Делая выбор

Натори сообщил звонком, что вернулся, обещал кое-что вкусное, но у школы Нацуме не встречал, поэтому можно было выдохнуть спокойно и дождаться Тануму, чтобы пройтись вдвоем. В конце концов, ничего преступного в том, что они ходят из школы вместе, не было. Хотя Такаши и волновался из-за своего неумения врать. У дверей его тоже никто не ждал, но голос опекуна сонно позвал из комнаты, соединявшей обе их спальни и являющейся вроде как гостиной. - Такаши, это ты? - Кто же еще, - Нацуме, разувшись, прошел в комнату, сел напротив опекуна. Тот, похоже, дремал до его прихода, завернувшись в мягкое покрывало, а теперь сонно потирал глаза левой рукой. - Спите, - посоветовал Такаши, поднимая руки в успокаивающем жесте. – Я пойду… Математику подтягивать. - Не уходи, я выспался уже, - промямлил Натори, вытащил из-под покрывала правую руку, чтобы перехватить ученика за рукав пиджака. – А еще лучше… приготовь что-нибудь. Я еще пару часиков вздремну, а потом проснусь – и поужинаем. Нацуме уставился на правую руку Шуичи-сана. Та была забинтована от пальцев до локтя. - Вас ранили? Натори уставился на кисть, будто только теперь заметив, кивнул, но улыбнулся так же спокойно: - Поцарапали немного. Ничего страшного. Бывает. Нацуме поймал его руку, осторожно погладил. Сейчас ему было стыдно за себя: знал же, что экзорцист уезжает в опасное путешествие, но радовался, что останется без опеки. Поднял руку на уровень лица, осторожно прислонился щекой. Натори было больно даже от таких легких прикосновений, но он старался не хмуриться, чтобы не спугнуть этой близости. - Да ладно тебе. Правда ведь царапина. Такая уж у нас работа. Не съели – значит, как экзорцист, я еще чего-то стою. - Что на ужин сделать? – спросил Такаши, проигнорировав реплику. - Что-нибудь из того, что найдешь в холодильнике. Побудь сегодня дома. - Хорошо, но у меня еще уроки, - предупредил Нацуме, поднимаясь. - Ничего. Я два дня не спал, так что поужинаю и снова засну. А ты просто побудь дома. - Хорошо, - согласился Такаши. Натори и в самом деле после ужина проспал до сумерек, пока переодевшийся в летнюю пижаму с коротким рукавом Нацуме не пришел снова его будить, негромко посоветовав, склонившись над диваном: - Шуичи-сан, идите к себе. Я вам кровать разобрал. Тут все-таки неудобно, да и я утром буду шуметь, собираясь в школу… Высунувшись из-под одеяла, Натори похлопал по дивану, подвинувшись к спинке, приглашая ученика сесть. Нацуме несколько секунд колебался, но послушался, чуть не вздрогнул, когда актер обнял его за плечи, переходя в сидячее положение. В этом не было ничего откровенного или недозволительного – просто обнял своего ученика, даже сидел сбоку, а не сзади Нацуме. И все же Такаши казалось, что это неправильно – сидеть так вот доверчиво с человеком, который прямо признавался в своих желаниях относительно мальчика. - Не хочу, чтобы ты был экзорцистом, - вдруг заговорил актер. – Ну их к черту. Тебе ведь это тоже не по душе, я же вижу… Тебе нравится мир екаев, ты не можешь без него, и не возражай, я понимаю. Но ты не хочешь идти в него победителем. Ты хочешь быть им равным, оставаться добрым мальчиком, помогающим в их проблемах, а не изгоняющим экзорцистом. Не хочу, чтобы ты был в клане. - О чем Вы, Шуичи-сан? Я ведь им должен за спасение… - Никому ты не должен. Ничего, - отмахнулся Натори, глядя, как и Нацуме, перед собой, разглядывая ковер на полу. Комната уже погрузилась в сумрак, свет не включали. – Даже мне не должен. Что они для тебя сделали? Бумаги мне оформить на тебя помогли, и все. Спас тебя я сам, твои бывшие опекуны не стали бы тебя искать или подавать на меня в суд, как на похитителя. Растил я тебя тоже сам, денег на это клан никаких не выделял. Не надо было им вообще о тебе докладывать… Надо было просто подать заявление, что «Хочу взять опеку над ребенком. Подсуетитесь с бумагами»… Но и теперь еще не все так страшно. Экзорцисты – не мафия. Ничего ужасного не случится, если ты откажешься на них работать. Ты им ничем не обязан, в прошлую семью тебя не отправят и у меня не отнимут. Нацуме снова задумался. «Прошлая семья» прозвучало жутко. Ему не хотелось встречаться снова с тем человеком, тем более сейчас, когда они оба выросли. Когда Нацуме уже не глупый мальчишка в школьных шортах, да и тот человек… Думать об этом не хотелось. Смущать своим присутствием и знанием не хотелось. Такаши надеялся только, что был единственным эпизодом в жизни того парня и больше тот не решится повторить с другим ребенком того, чего не смог тогда сделать с Нацуме. То, о чем говорил Натори звучало очень заманчиво. Нацуме нравилось знать, как защититься от преследующих его с детства чудовищ, но он не хотел быть экзорцистом и изгонять тех, за кого заплатят. В этой профессии для него не было романтического ореола, он знал, чем занимается опекун и насколько это несправедливо подчас. Такаши не хотелось иметь дело с интригами между кланами, с разборками за полезных и сильных екаев. - Я не знаю, - честно ответил Такаши, прикрывая глаза. Опекун зарылся ему пальцами в волосы, начал поглаживать – по-родственному, ненавязчиво. – Я не думал о том, чем я могу заниматься, кроме экзорцизма. Я готовился быть экзорцистом… - Ну и ладно. В твоем возрасте мальчики вообще редко знают, чем хотят заниматься в жизни, - тепло отозвался Натори. – Если хочешь, можем сделать из тебя актера. Это очень интересно! - Ну уж нет! – не сердито, скорее по-детски недовольно отказался Нацуме, - Вот уж кем я никогда не хотел бы стать, так это актером! - Смешной ты. Половина детей мечтает либо духов изгонять, либо в кино сниматься. - Я не мечтаю. Я всегда был странным, - как бы в оправдание пожал плечами Нацуме. - Что правда, то правда, - согласился Натори. Сейчас его как никогда прошибал страх от мысли о том, что было бы, если бы они не встретились. Нацуме, наверное, родственники рано или поздно отправили бы в психиатрическую больницу, а Натори просыпался бы в этой комнате один, в окружении призраков и духов, пусть и подчиняющихся ему. Зря, наверное, сорвался в тот вечер. До сих пор так стыдно было. У Нацуме гормоны, нравятся ему парни – ну и славно, значит и Шуичи нравится, все-таки столько лет в одной квартире, да и кому актер может не нравиться? Чем дальше они продвигались, тем невыносимее становилось. Более долгие поцелуи, более откровенные, изучающие, но хотелось чего-то еще, большего. Раствориться в Нацуме, стать его частью, слиться с кожей, дышать даже не его воздухом – им самим. И это казалось опасным, неразумным. Такаши, после долгих поцелуев осознающий себя уже лежащим на полу, постепенно приходя в себя, кажется, тоже оглушенным, ошарашенным, дышащим глубоко и прерывисто. Казалось, он уже и сам готов остаться на ночь без всяких приглашений, но была одна большая проблема. О том, как происходит секс между мужчиной и женщиной Танума знал по всяким там «Пчелкам-птичкам» откуда-то из детства: то ли из взрослых книг, то ли из школьных разговоров, но вот как должны заниматься этим два парня – понятия не имел. И на этом и зашел в тупик – не просить же в библиотеке книгу соответствующей тематики? И как ее вообще спрашивать? «Дайте, пожалуйста, Камасутру для геев»? Нацуме, всякий раз уходя от него домой, наверное, думал о том, как хорошо, что Танума не торопит события. А может напротив, недоумевал, но, в этом Канаме был уверен, тоже о тонкостях секса между парнями, как и тонкостях секса вообще, не знал ничего. Не у отца же спрашивать. Вот уж когда Танума в полной мере осознал, что такое быть сыном священника. Но поцелуев было уже мало. В прошлый раз, когда Канаме наконец смог оторваться, на Нацуме была расстегнута рубашка, сползшая незаметно ему на плечи. У одноклассников не спросишь тем более. Танума и так уже старался как можно реже пересекаться в школе со своим другом, потому что при виде него, казалось, одно неосторожное слово или движение, и зальется краской, и раскусят, все поймут. Нацуме же чувствовал себя, как домохозяйка, которая завела интригу на стороне. Если Натори был дома, достаточно было позвонить и сообщить, что зайдет с друзьями в кафе или засидится в библиотеке. Конечно, каждый день так делать нельзя, но все-таки они могли видеться с Канаме, и даже не только видеться. Отец Танумы вернулся, но в таком большом доме шаги раздавались далеко, и его приближение можно было вовремя подгадать, если сильно не увлекаться, что со временем получалось все хуже и хуже. Нескоро Канаме догадался использовать интернет для получения информации. Приходилось просиживать часами в школьной библиотеке за компьютером, делая вид, что занимается жутко сложным докладом, заодно читал мифологию, иногда спрашивая Нацуме, кого из этих духов тому доводилось видеть, а кто – лишь человеческие фантазии. Впрочем, первый же поиск на нужную тематику вылил на сына монаха столько информации, что он, испугавшись, закрыл вкладку и вылетел из библиотеки красный. Потом долго умывался холодной водой. Необходимость для запроса называть вещи своими именами, отсутствие возможности спросить кого-либо, полагаться на себя, страх наделать глупостей, повредить – все это сводило с ума. Фотографии в интернете казались чем-то неправильным, порнухой. Собственные желания – чем-то грязным, отвратительным, а Нацуме… Все кардинально менялось, если в эту грязь вмешивался Нацуме. Настолько, что становилось жарко и краснел уже от другого. Ведь есть же разница между «трахаться» и «заниматься любовью». В случае Такаши был как раз второй вариант, в конце концов и в интернет ведь Канаме полез именно чтобы не сделать больно, не навредить, не совладав со своими желаниями. Картинки приобрели новый смысл. Текст оставался смущающим, и его все еще невозможно было прочитать, не отвлекаясь, повторяя про себя заданные уроки, чтобы как-то сбавить напряжение, успокоиться. Натори в это время еще был в городе, поэтому видеться с Такаши удавалось пока только в школе и время на исследование было. - Шуичи-сан уезжает на следующей неделе, - словно извиняясь за короткие встречи, на перемене сообщил Нацуме. Канаме тут же закашлялся, краснея. Вряд ли, конечно, Такаши знает, что именно у него на уме, просто сообщает, что скоро они смогут снова видеться каждый день. У отца командировок не намечалось, но ведь и дом огромный. - Что-то не так? – спохватился Нацуме, заглядывая в глаза. Канаме, зная, что, если не сделает этого сейчас, потом и вовсе храбрости не наберется, порывисто перехватил Такаши за плечи, разворачиваясь к нему лицом и, слегка заикаясь, выпалил: - Останешься с ночевкой? Танума не мог не заметить проскользнувший в янтарных глазах страх, чуть не обругал себя за резкость, но Нацуме, стараясь смотреть в сторону, кивнул. Понятно, что он боится. Тануму и самого трясло больше не от ожидания, а от страха сделать что-то не так. - Я пригласил Нацуме к нам на следующей неделе. Ничего, если он останется на ночь? – знал бы отец, сколько Канаме репетировал эту фразу, чтобы она звучала как можно более обычно, будто Нацуме и в самом деле просто близкий друг, который зайдем с ночевкой на следующей неделе. Остаются же друг у другу друзья на ночь в конце концов. - Хорошо, - спокойно согласился отец. – Съезжу тогда на следующей неделе в город. Все равно давно собирался, а раз ты останешься не один… Канаме?.. Танума понимал, что надо рассмеяться, сказать, что он давно уже не ребенок и привык один. Но сейчас он переволновался, никак не мог ничего из себя выдавить. И чем дальше, тем явственней казалось, что отец все понял. Но нет, ведь если бы понял, разве одобрил бы? - Ты, кажется, более тихий, чем обычно. Неужели будешь скучать? Или волнуешься? Я же на съемки, а не на задание, да и бинты уже скоро нужно будет снимать, - Натори помахал в воздухе уже почти здоровой рукой. Сервирующий стол к ужину Нацуме выдавил из себя улыбку: - Я знаю. Знаю, но не волноваться не могу. «Это хорошо», - про себя подумал Натори, улыбнувшись вполне искренне, вслух произнесся: - Что же с тобой будет, когда придется ехать на очередное задание? Поедешь со мной? Нацуме замер с кастрюлей в руках, боясь хоть как-то выдать себя. Конечно, ехать ему не хотелось. Они с Танумой и так в последнее время видятся лишь в школе, да и вообще… здесь интереснее. Но отказаться – значит, подвергнуть опасности, которую мог бы отразить, оказавшись рядом. Опекун же его печаль воспринял по-своему: - Понимаю. Для тебя эта работа неприятна. Скажи уже наконец, что отказываешься, и я поговорю с кланом. - Мне нравится мир екаев. Просто мне не все нравится в работе экзорцистов… Но и как помочь некоторым екаям, я не узнал бы без Вас. - Вот именно. Меня. Не клана. Хотя, конечно, жаль будет терять такого талантливого помощника, но что поделать, заставлять тебя я не хочу, - примирительно развел руки Натори. Нацуме вспомнил наконец о кастрюле в своих руках, начал выкладывать содержимое в тарелки. - Подпиши договор с котом, - вдруг серьезно произнес Натори, подавшись вперед. Нацуме едва не выронил половник, тут же отрицательно замотал головой: - Не хочу его связывать. Уйдет, когда захочет. Он же кот, а они – сами по себе. - Но какой он тогда телохранитель? Он же не будет тебе служить. - Он и не будет мне служить. Он будет меня защищать, - улыбнулся Такаши. Натори никогда не понимал его логики. Нацуме приехал под вечер с небольшой светлой сумкой, которую обычно брал с собой в путешествия с Натори, там привычно помещалось самое необходимое – зубная щетка, пижама. - Я… Оставил коту поесть, но он с утра смылся в лес, так что сомневаюсь, что стоит ждать его ночью, - чтобы как-то разогнать смущение, сообщил Нацуме, глядя в пол. Канаме улыбнулся, чуть наклонился, чтобы поприветствовать гостя поцелуем в висок, пользуясь тем, что они дома одни. - Ванную? – предложил Танума. Такаши вспыхнул от смущения, но кивнул, смог наконец посмотреть в глаза, тут же попытался снова отвести взгляд, но Танума поймал его лицо в ладони, снова осторожно поцеловал, на этот раз в губы. Это ведь вполне нормальное желание, быть чистым в такую ночь. Нацуме никак не мог решить, что одевать после ванной – снова уличную одежду или пижаму. А может, стоило и вовсе захватить мягкий домашний свитер, привезенный опекуном полгода назад с севера страны. Не было разложенной кровати или каких-то пошлых атрибутов бульварных романов, вроде свеч или цветов. Более того, Танума, обнаружив его в своей комнате, хоть и смутился немного, но тут же с улыбкой предложил: - Пойдем, поужинаем. Я сам готовил. И, хотя казалось, что от волнения кусок в горло не полезет, Нацуме согласно кивнул, жалея о том, что уже переоделся в пижаму. В этом тоже было что-то смущающе-откровенное, сближающее, необычно приятное – готовить для любимого человека. Словно они уже – семья. В комнате Танумы стульев не было, поэтому вполне логичным было сесть на заправленную кровать. - Наверное, мы похожи, - предположил Нацуме. – Твой отец часто отсутствует. Мой опекун отсутствует постоянно, - он улыбнулся, словно это было просто шуткой. – Возможно, нам просто было одиноко. - Нет. На самом деле я часто думал об этом. Дело не в семье или ее отсутствии. Не в том, что ты можешь видеть духов, а я пусть и только чувствовать, но ты смог мне доверить свой секрет… Тут дело даже не в чем-то одном, - Танума сел рядом, голос его был все таким же мягким, успокаивающим. – Я даже не помню, почему я люблю тебя. Просто так вышло, и уж конечно не за то, что мы оба часто предоставлены сами себе. Любые причины для любви будут звучать глупо. Она просто есть – и все. Мне этого достаточно. Когда Канаме потянулся его поцеловать, Нацуме снова улыбнулся, шепнув: - Я уж думал, ты еще в сеги сыграть предложишь или математику проверить. - Может быть позже, - мягко, но уже не без волнения ответил Танума, придвигаясь вплотную. В голове шумело, играло что-то счастливое, приятное. Нацуме положил руки на его плечи, подставив тело под нежные прикосновения – к бокам, плечам, щекочущие к шее, затем сразу, как в омут головой, к бедрам, скользнувшее вниз, по ноге к лодыжке и оттуда вверх, по внутренней стороне бедра, затем, так и не решившись, снова на внешнюю. Такаши сначала сбивчиво дышал в сгиб шеи, но вскоре Танума почувствовал влажное прикосновение языка – сначала легкое, потом более нетерпеливое, словно подбадривающее. Расстегнув пуговицы его пижамы, Танума повторил предыдущий путь уже по голой коже и это ощущение показалось сильнее, он потянулся повторить то же, стянув с Нацуме пижамные штаны, но Такаши вдруг чуть отстранился, шепотом попросил: - Свет… Выключи свет. - Конечно, - зачем-то вслух согласился Танума, сглотнув, поднимаясь с кровати. Когда в комнате стало темно, Канаме сначала даже испугался – ему показалось, что кровать пуста и Нацуме исчез с нее вместе со светом, но потом глаза привыкли к темноте, выделив из нее казавшуюся хрупкой сейчас фигуру. Такаши сидел, притянув колени к лицу, но при первом же прикосновении открылся, позволил снять с себя рубашку, помог справиться со штанами и тут же подцепил края футболки Танумы, потянув вверх, касаясь языком освобожденных от одежды участков тела, начиная с кожи живота и – выше. Когда футболка была отложена в сторону, Канаме осторожно подсказал Нацуме лечь на спину, навис над ним, уперев руку в подушку у его головы, чтобы не придавить своим весом. Такаши подался чуть вверх, чтобы соприкоснуться голой кожей, выдохнул, то ли от усилия, то ли от ощущения, снова потянулся за поцелуем и только чуть сильнее сжал плечи, выдавая тем смущение, когда с него легким гладящим движением сняли белье. Смазка была отдельной историей, вспоминать которую не хотелось, но за ней Канаме пришлось ехать в город, где народу много и его вряд ли узнают и запомнят. И все же, покупать смазку было еще более стыдно, чем если бы это были презервативы. Конечно, в статье было сказано, что можно использовать и любой подходящий крем, но рисковать здоровьем любимого человека Танума не хотел. Канаме чуть приподнялся, пока Нацуме возился с молнией на его джинсах, потом опустился, стараясь все же правой стороной тела оказаться на кровати, чтобы весь вес не пришелся на любимого, казавшегося сейчас еще более хрупким. Танума прошелся наконец гладящим движением по внутренней стороне бедер несколько раз, чтобы дать привыкнуть. Нацуме трясло, он дышал судорожно, вцепившись в плечи Канаме, уткнувшись носом в сгиб шеи, спрятав там же глаза. Танума погладил его успокаивающе по макушке, что-то шепнул, легонько поцеловал в ухо, и, когда дрожь ослабла, продолжая поглаживать бедра Нацуме уже с внешней стороны, обмакнул в приготовленную баночку пальцы второй руки. Такаши замычал что-то невнятное, когда в него вошли пальцы, Танума погладил его снова по волосам, шепнув, перемежая объяснения с легкими поцелуями в висок, щеку и ухо: - Это, чтобы не было больно. Тише. Больно? Нацуме отрицательно покачал головой, все еще пряча лицо в сгибе шеи, вцепился в его плечи, затем перевел руки на бедра, немного спустил трусы Танумы и вдруг, сначала осторожно, коснулся пальцами уже влажной головки, скользнул ниже, обхватив ладонью, задышал сильнее, снова задрожав. Мысль о том, что это уже скоро окажется внутри него, пугала и в то же время возбуждала, хотелось поторопить, но не находилось слов, кроме как еще раз призывно скользнуть по всей длине и развести ноги шире, показывая свою готовность. Танума сглотнул, держаться на одной руке становилось все сложнее, его тоже начинало трясти, но уже от ожидания. Он вытащил пальцы, переместился между ног Нацуме, шепотом как можно более мягко спросил: - Готов? Такаши только кивнул и тут же сильнее вцепился, почувствовав влажное давление на вход, а затем – боль. Нацуме вцепился уже ногтями, опомнился, попытался расслабиться, но бедра прошило еще более болезненной судорогой, к тому же Танума остановился, обеспокоенно спросив: - Больно?.. Такаши отрицательно помотал головой, стараясь дышать глубоко, но вдруг стало легче – не потому, что привык, а потому, что Канаме отстранился, выйдя из него, погладил по волосам, по плечам, лег рядом на бок. - Прости… - выдавил из себя Нацуме. Хотелось плакать и только, возбуждение схлынуло, согнанное этой болью. Танума ответил поцелуем в висок: - Ничего… Это я виноват. Что-то не так сделал… Все в порядке, Нац… Такаши. Все хорошо, - снова поцелуй, затем приподнял одеяло, накинув на любимого, давая понять, что сегодня его уже не тронет. – Только мне нужно будет в душ… Можно ведь оставить тебя ненадолго одного? Нацуме кивнул, ободряюще сжал его руку, все еще кусая губы, чтобы не расплакаться. Ему казалось, что он все испортил.