши родители умерли по пути в ваш шотландский дом. На них напали разбойники. Мюррей на этот раз повернул к ней голову и посмотрел на Матильду, примечая изменения, произошедшие в ее позе после его слов. Но изменений не было. Она никак не выказала своих эмоций. — Д-да благословит Г-господь их душу! — Аминь, — добавил детектив. — В-вы, наверняка думаете, ч-что я с-сухая, ч-чорствая. П-понимаете, это было так д-давно. Я не помню, как выглядят м-мои родители. С-столько лет прошло с тех пор, как я видела их в последний раз, как с-слышала их голос. — Я не считаю вас черствой, Матильда. Вы правы, пятнадцать лет слишком долгий срок. — Б-будь вы родителем, не сказали бы так. — Напротив, — Мюррей улыбнулся. — У меня есть сын, Ричард. Ему пять лет, и я очень скучаю по нему. Наконец-то Матильда зашевелилась. Она слегка повернула голову в его сторону, но вовремя спохватившись, вновь уставилась на горизонт. — П-почему же в-вы не уехали? З-зачем ждали так д-долго? — Ранее я говорил почему. — В-вы доводите работу до к-конца. Снова Мюррей готов был поспорить на что-то более ценное, чем шляпа, что она улыбается сильнее, чем в первый раз. — Скажите, Матильда, вы правда не помните, как он выглядит? Совсем ничего? — П-простите, — самое искреннее «простите», услышанное когда-либо от кого-либо. Одно лишь слово, а какая ценность. — Нет, не извиняйтесь. Вы пережили столь много, что я должен просить прощение за то, что заставил вновь пройти вас через этот ад. — Д-должно быть, вы завтра нас п-покинете? — Да, я должен возвращаться в Лондон. Правда, я не имею понятие кого нам искать. — В-вы знаете, кого нужно искать. — Вы так думаете? — Я ув-верена в этом. Она откинула капюшон и повернулась к Мюррею. Он среагировал моментально, вытащив из рукава лезвие, перерезал девице горло. Матильда прижала руки к ране, пытаясь ее остановить, но кровотечение лишь усиливалось. Она знала, что у нее остаются лишь мгновения жизни. Бесцельно прожитой, растраченной жизни. Мюррей хрипло рассмеялся, слизывая с лезвия ее кровь. — Знаешь, моя дорогая монашка, как сложно было найти тебя? Этот ублюдок прострелил мне плечо, а чтобы добить меня мозгов у него не хватило. Лицереза не так-то легко отправить в ад. Моя дорогая, я облегчу свою душу и сказу тебе, что ты последняя моя жертва. Я не врал тебе, у меня правда есть сын, и, клянусь богом, я люблю его очень сильно. Я хочу вырастить из него хорошего и честного человека, а для этого Лицерез должен уйти на покой. Но я не могу этого сделать, пока одна из моих жертв ходит по этой земле. Считай, что ты выполнила свою миссию и спасла многих людей. Можешь называть себя святой Матильдой. Мюррей поднялся, подошел к ней, поцеловал ее в лоб, провел пальцем по безобразному шраму, оставленному на щеке. — Ты такая красивая, Матильда. Невероятно красивая даже с этими шрамами. Никто не оценил это, а я вижу то, чего не могут увидеть другие. Я вижу красоту в безобразии. — М-мистер Мюррей? Мюррей вскрикнул и очнулся. И вскрикнул еще раз. Над ним склонилась Матильда. Такая красивая даже с безобразными шрамами на лице. — М-мистер М-мюррей в-вы м-меня п-пугаете… — Элерик, — машинально поправил он, слегка отстраняя ее подальше от себя. Он потрогал свои руки. В рукаве не было лезвия. — П-простите?.. — Меня зовут Элерик, — Мюррей сам не понимал, зачем он ей это сказал. Он в растерянности. Слишком перепугался и не знает о чем говорить. — Мы слишком много извиняемся, вы не находите? — он попытался улыбнуться, а получился оскал. Мюррей поспешил убрать его с лица. — Матильда, вы сказали, что я знаю, кого искать. Почему вы это сказали? — Я этого н-не г-говорила. Матильда окончательно растерялась. — Правда? Наверное, мне показалось. Мюррей поднялся. Ему нужно пройтись по саду, вдохнуть холодного воздуха. Это дело сводит его с ума, а житье в обществе монахинь пагубно сказывается на нем. — Матильда… Она не сводила с него глаз. — Хотите, я узнаю, что случилось с вашим Генри? Быть может, он не женат и вы захотите вернуться к нему?.. Израненные щеки окрасил румянец, и Мюррей представил как их, пятнадцать лет назад, окрасила кровь. — С-спасибо, мистер Мюррей, но не с-стоит. Столько лет п-прошло. — Матильда, — и почему он никак не может перестать смотреть на нее? Почему его не оставляют видения, в котором она вся в крови? — можно я напишу вам? Когда все закончится. Может, вы, все же, захотите вернуться в Лондон. После смерти ваших родителей вы наследуете все их состояние. Ему некуда переходить. Вы последняя в роду. — Я с р-радостью б-буду ж-ждать п-письма от в-вас. Напишите м-мне, когда п-поймаете его. Нет, когда казните. Таких, как он, н-нужно к-казнить. — Напишу, будьте уверены. Прощайте. Всю ночь он не мог заснуть, пытаясь понять, что произошло в саду. Послушав Матильду, он всерьез начал верить, что этот сон, что был в саду, был ему подсказкой, знаком, дающим ему разгадку. Сон был настолько реален, что он почувствовал, какова на вкус кровь Матильды, ощутил ее тепло в своем горле. Мюррей был уверен — это знак. Матильда сказала ему, что он знает, кого искать. Может ли такое быть? Он в Лондоне совсем недолго и никого не знает. Как он сможет найти в самом большом городе мира одного человека? Рано утром он уехал. Матильда, вышедшая его проводить, обняла его, чем вызвала удивление аббатисы. — У н-него г-глаза разного цвета. Ищите человека с г-глазами разного цвета. Да благословит вас Господь, Элерик, — прошептала она ему на ухо и не дожидаясь ответного слова, пошла в монастырь. На этот раз путешествие длилось быстрее, чем было в начале. Он скакал во весь опор и почти не останавливался, чтобы поспать. Мюррей боялся заснуть. На третьи сутки своего путешествия обратно, он признался себе в этом. Он боится заснуть, потому что, страшится увидеть во сне Матильду с перерезанным его же руками горлом. В Лондон он вернулся на неделю раньше намеченного срока. Он повернул лошадь прямо на Боу-стрит, но не кабинет сэра Аддингтона было его целью, а его сын. Ричард. Наконец-то он увидит своего сына. Уставший, холодный и грязный, но счастливый от предвкушения встречи, перепрыгивая через две ступеньки, Мюррей влетел в комнату сына, но там никого не оказалось. Во всем доме никого не было. Может, началась облава и чтобы защититься, слуги вместе с Ричардом спрятались? Мюррей выскочил из дома и побежал к Аддингтону. В управлении было черте что. — Сэр Аддингтон! — орал Мюррей, забегая к нему в кабинет без стука. — Мюррей, вы вернулись! — Сэр, я был дома, но никого там не застал. Где мой сын? — Господи Боже, Мюррей, вам не сообщили… Ваш сын… Он в больнице. — В больнице? — бездумно повторил он. — Лицерез… Он напал на вашего сына… Мюррей постойте! Что есть сил, Мюррей припустил в лазарет. В его голове вертелась лишь одна мысль: «Он напал на моего сына! Он напал на маленького мальчика? За что, Господи?!» Миссис ОʼБрэндон заливалась слезами, сидя рядом с Ричардом и не отпуская его руки. Когда Мюррей вошел в палату и увидел сына, его сердце упало и разбилось. Все лицо мальчика было перебинтовано, багровые пятна проступали через белый слой, окрашивая его. — Ричард, — глухо произнес он. — Ричард… Миссис ОʼБрэндон разрыдалась, увидев хозяина, но Мюррею не было дела до ее слез. Лишь одно его заботило, и сейчас он лежал на кровати, цепляясь за жизнь. — Мистер Мюррей, о, мистер Мюррей! Мы пошли в парк… гулять… я отошла лишь на секундочку… в Серпентайне проплывали утки… лишь на мгновение…, а когда оглянулась, мастера Ричарда… его… о Господи! — Замолчите, миссис ОʼБрэндон! Ни слова о моем сыне! Это были тяжелые дни для Мюррея. Он не ел, не спал, не бодрствовал. Он только лишь смотрел на Ричарда и винил себя во всем. <i>Я должен был взять его с собой. Если бы я взял его с собой, этого не произошло. Меня сам черт попутал.</i> С его мыслями смешивались мысли Матильды. «Меня сам д-дьявол сбил с ног» «Это было предзнаменование, рок» Нет, ну что за чушь! Не нужно мне было ехать в Лондон. Связываться с Лицерезом, копаться в его жизни. Мы должны были остаться в Саутгемптоне, где нам место, где наш дом, где находится моя жена. Элерик, ты осел! Что ты несешь? Предположим, ты бы остался в Саутгемптоне, думаешь, тебя бы там не убили? Не угрожали твоему сыну? Тебя там боится каждая шавка. Ты посадил многих в тюрьмы и еще больше людей ты отправил на казнь. Тебя и в Саутгемптоне достанут, Элерик. В Саутгемптоне у тебя проходной билет на тот свет. Ты подвергаешь опасности сына везде, где бы ты ни был. Такая у тебя профессия. Ты сам ее выбрал. Самый молодой детектив. У тебя нюх на мерзавцев. Ты должен найти Лицереза, Элерик. Он хотел убить твоего сына. Ты должен найти ублюдка, и собственноручно отправить его в ад. Ты должен, Элерик! Матильда была права, так должно было случиться и в твоих силах это остановить. Вспомни, что она сказала. Глаза. И тут Мюррей все понял. Ответ лежал перед его носом все это время. Это было так просто. Человек, терроризировавший Лондон, державший его в страхе, был совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Матильда вспомнила. Неизвестно как, но она вспомнила важную деталь. Наверное, оно запечатлелось в ее памяти, где-то очень далеко и надежно хранилось все эти годы. Быть может тогда, на лестнице слуг, у дверей Генри, она заметила там, глубоко под капюшоном спрятанное лицо и глаза разных цветов. Такие глаза ты не часто встретишь. А если обладатели таких глаз еще и констебли с Боу-стрит, то они могут быть не найдены еще очень много лет. Роберт Эйерсет. Констебль с Боу-стрит. Он был первым, кого встретил Мюррей у входа в кабинет Аддингтона. Эйерсет был очень добр и всегда предлагал помощь в расследовании. Он все эти годы вел двойную жизнь и мог и дальше вести и оставаться незаметным. Матильда перепутала ему все карты. Его ранили. Он затаился. Пятнадцать лет спустя он взялся за старое, тут появился ищейка Мюррей, слава о котором дошла до Лондона, начал вести расследование, и даже, далеко продвинулся. В середине пути он куда-то уехал. И тут Эейерсет понял, что его могут поймать. Он напал на Ричарда. Это было предупреждение. И Мюррей остановился бы, если бы не Матильда и то, что она смогла вспомнить. Мюррей остановился бы, отказался от поисков Лицереза не будь у него информации о глазах убийцы. Вкупе с информацией, у Мюррея появилось более страшное оружие, чем долг. Месть. Месть за сына. Мюррей сорвался с места. Он оживал на глазах, все его существо наполнилось злобой. Никакой суд, земной, небесный или адский, не сможет приговорить Эйерсета. Только месть, только самосуд, и только муки родителя смогут хоть как-то удовлетворить Мюррея. Детектив вбежал в управление. Эйерсет был в темнице и допрашивал обвиняемого. — Эйерсет! Он повернулся к Мюррею, но увидев лицо молодого детектива, сразу все понял. Ему некуда было бежать. Единственное, что мог сделать Эйерсет, так это драться. Из рукава его камзола выскочило лезвие и оказалось прямо в его ладони. Мастерским движением, разрезая воздух, Эйерсет приближался к Мюррею, припечатывая его к стене. Обвиняемый, запертый за решеткой, начал кричать и звать на помощь. Мюррей, поглощенный местью, а не борьбой, двинулся прямо на Эйерсета. Мгновенно разрезающий плоть удар пришелся прямо в грудь Мюррея. Он вспомнил, что говорила ему Матильда и понял, что она хотела сказать. Он сам почувствовал, как рвется его плоть, услышал этот звук, но ему было наплевать на боль, на кровь, расползающуюся по груди. Он сбил Эйерсета с ног, выбил из его рук лезвие и победил Лицереза его же орудием. Лезвие податливое и готовое к бою, врезалось в лицо Эйерсета снова и снова, пока от него не осталось лишь мясо. И до самого конца Лицерез смеялся. Хрипло, будто пытался вобрать в себя воздух. Суд над Мюрреем состоялся через два месяца после описанных событий. Ему было интересно побывать по ту сторону баррикад. Теперь он был виновным в убийстве констебля. В его защиту выступал обвиняемый, который присутствовал на их с Эйерсетом драке. Но главным защитником Мюррея была Матильда. Адвокат Мюррея написал ей, и она приехала в суд как только смогла. Матильда рассказала все то же, что рассказала Мюррею за исключением одного. Она сказала, что увидела под капюшоном лицо с разными глазами. Мюррея оправдали. Аддингтон предложил ему место на Боу-стрит, но Мюррей деликатно отказался, да никто и не рассчитывал, что он останется. Дождавшись, когда Ричард поправится, Мюррей уехал обратно в Саутгемптон. Перед отъездом, он помог Матильде преодолеть свой страх перед большим городом, в котором ее не было столько лет. Они отправились к Генри. Оказалось, сэр Генри женился много лет назад и очень счастлив в браке, у него двое детей. Встретившись с мистером Линдли, поверенным мистера Ван Гельдера, Матильда получила свое заслуженное наследство. И сразу же отказалась от него, передав его монастырю Св. Августины. Матильда не желала оставаться в Лондоне, ее этот город более не интересовал, но и в монастырь она не хотела возвращаться. Монахини настаивали на том, чтобы она присоединилась к ним и стала невестой Христовой, чего Матильда при всей своей любви к Богу не желала. Мюррею не нужно было быть ученым мужем, чтобы понять, что Матильда хочет поехать с ним в Саутгемптон. Он не был против. Она очень привязалась к Ричарду за то время, пока над Мюрреем шел процесс и мальчик также проникся симпатией к женщине, у которой были такие же шрамы, как и на его лице. Ричард не сильно переживал на их счет. Он шутил, что шрамы украшают мужчину, но его отец видел как больно мальчику на самом деле и, быть может, Матильда сможет ему помочь пережить все это. Мюррей надеялся, что в Саутгемптоне она будет счастлива. Возможно, она найдет там того, с кем захочет провести свою жизнь. А если уже нашла?