Визажист

      — Вот мое и скромное жилище, — запирая за собой дверь, произносит Исаму, а затем включает свет в прихожей. — Разувайся и проходи на кухню, я подойду, — он скрывается в темноте другой комнаты.       Квартира Исаму, куда они решили зайти, чтобы Сато-сан мог показать свои работы, оказывается маленькой и даже будто бы не до конца жилой, так как в углу то и дело встречаются чемоданы и сумки. Койю заходит на кухню, где перед уходом Исаму тоже включил свет, и осматривается.       Совсем крошечная и тесная даже для двух человек, она, тем не менее, приятно пахнет зеленым чаем, да и видно, что тут не держат грязи. Исаму возвращается в той же одежде, но с распущенными волосами.       — Ненавижу их убирать, — зачем-то говорит он, улыбаясь и беря в руки небольшой чайничек. — Чай будешь?       — Да, спасибо. А в работе твои волосы тебе не мешают?       — Мешают, поэтому приходится делать эти идиотские пучки.       — Прости за бестактность, но… Тебе никогда не говорили, что ты похож на девушку?       Исаму негромко смеется, наливая в чайник воду и ставя ее на зажженную конфорку плиты.       — Говорили. Я прямо ждал этих слов от тебя. Так, присаживайся, я сделаю чай и принесу свое портфолио.       — Угу.       — Все-таки, почему ты ушел? — Койю садится за столик и подпирает щеку кулаком.       Исаму достает из настенного шкафчика небольшую толстую свечу светло-зеленого цвета и зажигает ее, поставив на стол. Теперь Койю понимает, откуда аромат чая.       — Классная вещь.       — И не говори! Обожаю аромасвечи. Мне их все дарят на праздники, но все равно радуюсь, как ребенок. Всегда есть свечи, со всеми возможными запахами. И не надо покупать.       «Кажется, ему вообще не хочется рассказывать об этом», — решает Койю, но отступать ему не хочется.       — Так почему?       — Личные терки, — нехотя отвечает Исаму. На столе появляются небольшие чашечки и сахарница.       — Неужели с ребятами? Они же вроде нормальные, да и ты адекватный. Как вы так не поладили?       — Так вышло.       — Ничего не понимаю.       — Честно говоря… — Исаму опускает в чашки по чайному пакетику. — Чай у меня один, прости уж. Так вот, честно говоря… Я бы, может, и хотел рассказать хоть кому-то о том, что произошло. Просто выговориться. Потому что мне даже поговорить не с кем. Родители давно от меня отвернулись, я общаюсь с ними только формально по праздникам, а раньше дружил с ребятами, но сейчас, как видишь…       — Так что мешает тебе поговорить со мной? — Койю не сводит глаз с Исаму, который заметно напрягается и вообще ведет себя уже не столь раскованно. У этого человека и на лбу не надо писать, что он чувствует, он совершенно не умеет скрывать своих эмоций и чувств. Трудно ему, наверное, с такой искренностью. — Я не собираюсь никому рассказывать. И ребятам тоже. Просто вижу, что тебе тяжело, и хочется помочь хотя бы так.       — Ну… Хорошо. Хорошо, я расскажу! — соглашается Исаму с напускной легкостью и выключает начинающий свистеть чайник, затем разливает кипяток по чашкам.       Процесс приготовления чая словно дарит ему спасительные секунды, пока бывший визажист группы добавляет себе сахар, потом размешивает его, затем наливает еще и холодной воды, а после дует на все равно горячую жидкость, осторожно пробуя ее. А затем еще и встает и переставляет подсвечник с аромасвечой на подоконник, чтобы запах не был столь навязчив.       Но Койю терпелив и просто ждет, когда Исаму начнет. Напоминать ему не приходится.       — Я не знаю, как это началось, — заявляет Сато-сан. — Не знаю. Честно. Я просто влюбился в Аой-сана.       Койю изумленно смотрит на коллегу, замерев с приподнятой чашкой чая. Исаму чуть нервно улыбается от забавной картины.       — Я работал не с ним. И пересекались мы не так уж часто. Но почему-то этот человек пробуждал во мне особые чувства. Волнение. Приятное такое, знаешь, когда ждешь встречи и в то же время нервничаешь, хочешь и продлить ожидание, и в то же время ускорить его. Но я не школьник, чтобы краснеть и заикаться. Я старался находиться с Аой-саном больше времени, чем мне уделяла работа в PSC, наблюдал за ним. А потом начал замечать, что мой взгляд встречают. Будто он тоже смотрит на меня, когда я, казалось бы, не замечаю его. Одногруппники Аой-сана, к счастью, так и не увидели ничего между нами, и слава богу.       — Так все дело в твоих чувствах к Аой-сану? — Койю потихоньку отходит от удивления.       — Не совсем, — поправляет Исаму и отпивает чай. Медленно, смакуя каждый глоток. Снова тянет время? В его духе. — Мы поехали в бар всей группой, отметить день рождения Шина. Все хорошо, всем весело. Потом Аой-сан отошел на улицу позвонить, я пошел за ним. Мы поцеловались. Как сейчас помню — будто сорвались с цепи.       — Почему бы нам не поехать ко мне? — шепчет хрипловато Юу, глядя, как Исаму облизывает губы и поправляет волосы.       — К тебе? Зачем так далеко. Мой дом в двух кварталах отсюда.       …Квартира встречает их темнотой и ароматом корицы, до которого обоим мужчинам нет никакого дела. Едва разувшись и стянув куртки, они идут в просторную спальню, чтобы упасть на мягкую кровать и снова целовать друг друга. Отдавшись страсти и алкоголю, толкнувшему их на этот необдуманный и неожиданный для обоих поступок.       Исаму откидывается на подушки, пока Юу возится с многочисленными пуговицами на его рубашке.       — Вот же черт… Зачем так много? — визажист тихо смеется, притягивая негодующего мужчину к себе и целуя.       — Не ругайся, — шепчет он и ловит губами легкую улыбку, появившуюся на лице музыканта.       Наконец ткань рубашки перестает скрывать от Юу худощавое, но оттого по-особому красивое тело Исаму. Ладонь медленно ползет от дрогнувшего плеча к вздымающейся от потяжелевшего дыхания груди, а палец будто ненароком задевает темный сосок. Юу набрасывается на Исаму жадными, нетерпеливыми поцелуями, слыша вздохи последнего и чувствуя поистине железную хватку красивых пальцев на своих плечах.       Прежде чем они протрезвеют, и их головы наполнятся стыдом и неловкостью от того, что они сделали, надо показать друг другу свои чувства. Даже если они и не поймут, какие именно, и спишут все на банальную похоть.       — Мы переспали, в общем.       — Переспали? — шокированно переспрашивает Койю, пораженный таким доверием.       — Ну да. Хотя, вообще-то, у меня совершенно иные принципы. Я не сплю с тем, с кем у меня еще нет отношений. Даже алкоголь бы меня не заставил, уж я-то себя знаю. А с ним переспал, — и Исаму добавляет без гнева, без презрения, совершенно шутливо: — С этим подонком…       — Почему подонком?       — Утром я проснулся поздно, часов в десять. Ведь выходной, все отсыпались… В общем, его не было. Как будто и не приходил, — Исаму тяжело вздыхает. — С тех пор прошла неделя, а он делал вид, что ничего не было. Честно говоря, я сам не думал, что мне будет так больно видеть это равнодушие. Но это действительно невыносимо. И я ушел. Вот так просто все бросил из-за Юу, который даже ничего мне не сказал, не оставил утром даже записки. Как будто воспользовался… Я намекнул ему, что хотел бы поговорить, но он проигнорировал мой намек. И второй намек — тоже. Я наблюдал за ним, внимательно наблюдал. Ему словно плевать. Хотя, почему «словно»? Так и есть. Для него это ничего не значило. И я предпочел чувства работе и карьерному росту, уйдя из PSC и попросив не говорить причину ребятам. Я не могу вот так сказать ему, что он мне не так уж безразличен, как он думает, так как вижу, что ему самому будет все равно. Развлекся и забыл. А я так не могу.       На последних фразах голос Исаму едва заметно дрожит. Он снова вздыхает, потом смотрит на Койю и виновато улыбается уголками рта.       — Прости за эти бабские истерики. Просто необходимо было выговориться.       — Хочешь, я поговорю с ним? — только и удается выдавить Койю.       — Нет-нет, не надо! — пугается Сато-сан и даже машет руками, отрицательно качая головой. — Это в прошлом.       — Ребята переживают, ты должен объясниться с ними! Хоть что-то придумать, хотя бы увидеться!       — Нет, не стоит. Иначе я не сдержусь и свергну тебя с твоего места, чтобы опять занять его, — лукаво возражает Исаму и негромко смеется. — А знаешь… Я оставил записку.       — Какую записку?       — Для Юу. На случай, если кто-то из них придет к моей квартире, адрес которой все знали. Убрал в конверт, подписал, кому это адресовано, а потом отдал бабушке-соседке. Она бы услышала возню у двери моей бывшей квартирки и вышла, я ее знаю… Мы с ней дружили.       Записка… Наверное, это в духе Исаму. Оставить после себя лишенный каких-то эмоций след, который, быть может, и не будет замечен. Ведь на чем угодно, будь то видеозапись или телефонный звонок, отразились бы истинные чувства Сато-сана, он же не умеет их скрывать. А на записке достаточно вывести иероглифы без ошибок. Никаких эмоций. Просто линии иероглифов.       — И что ты написал в записке?       — Честно признался в том, что все об этом думаю, — легко, будто сообщая повседневную новость, отвечает Исаму и пожимает плечами. От его безразличия так и веяло фальшью — кто угодно бы догадался, что лукавит.       — Как думаешь, кто-то из них доставил письмо Юу?       Исаму задумываться, складывая пальцы на остром подбородке и чуть прищуриваясь.       — Думаю… Думаю, оно до него дошло. Хотелось бы мне получить ответ… Однако теперь они могут связаться со мной лишь через тебя, а ты… Ты ведь не выдашь меня им, правда?       Теперь для Койю настает очередь лукавить.       — Не выдам.       «Подумать только… Не думал, что их связывают такие страсти, Аой-сан вообще кажется равнодушным», — думает Койю, выходя из дома Исаму и направляясь к своему дому. Он сам не заметил, как заболтался с бывшим визажистом группы, после перейдя на вполне профессиональные темы и обсуждение их общей работы. И теперь вынужден идти лишь в свете ярких фонарей.       Чувства… Это сложная вещь. Сам Койю тоже раньше влюблялся так, что аж голова кружилась. Но Исаму не казался сильно младше Койю, однако не растерял этой юношеской способности любить, раз теперь так переживает и — того больше! — так волнуется из-за прошедшей ночи, что это заставляет его уйти с работы.       А как теперь Койю любит? Наверное, спокойнее, без прежнего азарта и тяги в внутренним бурям. Да и нуждается ли он сейчас в чем-то таком? Навряд ли. Мама все время спрашивает его, когда он познакомит их со своей невестой, сестра тоже часто интересуется, а Койю лишь отмахивается и отвечает, что сейчас ему важнее работа. Одинок ли? Возможно.       Почему-то при мыслях о собственном одиночестве Койю вспоминается… Матсумото Таканори. Напряженный даже во время сна, он тоже почему-то кажется одиноким человеком. Погруженный исключительно в свою музыку, он словно лишен чего-то, что есть у других людей. Быть может, ему так и комфортно, кто знает…       Почему же Тора, который наверняка неравнодушен к нему, не избавляет вокалиста от этого одиночества?       Телефон в кармане вдруг начинает вибрировать, уведомляя о сообщении, когда Койю остается всего ничего до дома. Это Исаму. Спрашивает, как визажист добрался, хотя тому еще нужно подняться на лифте и преодолеть три метра до входной двери.       — Аой-сан, — негромко окликает Койю гитариста, готового покинуть помещение предпоследним, не считая самого Такашиму.       — Да? — мужчина лишь поворачивает голову, замирая в дверях. А сколько недовольства-то в голосе. Почти как у Торы, когда к нему обращается кто-то, кроме Таканори.       — Мне нужно кое-что вам отдать, — поясняет Койю, начиная рыться в карманах джинсов. — Единственное, о чем я попрошу, — не говорите никому, что это дал вам именно я…       — О чем вы? — Аой разворачивается к Койю, скрещивая руки на груди в ожидании.       В ладони визажиста появляется бумажка с красиво выведенными на ней цифрами телефонного номера.       — Что это? Зачем?       — Просто позвоните. Или напишите СМС. Адреса не могу дать, так как это будет перебором. Но… Вам стоит поговорить. Даже если кажется, что все уже закончено.       Обойдя гитариста, Койю выходит в коридор и покидает поле зрения Юу, взгляд которого завис на цифрах. Незнакомые.       — Эй, Койю-сан! — он выглядывает из помещения, надеясь еще встретиться глазами с Такашимой. — Объясните, что это все значит!       — Вы поймете, — отвечает только мужчина.       Юу недовольно хмыкает. Любопытно. И странно, так как он не получил никаких объяснений. Он, конечно, понимает, что ничего плохого дать ему не могли, но все равно у него никаких догадок касательно мобильного номера, написанного на бумаге.       Взглянув на циферблат настенных часов и убедившись, что у него достаточно свободного времени, Юу пожимает плечами, запирает помещение на ключ, торчащий в замочной скважине с внутренней стороны, а потом садится на диван. Достает мобильник…       В сердце закрадывается едкое, колющее волнение. Буквально на миг в душу заглядывает надежда, потом ее заглушает холодный разум, а пальцы начинают набирать цифры на дисплее телефона.       Юу ждет, когда гудки сменятся голосом человека.       Первый гудок. Второй. Волнение все больше и больше. Разрастается до дрожи в руках, едва заметно, но все-таки присутствующей. Да что он как школьник!       Третий длинный гудок.       — Алло?       Юу вздрагивает, услышав знакомый голос спустя столько времени. И не сразу даже решается ответить, отчего тому человеку приходится добавить:       — Я слушаю.       — Исаму.       — Юу? — почти шепотом спрашивает бывший визажист. — Откуда…       Вспоминается просьба Койю — Юу не стоит говорить. Он пока не знает, чего в нем больше — шока или благодарности по отношению к Такашиме. Сколько он пытался дозвониться до Исаму, достучаться до него и связаться с ним, а тут шанс поговорить с ним сам попал в руки, пусть совершенно неожиданно и от неожиданного человека. И плевать, что Юу совсем не готов к этому разговору. И даже не знает, о чем будет говорить. Ему просто нужно услышать этот голос снова и убедиться, что этот голос говорит именно с ним.       — Как ты? — игнорируя незаконченный вопрос, интересуется Юу. — Ты в курсе, как мы все пытались дозвониться до тебя, чтобы узнать причины ухода? Как ходили к квартире, знаешь? Ты даже не объяснил ничего.       — Аой-сан…       — Когда ты теряешься, ты всегда переходишь на сценическое имя, — замечает с какой-то нервной усмешкой Юу. — А ты знаешь, сколько раз звонил тебе я?       Исаму молчит, и это только подталкивает Юу к дальнейшим словам.       — Я приходит к твоей квартире, звонил, бил в дверь, думая, что ты просто игнорируешь… Только попробуй сейчас положить трубку! Я вычислю тебя по симке, клянусь! — вполне серьезно заявляет он, резко выпрямляясь на диване и вслушиваясь в тишину на том конце. — Твоя соседка передала мне конверт, который ты мне адресовал…       — Не продолжай! — вдруг восклицает Исаму, но Юу пропускает это между ушей. — Я знаю, что писал, я…       — Ты помнишь, что было написано в послании? Что ты ненавидишь меня и любишь за ту ночь.       Снова тишина. Снова у Исаму нет ответа на слова Юу, но того это только как-то раззадоривает, подначивая говорить дальше. Если бы Исаму начал оправдываться или отрицать что-то, Юу бы просто бросил трубку от злости. А сейчас он словно требует продолжать своим молчанием.       — Скажи мне свой адрес, — голос гитариста становится негромким и слегка дрожащим. — Скажи, Исаму. Мы поговорим, разберемся. Ты скажешь мне причину, по которой ушел, и я скажу ее остальным, и все, тебе не придется оправдываться, если ты волнуешься об этом.       — Ты хочешь приехать ко мне?       — Да. Сегодня. Хоть сейчас, — Юу начинает озираться в поисках каких-то средств для письма и бумаги. Его взгляд останавливается на клочке бумаги, где на обратной стороне Матсумото рисовал набросок какого-то персонажа из манги от скуки. Рядом валяется ручка, которой вокалист и рисовал. — Давай. Я записываю.