Никто не узнает

— Что за чёрт, Шиноа? — Курето схватил младшую сестру за руку и швырнул девушку к стене. — Не понимаю, — Шиноа с как всегда безразличным выражением глаз посмотрела на старшего брата. — Я же видел! Только не говори, что ты спишь с Ичиносэ!       Шиноа усмехнулась и скатилась вниз по стене. — Уже нет, — пожала она плечами и расплылась в ехидной улыбке.       Курето поднял сестру с пола и влепил ей неслабую затрещину, от которой на щеке у той остался красный воспалённый след. Она, однако, не сказала ни слова, не бросилась в слёзы, как это сделала бы любая другая на её месте, не стала устраивать скандал и не грозилась рассказать отцу. Посему было видно, что маленькая Шиноа действительно выросла и преждевременно окунулась во взрослую жизнь. — О чём ты думала, Шиноа?! Неужели ты в самом деле такая потаскуха, что прыгнула к своему подполковнику в постель? — Курето по-медвежьи взревел, сверля сестру гневным взглядом, — а дальше? Кто дальше? На ком там заканчивается твой список?       Младшая сестра смотрела на Курето и по-прежнему улыбалась. Вид у неё был на удивление спокойный и уверенный, так что брат так и не смог разобраться, что скрывается за этой оболочкой и вообще скрывается ли там что-то, или Шиноа и правда превращается в бесчувственную пустышку. — Зачем я здесь? — спросила она и сделала шаг в направлении к Курето. — Я думала, мы определили сценарий наших встреч, но вместо того, чтобы следовать ему, ты выясняешь подробности моей частной жизни. По правде говоря, она тебя не касается, даже если ты мой старший брат.       Курето опешил и рухнул в кресло. Дерзости сестры переходили все дозволенные границы, и она, по всей видимости, забывала, что с Курето в подобном тоне может говорить только отец. Может, но не говорит. — Послушай, Шиноа, — твёрдым голосом начал брат и сурово посмотрел на сестру, — есть определённые рамки в обращениях ко мне, будь они официальными или личными, и, как правило, их придерживаются все, кроме тебя. Ты забываешь, с кем разговариваешь. А этого я не могу позволить даже младшей сестре.       Шиноа ничего не ответила; всё с той же натянутой улыбкой подошла к брату и уселась ему на колени. Тёплые её руки тесно обвили его шею, голова легла на плечо. — Прости меня, — отозвалась сестра и прижалась к груди Курето, — я соврала. Я никогда бы не отдалась подполковнику Ичиносэ. Это так низко и отвратительно!       Разумеется, Шиноа лгала. Уже на протяжении двух месяцев, параллельно отношениям с Курето, девушка находила удовольствие и в отношениях с подполковником Ичиносэ. С ним её интимная жизнь началась немного позже, уже после того, как старший брат несколько раз поимел её на рабочем столе, подоконнике и диване в углу своего кабинета.       Видимо, соперничество Глена и Курето в жизни незаметно для обоих перенеслось теперь, образно говоря, в постель к малышке Шиноа. Что уж таить, оба были дико хороши, даже дьявольски, поэтому девушка решила оставить право выбора на будущее, когда ей опостылеет эта игра на два фронта. — Зачем соврала? В этом есть какой-нибудь смысл? — Я хотела заставить тебя ревновать, — пропищала Шиноа и поцеловала Курето в шею. — Поздравляю, — выдохнул Курето и прижал к себе сестру за талию, — у тебя это получилось. А как же тогда тот поцелуй? — В щёку? Это даже не поцелуй. Мы с подполковником Ичиносэ — друзья. А друзей частенько обнимают и чмокают в щёчки, — весело ответила Шиноа и по-ребячески звонко рассмеялась. Даже этот смех был её тайной уловкой, но старший брат вряд ли бы догадался.  — Не играй со мной, надоело, — тихо прошептал Курето и устало откинулся на спинку кресла, — всё и так зашло слишком далеко. — Ты разве уже не любишь меня? — Что за глупость? — генерал-лейтенант ласково погладил светлые волосы сестры, — люблю, конечно. Подумать только, я занимаюсь сексом со своей младшей сестрой! Если бы отец знал… — Он не узнает. Никто не узнает, — Шиноа поднялась и стала осыпать поцелуями лицо своего брата. Рука её медленно попозла вниз, к ширинке брюк, но Курето остановил девушку и строгим голосом, который особенно нравился Шиноа (и, наверное, не только ей), глухо проговорил: — Не самое подходящее время. — Почему? — Мне нужно быть на заседании через…- Курето взглянул на часы, — через 15 минут. — Нам хватит, — Шиноа успевала говорить и стягивать с себя одежду, а в паузах с вожделением присасывалась к шее брата, — я так люблю тебя, так люблю. Мой любимый Курето, — руки девушки обнимали его плечи и скользили к угольным волосам, — люблю. Мне не нужен никто другой, слышишь? Никто, кроме тебя. Только ты, — нежный голос у самого уха Курето рассеялся жарким шёпотом, — возьми меня прямо сейчас, здесь, забудь о них. Есть только мы: ты и я.       Курето завороженно слушал щебетание младшей сестры и с каждым её словом, коснувшимся его уха, всё больше проваливался в ловко расставленные сети Шиноа, словно он был мухой, а она — коварным пауком. И с каких таких пор он стал эдакой половой тряпкой, которую Шиноа крутила и по-всякому бросала на пол, изредка поднимая и вытирая о неё свои ноги?       За 2 месяца простой секс уже приобрёл романтические оттенки, во всяком случае для Курето. О других женщинах, хотя они и были, он не помышлял, потому что тянуло его к младшей сестре. Больше ни к кому. Иногда даже, когда процесс подходил к кульминации, Курето, запыханный и красный, не думая бросал сестре что-то вроде любовных признаний, мол, люблю тебя и всё такое, а потом нередко задумывался, а не влюбился ли он по-настоящему? Было бы действительно до ужаса смешно, если бы он полюбил свою младшую сестру и стал бы ревновать её ко всякой пылинке в воздухе. Смешно, потому что так оно и вышло.       Курето отвлёкся и грубо оттолкнул Шиноа. Та чуть не упала с его колен и потому, глубоко возмущённая не столько этим толчком, сколько неожиданным отказом, который существенно изменил одну из ветвей планов девушки, слезла с брата сама и встала напротив него почти у самого выхода. — Я вот одного не понимаю, — прищурилась она и принялась поднимать с пола сброшенные вещи, — то ты устраиваешь скандалы, необоснованные взрывы ревности, то отбрасываешь меня в сторону и избегаешь моих прикосновений, взглядов, слов. Что не так? Если хочешь закончить — отлично, пожалуйста, закончим, только скажи мне об этом. Хватит вечно отмалчиваться! — последняя фраза перешла в открытый крик. — Да в том-то и дело, — Курето закатил глаза, — я ничего этого не хочу. — Тогда что? — Я люблю тебя.       Шиноа с секунду стояла молча, а потом громко рассмеялась. Сквозь смех она кое-как всё же вставила: — Бро-ось, это не для нас с тобой. Особенно — не для тебя. — Я вполне серьёзно. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты принадлежала мне.       Смех будто растворился, Шиноа недоверчиво покосилась на брата: — Что за чушь? Это вроде предложения руки и сердца? Ты меня замуж зовёшь что ли?! — А вот это уже крайний бред, — Курето улыбнулся и отрицательно мотнул головой. — Даже если бы ты и не была моей сестрой, я бы всё равно не женился на тебе. — Ну и славно, я было подумала, что ты двинулся головой. — Не дождёшься. — Ну и не молоти ерунды тогда. — Я правда люблю тебя. Надеюсь, у тебя хватит ума понять, что не в плане отношений «брата» и «сестры».       Шиноа осеклась, словно проглотила собственный язык, и затаила дыхание. Она не знала, что ей ответить на это, и просто стояла с открытым ртом. Её глаза беспокойно, не моргая, смотрели на брата, вглядывались в его лицо и старались прочитать на нём хоть какие-то эмоции. — И что теперь делать? — недовольно бросил Курето, обращаясь скорее к самому себе, чем к Шиноа. — Не знаю, — она по привычке завела руки за спину, — я не знаю.       Оба погрузились в свои размышления, и кабинет наполнился свинцовой, необъятной тишиной. Шиноа стояла у двери и нервно притоптывала ботинком о пол. Она чувствовала какое-то давление и хотела поскорее уйти, но вместе с тем что-то удерживало её тут, рядом с братом, тянуло к нему. Ей впервые захотелось броситься ему на шею и так весь день провести в его объятиях. Впервые. А раньше хотелось только секса. Необычно. — Курето, — прошептала она и поймала на себе его остекленевший взгляд, — обними меня, — через пару секунд ещё одно, теперь уже сердечное и молящее: — обними меня, пожалуйста!       Курето в недоумении встал и подошёл к маленькой Шиноа. Она была такой хрупкой в сравнении с ним. Он притянул её к себе и ласково прижал к груди, а та пылко, так крепко обняла его, что ему стало трудно дышать. Но он об этом не сказал. Пыжился, тяжёлыми рывками вдыхал воздух, пропитанный ароматом её волос и тела, но ничего не говорил. Молчал, потому что слушал её ровное дыхание, обнимал её плечи, аккуратно гладил по голове и целовал прямо в макушку.       Шиноа чувствовала полное умиротворение. Никто ещё не обнимал её с такой нежностью, как суровый Курето. Ещё пару месяцев назад она бы и не подумала, что он, генерал-лейтенант Императорской демонической армии и единственная надежда отца, будет так ласков к ней. Достаточно ему было признаться в любви, чтобы расположить её к себе и проникнуть в её мысли. Возможно, со временем эта привязанность переродиться в ответные чувства. Но кому от этого легче? Что ж, там и посмотрим. Там они обязательно что-нибудь придумают. Обязательно.