Из праха мечты

— Скучновато, конечно, без Рэгана. В Атланте я рассчитывал и с ним повидаться, надеялся… — На что надеялись, дядюшка? Что он променяет пьянящую свободу в Новом Орлеане, чтобы вернуться под крылышко Розмари и вместе с ней сюсюкать над колыбелью племянницы. Там он явно прекрасно проводит время. Даже Рэтт признает, что его предприятие процветает. Все хотят получить фотопортрет от мистера Коннолли. Особенно прелестницы всех возрастов. В голове сплошной гул. Зачем дядюшка потащил её поговорить наедине? Его утомили шарады и неумолкающий щебет его новобрачной и её подружки? А зачем она сама повела его в кабинет? Кажется, тут до сих пор пахнет дешёвыми духами от призрака розового конверта. Поковыряла носочком туфельки ворс ковра, будто где-то там был сокрыт смысл того письма. — А тебя, похоже, коробит, что он наслаждается жизнью? — Меня? Да мне плевать на него. Бесит мысль, что он шикует на денежки Рэтта. Сейчас ещё и всю свою семейку перевезет через океан. Хотя это и вовсе не моя печаль. Пусть Розмари радуется компании новых родственников. Научат её петь «Бриджит О’Мэлли» — так что, глядишь, в следующий раз будет вам повеселее. Рассмеялся совсем папиным смехом. Или только чудится. Столько лет прошло с тех пор… И последнее воспоминание — вовсе не смех его. Лошадь галопом… и свернутая шея. Да что ж за мысли сегодня! — Я не столь романтичен и сентиментален, милая. Пусть уж лучше разучит «Виски во фляге». Ты в детстве так славно её пела, хотя твоя мать и не одобряла… Где уж французской мадмуазели во флягах разбираться? Но корни свои нужно помнить… Об этом я, кстати, и хотел собственно… Ну наконец-то! А то повсюду мерещится квадратик письма. Как же трудно себя сдерживать… особенно после того, как пришлось в лимонном платье на вокзале… — Недавно ты вспомнила малышку Кэррин… — И сказала, что ирландские монашки хуже янки. Хотя я не уверена, что они ирландские… Но в плане скупости и упрямства ирландцы и католики явно равны. Заставили Кэррин отписать им треть Тары, и не дают мне выкупить назад мою же землю! Вспомнила, как несколько раз ездила в монастырь. Там эта высохшая черно-белая змея… мать Хосефа, бледная гадюка! Пожалуй, вот кого стоило бы выставить против генерала Шермана, тогда бы ещё неизвестно, за кем была бы победа. Она все повторяла, что не может себе позволить лишить Господа постоянного дохода от земель Тары, что Он получает по милости добродельной сестры Каролины, что с кротостью и смирением молится и оплакивает смерть своего земного возлюбленного. Господь взимается на нее с небес… и не желает расставаться с доходом, что растёт из года в год, ради какой-то конкретной суммы. Ведь это все равно, что обокрасть самого Создателя. — Дорогая, в конце концов, они же молятся за наши грешным души… — Молятся? Вы видели их приходные книги? Да мать Хосефа ведёт бухгалтерию лучше вас, меня и деди Генри вместе взятых. Это же доходы Господа! Будто Господу нужны доходы… Он же создаёт себе, что пожелает, и только смертным нужно пахать до седьмого пота… — Не стоит так распаляться, Скарлетт. Возможно, я смогу помочь. Тоненькая бровь взлетела вверх. С чего бы вдруг? Да и как? — Придушить настоятельницу? — Не надо святотатствать, дорогая, — степенно перекрестился. — Возможно, у меня есть свои козыри в рукаве… — Вы полны сюрпризов, дядя Эндрю. Коварный обольститель юных дев… а теперь ещё и карточный шулер. Вот только, боюсь, монашки неазартны. Они бесконечно расчетливы. И расчетливости в них явно больше, чем святости. Снова рассмеялся папиным смехом. Подошёл и положил руки на плечи, словно хотел снять с неё проблемы. И это жест тоже… такой отцовский… Взгляд скользнул по его пальцам, тыльной стороне ладоней. И все-таки любопытно, как же эта рыжая пигалица с ним на супружеской ложе… Пальцы узловатые, а кожа на руках белая, почти прозрачная, сухая как пергамент с россыпью пигментных пятен. Этот неотврамимый спутник времени и прожитых лет. — Я постараюсь получить назад часть Кэррин. У меня даже есть мысли, как ей лучше распорядиться. Обернулась слишком резко, сбросив его руки с плеч. Так он не помочь ей хочет! Монастырь хоть не лезет в её дела — просто неукоснительно требует свою треть доходов. Дядюшка же явно пойдёт дальше. — Даже и не знаю, что хуже — позволить разгадывать по Таре стае койтов в овечьих шкурах или просто запустить старого лиса на птичий двор. — Главное помнить, что у этого старого лиса все ещё острые и крепкие зубы, и он способен не дать себя в обиду и побороться за свое. Вопрос лишь в том, кого ты предпочтешь — его или голодных койотов? — Вряд ли монашки выпустят из своих цепких рук то, что в них так кстати попало… а даже если и так, судя по вашим словам, вы не намерены вернуть мне то, что моё по праву. Посмотрел на неё долгим взглядом. — Эта земля по праву принадлежит моему брату… а через него и нашим родителям Кэти Скарлетт и Кормаку О’Хара. И Кэти Скарлетт уже есть на этой земле. Благодаря тебе. Джеральд обожал мать, а она его. Самый младший, самый любимый… всегда думал, что она его не отпустит, не даст уехать… И он назвал тебя в ее честь, чтобы она всегда была с ним, жила в тебе на этой земле. Но об отце никто не вспомнил… и теперь… когда прожитые годы приближают меня к нему, я решил, что пора и ему ступить на эту землю. Он всегда был против того, чтобы мы покидали землю предков. Наверное, поэтому в его честь никто из нас не нарек ни одного младенца. Пожалуй, пора это исправить. — Очередного сына назовёте в честь деда? — Если Господь благословит меня, то непременно. — А если будет девочка? Хотя пока нет никого. Возможно, никого и не будет. Неужели и правда он ещё способен стать отцом? — Мальчика можешь родить и ты, дорогая. И твоя сестра. Главное, чтобы он носил имя нашего отца. И клянусь его памятью, я отдам ему ту треть Тары, что заберу у монастыря. Адское пламя! Сестра? Она и так каждый год плодит сопливых младенцев, а если не приведи Господь узнает, что это младенец может принести ей вторую треть Тары… — Это что шутка? — Я серьёзен, как никогда. Мой возраст не позволяет мне шутить такими вещами. А теперь, пожалуй, я вернусь к жене, а то вдруг она без меня заскучала. Заскучала? Как же! А в голове уже сотни раз эхом повторяются его слова. Треть Тары, ее Тары… для ребёнка, для сына. И Рэтт точно хотел сына, хотя всем говорил, что от мальчиков одни неприятности. Но вон как он носится с отродьем этой… снова словно запахло надушенным розовым конвертом. И Уэйда он лично отвёз в школу. Конечно же ему нужен сын. Хорошо бы он ещё не был в спальне и не видел, как она специально поиздевалась над жёлтым платьем. Демонстративно изорвала в клочья. Хотела ведь… но сейчас вовсе не это нужно. Сейчас совсем и не надо ссориться. Ступала почти неслышно. Возможно, пока Рэтт с гостями она успеет избавиться от остатков шёлка и кружев. Надо бы выпить. И успокоиться. И перестать думать обо всем и сразу. Вдруг ему и впрямь нужен сын. Кормак… что за странное имя? Да и захочет ли он так называть ребёнка? Хотя, конечно, захочет. Если ему нужен сын, то захочет. Но вот нужен ли этот сын ей? Об этом можно подумать завтра. А сегодня у нее, пожалуй, появилась новая цель. Она не будет делить Тару. Она вернет её себе.