Делая выбор

В темноте, завернувшись в одеяло, одевшись снова в пижаму, Нацуме думал. Ему казалось, что произошло что-то очень плохое, непоправимое, и вернувшийся Танума вздохнет, скажет «Давай спать», ляжет к нему спиной и так и уснет. И все, больше не предложит остаться на ночь, больше не попытается поцеловать, а через пару месяцев и вовсе заведет себе девушку – с ними проще, они ведь для этого лучше устроены. - Я могу включить свет? – спросил возникший в дверях Канаме. Такаши, который был рад хотя бы тому, что сдержался и не заплакал, почему-то шепотом ответил: - Да. Зажглось ярко, под потолком, заставило зажмуриться. Танума был в пижамных штанах, но до пояса все еще голый, если не считать полотенца на плечах. Сел на край кровати, погладил Нацуме по волосам. - Все еще болит? - Нет… - помотал головой Нацуме. – Немного саднит только. - Извини. - Это ты меня извини, - всполошился Такаши, приподнимаясь. – Я… Я не знаю, наверное, стоило что-то… как-то… Танума снова провел рукой по волосам, успокаивая. Нацуме подполз ближе, прижался, почувствовал, какой он холодный после душа. - Все хорошо. Просто не сегодня, - подбодрил Танума своим ровным, мягким голосом, сопроводив это поцелуем в висок. И сразу стало спокойнее: во всяком случае страх за то, что это было непоправимой ошибкой, исчез. Выключили свет, Танума забрался под одеяло, и Нацуме тут же прижался – греть его. Теперь в Такаши теплилась благодарность – за то, что не заставил, не разозлился. Но, в конце концов, это был Канаме, ведь именно за это его и любил: за мягкость, уверенность, спокойствие, которым от него веет. Он-то точно никогда бы не причинил боль и не заставил делать то, что не нравится. - Я рад, что это ты. Тот, с кем это случится впервые, - шепотом произнес Нацуме, ткнувшись носом в ключицы. Танума насторожился: - Что ты имеешь в виду? И Такаши понял – разглядел, узнал за словами еще что-то. То, что по сути его касается, но во что его так не хотелось впутывать. Зачем? Чтобы Танума волновался всякий раз, когда любимый ночует дома, в одной квартире с опекуном? Ведь Натори больше ничего плохого ему не делал, к тому же спас… Но врать, что «ничего» - тоже не выход. Пришлось рассказывать, хотя и получалось через силу: - Раньше меня перекидывали от родственников к родственникам, особо долго я ни у кого не задерживался – меня передавали дальше. Я у многих людей перебывать успел. До Шуичи-сана я жил у одной семьи. У них был сын, старшеклассник. Он на меня особого внимания не обращал, как и взрослые, но нам приходилось делить с ним комнату. Я тогда учился в начальной школе и заканчивал рано, он приходил домой уже со всеми, а в тот день пришел почему-то раньше. Я даже сообразить ничего не успел… Да я и не ожидал. Некому было рассказать, что такое может происходить… Тогда-то меня Шуичи-сан и спас. Мы уже были знакомы, и он втайне от меня приставил ко мне кого-то из своих слуг, следить, чтобы меня не съели, пока я еще ребенок. Он говорил, что и сам был удивлен, когда понял, что опасность мне грозила от человека. Но он в тот же день меня забрал, и тех людей я больше не видел. Я просто… подумал, что тому человеку вряд ли было бы дело до того, больно ли мне. Танума молча сгреб его в охапку, успокаивающе погладил по волосам. - Не стоило тебе все это рассказывать, - пожалел Нацуме. – Это больно. Если бы с тобой что-то подобное случилось в прошлом – мне было бы очень больно слышать об этом. - Все в порядке, - заверил Канаме, но давления на затылок не ослабил, не давая заглянуть себе в лицо. – Это в прошлом. Мне просто жаль, что меня не было рядом. Я хотел бы спасти тебя тогда… Но я рад, что Натори-сан помог тебе. И что у тебя такой хороший опекун. На этих словах стало еще неуютнее. С другой стороны, Шуичи-сан очень хороший человек, Нацуме уже пообещал себе забыть о его срыве, прекратить запирать дверь в ванную, когда опекун дома, или вновь встречать его с той же радостью. Утром уйти не получилось – все время обещал себе, что еще минутку рядом с Танумой, еще немного, и начнет собираться. Утро провели в кровати, то разговаривая о пустяках, то в шутку пытаясь подраться. Днем, после завтрака, разговорились о книгах – Нацуме обещал дать несколько своих любимых книжек, и снова в этом было нечто такое близкое, что любимый человек прочтет то, что тебе нравится. Уже ближе к вечеру Такаши отправился домой, и то оправдывался тем, что не может оставить одного телохранителя, который наверняка весь день голодный, ведь оставленной еды ему хватило бы только на ночь. У Нацуме все похолодело внутри, как только он открыл дверь квартиры. Внутри помещения зашуршало, к нему вышел Натори, сложив руки на груди. Такаши закрыл входную дверь, оперся об нее спиной. Было стыдно – больше за то, что ушел, не предупредив, не зная, что опекун может вернуться раньше срока. - Где ты был? – спокойно спросил актер, убирая очки в карман рубашки. - Гулял, - пожал плечами Нацуме, прошел на кухню, надеясь, что Натори-сан вернулся уже утром. Впрочем, он не стал бы так спрашивать, если не был в курсе ночного отсутствия хотя бы с чьих-то слов. - Всю ночь? – подтвердил опасения голос экзорциста от двери кухни. Нацуме передернуло, тело отозвалось нервной, пока незаметной дрожью. - Я был у друга. Дома все равно никого, да и он остался один. Извините, если бы знал, что вы волнуетесь, позвонил бы. Но вы и сами могли позвонить, и я вернулся бы домой. - И часто ты так вот… Пока меня дома нет?.. – прозвучало обиженно, резануло. Нацуме обернулся, но тут же отпрянул – Натори был слишком близко. Не спасло – опекун поймал, будто ребенка, посадил рывком на обеденный стол, придвинулся сам вплотную, глядя в глаза. - Это не так… - негромко произнес Такаши, не зная, как оправдываться. Проблема в конце концов была именно в том, что опекун слишком негативно отнесся к его чувствам к Канаме. Будь реакция другой, Нацуме не пришлось бы врать, обманывать. Ему казалось, что Натори злится сейчас именно на это, и действительно страшно стало, когда, опрокинув самого Нацуме спиной на столешницу, его руки прижали к столу над головой. Такаши зашипел от боли, попытался выкрутиться. То, о чем он все это время пытался не думать, теперь явственно напоминало о себе, а Натори злился не потому, что ученик не ночевал дома. Экзорцист злился из-за того, что его будущий помощник вернулся из чужой постели домой. - Что же ты наделал-то, Такаши-кун? - шепотом произнес сокрушенно Натори над ухом, губами коснулся чувствительной кожи шеи. - Это вы что творите, Шуичи-сан!? – Нацуме увернулся, освободил одну руку, попытался отпихнуть от себя опекуна. – Прекратите! Натори приподнялся, затуманенными глазами посмотрел на мальчика под ним – яркие, невероятные янтарные глаза, сейчас рассерженные и в то же время напуганные, разметавшиеся по столу русые пряди, светлая кожа, выступившие над воротом футболки ключицы. Отвлекся и снова – рухнул, на этот раз придавив Нацуме собой. Тот забился, полузадушено закричал, испугался. Глупый, не понимает, что ничего страшного в этом нет. Но ведь не тут же его, прямо на кухонном столе, все-таки в первый… И тогда Натори прошибло осознанием, что нет, не первый, и уже какая разница, кухонный стол или кровать. Кто знает, может, тот самый «первый» и вовсе был хуже, в пустом классе или лесу. Снова пронеслось, но уже мысленно «Что же ты наделал?». Чтобы как-то передать свою боль, прикусил кожу у шеи, переместив руку к краю футболки, потянув ее вверх, но чтобы раздеть Нацуме нужно было приподняться, и ученик тут же воспользовался данным ему послаблением, всем телом отпихнув опекуна, соскользнув на пол, затем проскочив под столом, но, казалось, и сам вскрикнул удивленно, когда снова оказался пойман и возвращен на стол. - Нет, не надо, Шуичи-сан! – попытался попросить Нацуме, перехватывая руки экзорциста, уворачиваясь от попыток поцеловать, неприязненно морщась. Опекуна нужно было ударить, но никак не получалось собраться с духом, и от несправедливости этой ситуации на глаза наворачивались слезы. Конечно, остаться в этой квартире теперь не получится, чем бы происходящее сейчас ни кончилось. Натори и сам не знал, что именно его пробрало, да только прошибло вдруг, и вместо такого соблазнительно-беззащитного и доступного сейчас Такаши перед глазами предстало воспоминание четырехлетней давности – прижатое к полу мальчишеское тело, придавивший его парень, уже стаскивавший шорты с сопротивляющегося и плачущего ребенка и мерзкий, отвратительный шепот «И что ты мне сделаешь? Ничего. Так что заткнись, если не хочешь, чтобы было больнее». И Натори будто в себя пришел, увидев со стороны происходящее, осознав не затуманенным возбуждением разумом, что делает. Нацуме, почувствовав перемену, выкрутился, подполз выше, смог сесть на столе, все еще держа руки так, чтобы в любую минуту защититься, но по взгляду уже понял – отпустило, обошлось. Шуичи смотрел в его глаза, взгляд которых всего несколько секунд назад казался соблазнительным, а теперь – доказывал, какое он чудовище. Что-то еще можно было исправить, но для этого – полностью отказаться от Нацуме. Потому что ученику нужен не он. Не в этом качестве. И с таким опекуном Такаши жить не станет, а сейчас – одно резкое движение, и Нацуме навсегда сбежит. А что Натори мог? Продолжить начатое, навсегда оставшись для себя и любимого человека тем же чудовищем, от которого четыре года назад сам же спас? Он не терял Нацуме, просто ученик и раньше никогда не воспринимал его как того, с кем можно спать. Но своими действиями Натори и свое положение спасителя, опекуна, и просто того, кого можно ждать домой и для кого готовить ужин, пошатнул. Сейчас просто молча развернуться и уйти в свою комнату – тоже не вариант, утром вместо Нацуме будет только записка на столе, а терять его навсегда не хотелось тем более. На этот раз надежд на продолжение или симпатию со стороны Такаши не было, просто решался вопрос – либо мальчик исчезает из его жизни навсегда, либо остается, и приходится смириться с тем, что Нацуме с кем-то другим. Натори на шаг отступил от стола, опуская руки. Такаши напряженно наблюдал за его действиями. - Собирайся, - вздохнув, бросил актер, отвернулся в поисках ключей от машины, чтобы не смотреть в глаза ученику. - Я никуда не поеду, - упрямо отказался Нацуме, спрыгнув со стола и приготовившись в любой момент броситься к двери. - Поедешь. Потому что это единственное место, где ты сейчас хотел бы быть. И куда сейчас пытаешься сбежать. Извинения тут ничем не помогут, я должен как-то заглаживать свою вину, ведь так, Такаши-кун? Натори, уже с ключами в руках, обернулся наконец. Нацуме отрицательно покачал головой: - Хотите, чтобы я привел вас к нему? Ни за что. - Такаши, ты либо сейчас мне поверишь и тогда убеждаешься, что мне можно снова доверять, либо точно будешь знать, что я злодей и ты больше не хочешь меня видеть. Нацуме явно задумался: - Но я не хочу подставлять дорогого мне человека. - Ты и не подставишь. Я не вижу другого способа исправить ситуацию. Давай, Такаши. Если бы я хотел сделать тебе больно, мог бы просто не останавливаться. Да и его найти тоже не так уж трудно – вы ведь в одной школе учитесь. Давай. Неужели ты и правда думаешь, что я такое чудовище, в которое чуть не превратился несколько минут назад? Танума уже почти задремал над книгой, когда услышал шорох гравия и шум двигателя на улице. Нужно было выйти и сказать, что отца сегодня нет, либо подсказать дорогу. Незнакомые машины рядом с домом его нервировали, будто нарушали покой храма и его духов. Феррари у ворот, впрочем, была знакомая. Внутри неприятно заныло, Танума насторожился, но вылезшему из машины опекуну Нацуме приветственно кивнул. Натори, стоя напротив этого мальчика, вдруг отчетливо осознал, зачем привез сюда ученика и чего хотел. И именно сейчас последняя надежда рухнула. Нет, Натори не думал проклинать избранника Такаши или чинить препятствия. Ему хотелось просто внимательно посмотреть на этого мальчика, и вот теперь актер понимал – всю дорогу он надеялся увидеть наглого, напыщенного подростка, пользующегося его учеником, но никак не этот взволнованный взгляд. Надо было признать – этот мальчик был чище Шуичи, и уж конечно, никогда бы не попытался сделать Нацуме больно даже от страха потерять его. Такаши тем временем напряженно наблюдал, боясь подойти и в то же время подталкиваемый желанием успокоить, что-то сказать или сделать. Натори наконец выдавил из себя улыбку, для которой понадобилось все его актерское мастерство. - Мне надо уехать, я решил, что Такаши лучше будет остаться у друга, чем снова сидеть дома одному. Тем более вы так подружились в последнее время. Развернуться и уезжать, пока еще не накрыло, пока еще есть воля оставить Нацуме здесь. «Он бы тебя ненавидел. Ты стал бы чудовищем для него. Испортил и перечеркнул бы все четыре года совместной жизни. Он не полюбил бы тебя, ни за что, - твердил внутренний голос, пока Натори, выдержки которого хватило только махнуть на прощание, забирался обратно в автомобиль и заводил двигатель. – Ты не смог бы держать его в четырех стенах только для себя. Ты убил бы его этим». Перед глазами был Нацуме – не тот, что провожал его растерянным взглядом сейчас, а тот, каким Шуичи помнил его, еще имея какие-то надежды – в домашней футболке у плиты, над кастрюлей; оцарапанного очередным ёкаем, которому доверился; маленьким мальчиком в дверях своей новой комнаты, размазывающего слезы по щекам, мямлящего «Спасибо… Спасибо, что взяли меня к себе». Нет, Такаши от опекуна не отрекался, это Натори его едва не предал. Конечно, Тануму было не обмануть, он чувствовал неладное. Врать ему не хотелось, но говорить правду – тем более. И Канаме будет больно, и опекун будет выглядеть злодеем, ведь всего не объяснишь. - Я поставлю чайник, - предложил Танума. – Если хочешь, можешь посидеть со мной на кухне или идти в комнату. Отец еще не вернулся. - Хорошо, - кивнул Нацуме, направился в комнату, но в дверях его нагнало: - Он обо всем догадался? Такаши остановился, не оборачиваясь. Внутри неприятно жгло. - Да. Он вернулся еще вчера и узнал, что я не ночевал дома… Но это ничего. Шуичи-сану просто нужно время все это осмыслить. Получалось правдоподобно. Нацуме клялся себе, что больше никогда и ни за что не будет врать Канаме. Только сейчас и только чтобы защитить опекуна, ведь произошедшего не объяснишь. Он верил Натори. Теперь верил. - Хорошо. Я занесу чай. И сделаю какие-нибудь бутерброды, - Канаме успокаивающе улыбнулся, будто бы гость мог его видеть. Нацуме снова не оборачиваясь кивнул, выходя из кухни. На улице накрапывало, в комнате, несмотря на день, было серо, но при этом очень уютно, особенно когда Канаме внес поднос с чашками, Нацуме даже улыбнулся искренне на его появление. - Дождь, - произнес Такаши, показывая на окно. Танума отвлекся, протянул спокойно: - И правда. Не замерз? - Нет, - Такаши потянулся за чашкой. Осознание пришло именно в этот самый момент. Все должно случиться сегодня, больше никаких отговорок. Но не скажешь же прямо «Давай уже дойдем до конца». С другой стороны – зачем говорить, если напряжение между ними наконец достигло того пика, когда для того, чтобы что-то произошло, достаточно начать целоваться или лечь спать в одной кровати. Эта мысль успокоила и отозвалась приятным покалыванием в животе. - Может, включить свет? – предложил Танума, осматриваясь. - Нет, не надо. Так уютнее, - легко отозвался Такаши, но после этой фразы, осознав, вдруг оба покраснели. Это как ночью, когда просишь не включать свет. От чая губы Канаме были обжигающе-горячими, словно в лихорадке, и это распаляло еще сильнее. - Если не хочешь, просто скажи, - легко целуя шею Нацуме в перерывах между словами, предложил Танума, руками забираясь под футболку Такаши. Тот замычал, отрицательно помотав головой: - Все в порядке. В этот раз не останавливайся. - Не получится. Я не смогу сделать тебе больно. - Мне и не будет больно, - заверил его Нацуме, перебирая между пальцами темные пряди волос на затылке Канаме. – Мне будет очень-очень хорошо. Потому что это ты. О том, что надо перебраться в кровать, вспомнили, только когда Нацуме поежился от холода, оставшись в одних трусах. Было стыдно – ночью все-таки было совсем темно, а сейчас – полумрак, хоть одеялом с головой закрывайся, но вести себя так по-детски не хотелось. И все же не сдержался, зажмурился, когда уже в теплой, разложенной кровати с него стянули трусы. Канаме еще мог думать о том, что секс – пошлый и несовершенный, дающий только такое воссоединение двух любящих людей, когда хочется почувствовать его всей кожей, и дальше – раствориться в нем, смешаться с его кровью, достать до самой души, стать частью Нацуме, сделав его частью себя. Но затем верх взяло возбуждение, совершенно вскружившее голову от тихого всхлипа Такаши, когда Канаме гладящим движением коснулся внутренней стороны его бедер, подсказывая расслабиться, раздвинуть ноги. Рубашка на Канаме была просто расстегнута, и Нацуме вцепился в ее полы, прикусив губу, когда в него погрузились смазанные пальцы. Танума много думал о прошлой неудаче, придя к выводу, что просто плохо разработал мышцы входа, поспешил, поэтому теперь, как ни жгло собственное возбуждение, не торопился, старательно готовя, наблюдая за лицом Такаши. Нацуме зажмурился, отвернувшись. Иногда слегка прикусывал губы, иногда приоткрывал рот, чтобы дышать, раз застонал, дернувшись всем телом, тут же прикрыл себе рот ладонью, открыл глаза, чтобы посмотреть на Тануму, смущенно отвернулся. В конце концов Такаши перехватил запястье разрабатывающей его руки, шепотом произнес: - Хватит… Давай… - Я не уверен. Может быть больно, - обеспокоено отозвался Канаме. - Если будет больно – я скажу, и мы вернемся к этому... Но я не могу больше… Если ты продолжишь, до главного мы снова не дойдем. Пришлось согласиться. Как бы Нацуме не смущался, а трусы с Танумы стянул сам, тыльной стороной ладони погладив теплую кожу бедер, засмотрелся, но тут же смутился, отвернулся, заливаясь краской, в следующую секунду Канаме накрыл его своим весом, начал входить, помогая себе рукой. Он хотел бы так же смотреть в лицо Такаши, чтобы знать, больно тому или нет, но Нацуме вцепился в него, спрятался на плече, не показываясь, и не понять было, от чего он вздрагивает – от боли или удовольствия. - Продолжать? – спросил Канаме, когда головка оказалась внутри. Нацуме отпустил его плечи, откинувшись на подушку, кивнул, снова прикрыв глаза, но на этот раз не от стыда, а словно чтобы распробовать свои ощущения, и Танума продолжил быстрее, уже не боясь причинить боль. - Полностью, - сообщил Канаме, облизнув пересохшие губы. Такаши открыл глаза, потянул его за полы рубашки на себя, на ухо прошептал: «так глубоко…», и Танума не выдержал, скорее рефлекторно, уже не в состоянии терпеть, качнулся взад-вперед, но Нацуме вскрикнул, задышал чаще, и эта реакция совершенно лишила контроля, положив начало быстрым толчкам. Как хотелось изучить, послушать, как будет реагировать Нацуме на медленные, размеренные движения, когда практически выйдя, оставив внутри только головку, снова входишь в него, услышать реакцию на короткие толчки, сменить позу, попробовать перевернуть его на живот или подтянуть, усадив на свои бедра, но сейчас стало важным только вздрагивающее под ним тело, горячее ощущение вокруг его члена и быстрые, наверное, совсем неумелые движения, подчиняющиеся больше инстинктам. Нацуме реагировал так искренне, не знал, куда деть руки, то царапая кожу на руках Танумы, то сжимая его плечи и снова опускаясь на подушку, то цепляясь за одеяло. Весь процесс занял всего четверть часа, терпения Танумы хватило, только чтобы не позволить себе кончить раньше Нацуме, и уже чувствуя теплые капли на своем животе, рывком войти во всю длину и замереть, упав на Такаши. Тот снова успокаивающе погладил по волосам, по плечам, поцеловал в висок. Канаме даже негромко засмеялся от такого отношения – словно это он только что стонал под Нацуме, а не наоборот. Приподнялся, чтобы тому не было так тяжело. Такаши улыбался, протянув руку, чтобы погладить Канаме по щеке – от виска к подбородку. Натори и в самом деле уехал на несколько дней. На этот раз решил не писать о своем приезде – если Нацуме не будет дома, то что ж, тем лучше. Пора привыкать возвращаться в пустой дом, пока ученик ночует у своего любимого мальчика. А если дома – кто знает, как смотреть ему в глаза. Открыв дверь, Шуичи замер, услышав голоса и сначала испугавшись, что Такаши привел любовника домой, но это оказался всего лишь кот. - И как прикажешь тебе охранять, если вы выставляете меня за дверь? - Сочиняй, конечно. Ты повадился к Канаме, потому что он балует тебя, угощая каштанами, чтобы ты не обижался, - отозвался голос Нацуме. Кот обиженно запыхтел: - Чтобы такой великий, как я, велся на каштаны?! Почему ты меня не балуешь, кстати? Дай креветку, Нацуме! У тебя их все равно вон сколько, все не съешь. - Не съем. Но вдруг Шуичи-сан вернется сегодня. - А если нет, то можно мне?!.. Договорить телохранитель Нацуме не успел – мальчик только теперь заметил остановившегося в дверях кухни опекуна. - Я не слышал, как открылась дверь, - улыбнулся ему Такаши, полез в шкафчики за продуктами. – Что ж, значит, ужин на троих. - Троих? – переспросил Натори с улыбкой. - Ну да. Кот же еще. С возвращением, Шуичи-сан, - держа в руках пакет с рисом, Нацуме повернулся к опекуну полностью, чтобы произнести это. Актер ответил тихо, чуть хрипло: - Я дома.