Никто не узнает

      Курето сидел в своём кабинете за письменным столом и в нетерпении поглядывал на дверь. Он велел явиться Шиноа с утра, а между тем уже вечерело, предзакатные солнечные лучи танцевали на мрачных стенах и убегали ввысь. Когда же наконец дверь открылась и на пороге показалась сестра, не изменяющая своему вечному выражению блаженного спокойствия на лице, от красного пламени заката не осталось и следа. Курето вздохнул и раздражённо поднялся со стула. Глаза его горели жгучим недовольством. — Мне надоело твоё легкомыслие, Шиноа, — сквозь зубы процедил он, — и то, что ты Хиираги, не оправдывает твою безответственность.       Шиноа пожала плечами и улыбнулась. Она знала, что с братом лучше не спорить, поэтому молча рассматривала его статную высокую фигуру и привлекательные черты лица. «Интересно, — думала сержант, задерживая взгляд на кофейных глазах Курето, — много ли девушек побывало в его постели? Хотя надо отдать должное, он так хорошо скрывает свою личную жизнь, что начинает казаться, будто у него её вовсе нет». — Шиноа, ты меня слышишь? — Да, — Шиноа утвердительно кивнула головой, — я всё поняла и приношу свои извинения.       Курето выдохнул: — Мне не нужны извинения, мне нужна информация.       Шиноа уже месяц докладывала старшему брату о Юи и подполковнике Ичиносе. Она не до конца понимала, в чём именно их подозревает Курето, но выкладывала в основном сведения, не представляющие никакого интереса. Разумеется, о превращении своего товарища в монстра тогда, в Синдзюку, она умолчала. — Снова одно и то же! — Курето импульсивно стукнул кулаком о стол. — Ты что-то скрываешь, я чувствую!       Шиноа, стараясь как можно естественней возразить Курето, ответила: — Я говорю то, что вижу. Мне не за чем обманывать моего брата.       Курето затих и, глубоко вдохнув, вероятно, чтобы успокоиться, сел на своё место. — Хорошо, — согласился он, принимаясь за какие-то бумаги, — даже если ты о чём-то недоговариваешь, это рано или поздно станет известно.       Шиноа улыбнулась и подошла к письменному столу брата. Она плюхнулась на кресло, стоящее рядом для особых посетителей, и с интересом взглянула на Курето. Тот прищурился и подозрительно посмотрел на младшую сестру: — Шиноа, — свет лампы неровно падал на его скулы и жёсткую линию густых бровей, — ты можешь идти, мы закончили. — Я не хочу. Хочу посмотреть на то, как ты работаешь.       Шиноа и Курето никогда не были близки. Единственное, что их объединяло, — общая фамилия и отец; скорее между ними лежала огромная пропасть, кроющаяся не только в жизненной позиции и до удивления в разных, даже противоположных, характерах, но и во внешности, статусе и манере поведения. Никто бы и не сказал, что они брат с сестрой, но тем не менее Шиноа могла позволить себе чуть больше в отношении брата, чем любой другой смертный. — Мне некогда развлекать тебя, — сердито отозвался Курето, наскоро подписывая отпечатанные листы. — Тогда, может быть, я этим займусь?       Шиноа закусила губу, и в тусклом освещении кабинета Курето заметил, как коварно вспыхнули её большие кукольные глаза. В ту же секунду он почувствовал мягкое прикосновение нежной девичьей руки на своей щеке и вопросительно уставился на сестру.       Она залезла коленями на кресло и протянулась над всем его письменным столом. Её лицо оказалось так близко к Курето, что тот непроизвольно отдёрнулся назад и помрачнел: Шиноа действительно была похожа на отца, особенно лавандовым цветом волос, но помимо всего прочего она выросла ещё и бесподобной красавицей, аж дух захватывает, честно.       Курето молчал и сурово наблюдал за сестрой. Та весело улыбнулась и кинулась на шею брату: — Ну же, Курето, улыбнись хоть разок!       Генерал-лейтенант развязал вокруг своих плеч и затылка пылкие объятия сестры: — Шиноа, я терпеть не могу тупых шуток, но ещё больше я ненавижу глупых девиц. — Ну-ну, — Шиноа снова прикоснулась рукой к щеке своего брата, — я не прочь повеселиться!       Девушка залезла на стол, широко расставив колени, стала развязывать алый бант на шее и расстёгивать пуговицы на своей армейской форме. Курето в смятении вытаращился и прошипел: — Что делаешь, дура? Ты в своём уме? — О-ой, да перестань, — сестра фыркнула, — мы всё равно сводные, ничего страшного от этого не случится.       Курето вскочил из-за стола и яростно схватил Шиноа за локоть, она в ответ засмеялась и ласково прижалась к брату. — Проваливай, — Курето отодрал от себя девушку и с силой потащил её к двери, — и больше не вздумай появляться здесь, поняла меня? — Правда?       Шиноа полностью освободилась от верхней одежды и осталась облачённой в кружевной лиф. Небольшая упругая грудь приманивала взгляд брата, и Курето, поймав себя на постыдной мысли овладеть младшей сестрой, впервые так явно покраснел и потерял свою привычную уверенность в беспрекословном контроле над ситуацией. — Ду-у-ура, — воскликнул он и отвернул голову в другую сторону, — оденься сейчас же, или я выставлю тебя за дверь полуголой!       Курето слышал, как за его спиной Шиноа, кажется, натягивает на себя одежду, но когда он повернулся к ней лицом, то в изумлении увидел, что на сестре не осталось и юбки, и теперь она стояла перед ним в нижнем белье и чёрных высоких чулках.       Видя, как брат замешкался, Шиноа решила в последний раз надавить на него. Она бессовестно припала к его шее губами и, зацеловывая крутые скулы, челюсть и подбородок, полезла рукой расстёгивать ширинку на его штанах.       Курето опешил, но потом, словно поддавшись наплыву откровенной похоти, забыл обо всех своих попытках сохранить дистанцию между ним и сестрой.       От неё пахло Хиираги. Настоящей уверенностью и твёрдой волей. Всякая девушка робела перед Курето и терялась в своих желаниях. Благодаря этому он пользовался женщинами, как, впрочем, и всеми людьми без исключений, и делал из них покорных рабынь. Они боялись его, но в то же время хотели власти над собой, жёсткости, похабства. И все они были такие. До единой. Кроме его собственной сестры.       Она испугала Курето своей настойчивостью и непреклонностью. Соблазнительный запах и вид молодого тела, игривое выражение лица, запрет ввиду родственных отношений. Всё это одурманивающе подействовало на генерал-лейтенанта, и, полностью потеряв голову, он бешено подхватил Шиноа за талию, а затем усадил её на стол.       Её руки, вцепившиеся в его шею и потрёпанные чёрные волосы, сильнее прижали брата к себе. Курето с вожделением вдохнул аромат её волос и, ревниво обнимая сестру, целовал вишнёвые губы и бездонные, зеркальные глаза. — Шиноа, — сладко прошептал он у самого её уха и услышал ответный протяжный выдох, легко щекотнувший его висок.       Курето порвал на сестре лиф и губами впился в её грудь, пока та, задрав голову кверху, красная и горячая, давила в себе томные стоны. Она покусывала мочки его ушей, оставляла засосы на шее и медленно дрожавшими руками снимала с него пальто, освобождая из петель одну пуговицу за другой. Курето остался в рубашке, плотно облегавшей его мощный торс и молодецкие, покатые плечи.       Он дал рукам полную волю: ладони, сжимая талию, спускались к пояснице и плавно съезжали к бёдрам, коленям, снова ползли к животу и груди, горящей от его поцелуев, останавливались на шее и окольцовывали её плотной петлёй.       Шиноа задыхалась от возбуждения и, прижимая к себе брата, с полуприкрытого рта отпускала грязные комплименты, вульгарные комментарии и неприличные предложения. Казалось, это была и не Шиноа: та милая девочка с огромными блестящими глазами и невинным личиком внезапно превратилась в неприличную, дешёвую женщину. Как давно она стала такой?       Курето, зарычав, подобно дикому зверю, рывком избавился от рубашки и стянул ремень с брюк. — Я у тебя первый? — горячо спросил он, сверкая в полумраке бесстыжим азартом медовых глаз. — Нет, — ответила Шиноа, беспорядочно пошаривая в его штанах. — Когда успела?! — В 13 лет, — призналась сестра, без тени смущения посмотрев на Курето, — с одноклассником. — Что?.. — Мне нужен настоящий мужчина, как мой старший брат, пожалуйста, Курето, — Шиноа всем телом прижалась к брату и, прикусив нижнюю губу, притянула его лицо к себе.       Снова в наступившей тишине, обещавшей вскоре быть прерванной громкими стонами и жаркими вздохами, раздался звук смачного поцелуя и движения пламенных тел.       Когда Курето наконец оказался в сестре, Шиноа впервые не смогла подавить стон и крикнула так, что ужаснулась сама и с перепугу вцепилась зубами в плечо брата. — Господи!.. — выдохнула она, закрывая лицо рукой.       Понятное дело, первый неловкий опыт, тем более со стеснительным одноклассником, кончившим в ту же минуту, когда всё и началось, не принёс юной нимфе ни удовлетворения, ни должного ощущения своей женской роли. Больше она не пробовала сверстников и покорно ждала, когда жизнь предоставит ей шанс попробовать ещё раз, только теперь с настоящим мужчиной. Увидев сегодня раздражённого, запальчивого Курето, Шиноа поняла: шанс выпал именно сейчас, на этот вечер, когда за окном, на тёмно-синем небе, появляются первые звёзды, светящиеся будто бы специально для неё. Шёлковый ветер нашёптывал ей на ухо всякого рода непристойности, и Шиноа, сначала отвергавшая мысль о близости с братом, скоро удивилась, как сильно она её завела.       Подумать только! Она и Курето, её старший брат!.. Что бы сказал отец, если бы узнал об этом? Вероятно, он убил бы их обоих или, в лучшем случае, вырвал бы языки, чтобы ни одна живая душа не смогла узнать о таком масштабном позоре.       Наследник отца, жестокий и грубый Курето, сейчас нежно обнимает её, опираясь на стол, и, раздвинув ноги сестры, до жути заведённый, заставляет её до крови кусать губы и парадоксальными усилиями сдерживать безумные стоны. — Боже!.. — Шиноа… — Быстрее! — Тише! — Господи! — Шиноа, тише!       Как бы не шипел на сестру Курето, как бы не пытался закрыть ей рот широкой ладонью, Шиноа кричала, как сумасшедшая, и закатывала глаза. Впервые получив настоящее наслаждение, она тряслась, как в припадке, и раздирала спину брата ногтями в кровь.       Курето возбуждался ещё больше и яростнее двигался в сестре. Пришлось крепко держать её рот рукой, чтобы стоны, вылетающие через окно, сменились глухим мычанием. Генерал-лейтенант рычал, изредка повторяя имя сестры, и, схватив её за волосы, неистово кончил ей на живот. Шиноа мычала, Курето тяжело дышал раскалённым вокруг воздухом.       Оба отдышались, Курето поцеловал сестру за ухо. — Шиноа, — запинаясь, начал он, — этого не было. — Конечно, — откликнулась она, продолжая обнимать брата, — никто об этом не узнает.

***

      Через 10 минут Шиноа, одетая, стояла у входной двери. Курето застёгивал на пальто последние пуговицы и неотрывно смотрел на сестру. Он не знал, слышал ли кто-нибудь снаружи эти стоны и крики, звуки яростных толчков и падающих со стола принадлежностей. В сущности ему было наплевать. Всякую возникшую проблему можно устранить с помощью его меча. Значит, волноваться бессмысленно.       Шиноа бросила прощальный взгляд, полный нежности и благодарности, на старшего брата, а тот, проводив её глазами, широко улыбнулся: всё-таки нет никого лучше Хиираги, и ни одна женщина не сравнится с его младшей сестрой.