Из праха мечты

Дала себе слово молчать. Знала, что если начнёт говорить, то не остановится, и все опять станет на грани. Поспешно запихивая в комод обрывки жёлтого шелка, считала про себя. Сначала пыталась молиться, но слова путались, полустертые, полузабытые… когда-то на семейной молитве привычно повторяла за матерью слова Писания, казалось, знала их наизусть… Теперь же каждый раз они словно цветные стёкла в калейдоскопе, вроде бы и все те же, но ложатся по-разному. Не успокаивают они вовсе, вечно смысл ускользает. Никогда не понимала, как люди ищут в них опору и утешение. Единственная опора — это она сама. И ещё Тара, земля из которой она черпает силу, ради которой она способна… Снова где-то внутри прозвучал тот выстрел, и кровавое месиво вместо лица у ее ног, и Мелани на лестнице с непомерно тяжёлой для ее ослабших рук саблей Чарльза… Только бы все это было ненапрасно. И если дядя Эндрю все-таки сможет… Нет, ссоры с Рэттом ей определённо не нужны. А значит просто надо считать. Не так уж и сложно. Сто пятьдесят девять, сто шестьдесят… В полной тишине переоделась ко сну, расчесала волосы. — Пытаюсь понять, дорогая, ваше молчание — мне во благо или вы даёте мне какой-то намёк? Только боюсь, Скарлетт, я утомился, разгадывая шарады, поэтому если вы хотите чего-то… Двести тридцать четыре, двести тридцать пять… Долго, нарочито долго разглаживала складки на подушке. — Нет, я ничего не хочу сказать. — Спросить? — Тем более. Прозвучало резче, чем хотелось бы. Надо сосредоточиться на числах. Вот они-то простые и понятные — неважно доходы, расходы, долги… Они честны с ней, они понятны, они для неё самая осязаемая цель. — С чего вдруг такое смирение, Скарлетт? Я думал, меня ждёт буря. Или это затишье перед ней? Триста двенадцать, триста тринадцать, триста четырнадцать. Ресницы не поднимать. — Что ж… воистину блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. -… ибо они наследуют землю… — повторила эхом, еле слышно. Она должна получить эту землю, свою землю. — Значит, сегодня ночью мы будем молчать? Вопрос повис в воздухе. Сосредоточено произносила числа про себя, опустив глаза, изучая собственные сложенные пальцы. Он слишком долго смотрел, ожидая чего-то. — Некоторые ночи не созданы для разговоров, Рэтт. — А для чего же, дорогая? Продолжает смотреть так… словно хочет покопаться у нее внутри. Но уж точно не сегодня. Она уже все решила. — Зависит от того, чего вы хотите… Теперь-то слишком хорошо знала, чего хотела. И ведь впервые хотела ребёнка не для мужчины… до этого ни один из детей не был ей нужен, это была неизбежность любого брака. Даже Джеральдина. Она была ключом — она смогла запереть ту дверь, что раз за разом захлопывалась перед ней за спиной Рэтта. Теперь эта дверь заперта, и он не уйдёт. Пока что не уйдёт. Ведь он повторяет, что делает то, чего хочет. Пора бы подумать и о себе, о том, что будет, если он уйдёт. Всегда запихивала эти мысли в дальний уголок сознания, откладывая их на завтра. Но слова дяди Эндрю вдруг что-то изменили. Теперь хотелось ребёнка для себя, чтобы получить через него то, что казалось почти недостижимым. — А чего хотите вы, дорогая? — Я хочу сына. Замер. Удивлённый? Или напряжённый? Смотрит, будто пытается прочитать её мысли. Что ж, точно не в этот раз. — Радость моя, вероятно, вы мне не поверили, но сын Красотки… Она его убьёт. И со счета сбилась где-то в районе пятисот. — Я бы предпочла не говорить о… об этом… — Он не мой. — Рада, это слышать. — Так что вам необязательно с ней состязаться… Ногти вонзились в гладкость простыни, но это явно не помогало. Пришлось сжать кулак, ощутил как они впитаются в ладонь, оставляя на ней красные полумесяцы. Ей состязаться со шлюхой, которая решила пристроить через Рэтта своего отпрыска в приличную школу? — Какого черта… — ногти глубже в ладонь. — Мне плевать, что вы думаете. Я хочу сына. Это все. Продолжает смотреть так, будто у нее рога выросли или кожа почернела. — Вы не заболели, дорогая? — По-моему, это вы заболели, дорогой! Вам вдруг расхотелось выполнять супружеский долг после того, как вы получили Джеральдину? Ну так позвольте вам напомнить, что в обмен вы мне обещали все, что я захочу. И я вполне конкретно сформулировала свое желание. Я хочу сына. Или вы не намерены держать слово? Опустился рядом с ней. Взгляд слишком долгий, пожалуй, даже странный. — Я всегда держу свое слово, дорогая. Наконец-то! Потянулась к нему, сминая простыни. Руки на плечи. Глаза в глаза. — Тогда вам не кажется, что будет лучше перейти от слов к делу. — Как вам будет угодно, дорогая. Взял ее руки в свои, поднёс к губам. На одной из ладоней четыре глубокие полумесяца от ногтей. Следит за его взглядом. — Не сейчас. Сейчас я не собираюсь разговаривать. Прижимается теснее. Сейчас точно не до разговоров. ********************** Встречала рассвет, стоя у окна. Снова снился кошмар, но сумела проснуться раньше, чем началось осознание… — Я должна… я смогу… — И что же вы сможете, дорогая? Неужели произнесла вслух? Вероятно, мысли же он читать не умеет. По крайней мере, вчера так и не сумел, хотя очень старался. — Так… просто думала о своем. Не обращайтесь внимания, Рэтт. — О, наоборот, я весь внимание. Никак не могу понять, что же вызвало в вас столь разительную перемену. Вы никогда не отличались сдержанностью. Ещё вчера утром метали громы и молнии, хотели поразить меня своей яростью, будто карающий Зевс. — Кто? — Услышала, а может, увидела его усмешку. Надо вспомнить, совсем недавно Элла что-то там… — Это ведь легенды… Зевс, Аид и… как же её… он ей ещё дал зернышко граната… Нахмурилась, пытаясь вспомнить то странное имя. — Браво, радость моя, я поражён. Аид и Персефона, и их бессмертная любовь, вписанная в смену времен года, в цикл жизни. Теперь уже сама усмехнулась. Правда усмешка вышла горькой. Откуда-то из глубин памяти и времени поднимались слова, которые причиняли боль. Столько лет о них не вспоминала, а теперь вот они сами вернулись. И это делает её цель ещё очевиднее. — Даже самая бессмертная любовь может поизноситься… Вы ведь сами так сказали тогда. Вероятно, поэтому он дал ей то зерно граната, хоть что-то материальное, ощутимое. Только уж слишком маленькое, почти ничтожное. Но лучше, чем ничего. Как-то слишком быстро оказался у нее за спиной. Ощущала его тепло, его дыхание у себя на затылке. — Скарлетт… — Рэтт, не надо. Я помню. Все помню. Вы были правы. Не надо больше об этом.