Are you still alive?

2010, съёмки клипа «Saint Veronika». Им совсем немного холодно. Вокруг хватает людей, хватает чужих взглядов, но так мало одеял, тёплых вещей, так мало личного пространства, очевидно недостаточно, чтобы развернуться и заняться хоть чем-то. Они похожи на пингвинов, что тянутся друг к другу в надежде согреться, вот только они люди, и это совсем-совсем не помогает. Это, должно быть, и не помогает вовсе, а пингвины долго и настойчиво вводят человечество в заблуждение. И что только на уме у этих пингвинов? Мёрзнут ноги. Мёрзнут ноги, мёрзнут руки, мёрзнет лицо, уши, кончик носа, и горячее дыхание не способно всё это согреть. Даже чужое горячее дыхание. Может быть. Им обещают, что скоро подвезут хоть что-то потеплее, вроде одеял и тёплой одежды, потому что вся группа столь опрометчиво оставила свитера и куртки в автобусе, который сейчас разъезжает по окрестностям в поисках места, где можно поживиться едой. Они на чердаке, и на чердаке этом чертовски холодно. Бен протягивает тёплое, мягкое на ощупь одеяло. — Возьми, — тихо произносит он, и одеяло в его руках достаёт до самого пола. — Где ты только его нашёл? — без особого энтузиазма изумляется Аарон и принимает подарок, тут же накидывая его на плечи. — Садись. Он хлопает рядом с собой, по доске, на которой сидит, притянув колени едва ли не к подбородку. Как оказывается, весьма удобно. Смысла и дальше снимать клип, когда на улице снег, а все они в футболках, кофтах, и только остальные в действительно чём-то тёплом, они не видят. Так что съёмки приостанавливаются, и все разбредаются по своим углам, только иногда собираясь вместе, чтобы помянуть пингвинов. Джону кажется весьма забавным, опираясь на чужое происхождение, забрать Иэна исключительно для себя, и сидеть близко к нему, прижавшись к чужой руке, греться, даже если Иэн не такой тёплый, как он предполагал. Джон много чего предполагал. В их числе то, что Иэн — тёплый. Он не может обмолвиться и словом о своей футболке, но странно поглядывает на костюмы кукол, предназначенные не для них. Сейчас Джону доступна лишь холодная и родная бас-гитара, Иэн под боком, одеяло, которое им вот-вот принесут, если, конечно, предварительно раздобудут, и, возможно, телефон, если кто-то додумается позвонить в автобус. С другой стороны, есть хочется не меньше, и все ждут. Вокруг оказывается поразительно много безделья. Люди шатаются по дому, осматривают, снова и снова, кукольные костюмы, камеры, музыкальные инструменты, каждого, кто хоть каким-либо образом появится в клипе (чтобы все они, разумеется, оставались такими же, какими и задумывались, и ни в коем случае не трогали косметику на лице), здание, улицу, снег, скрипящий под ногами, и иногда бросают взгляды на тех, кто забивается в углы, будто те способны их согреть. Бен следует примеру Джона, дождавшись, когда Аарон закутается в одеяло, он ныряет ему под бок, воспользовавшись приглашением присесть. В конце концов, одеяло, хоть и слишком поздно, достал именно он. — О, где я его нашёл — это долгая история, — улыбается Бен, поправляя одеяло на плече. — У нас совсем скоро его заберут, потому что другим тоже холодно, но все как-то согласились, что нам, в наших футболках, гораздо холоднее. Господи... У меня изо рта пар идёт. — Курить надо меньше, — рассеянно бросает Аарон, не имея представления, зачем вообще открывал рот. Под его боком, прижимаясь к холодной руке, сидит Бен, такой же холодный, как и он сам, с холодными пальцами, холодной кожей и холодным лицом, едва ли не с холодными волосами, и Бен действительно задумывается над тем, чтобы закурить. Курение — может, и плохо, но почти согревает. Разумеется, не так хорошо, как совершенно ледяной Аарон под боком. — Знаешь, — обрывает тишину Бен, — хорошо, что мы не пошли снимать на каток. — А мы могли пойти снимать на каток? — Нет, конечно, откуда вдруг такие мысли? — натурально удивляется Бен и вытягивает из-под одеяла ноги в кедах. — У всех нас будет переохлаждение. — У Джона, — Аарон кивает на противоположный угол, где тот всё ещё сидит с Иэном, — не будет. У них забирают тёплые и мягкие одеяла, у кого-то ещё и пледы, и те отправляются по кругу промёрзших на холоде рук, а через пятнадцать минут подъезжает автобус, и только бесконечная вера в человечество у каждого из них отделяет от толкучки и неприятных последствий. Кое-как, и всё же куртки оказываются у своих хозяев. И не только куртки, но и еда, чай и кофе в термосах, а в распоряжение поступает автобус с работающим отоплением. — У тебя грим испортился, — сообщает Бен, снова подсаживаясь к Аарону с кофе в руках. — Где? — Кипяток обжигает его холодные руки. — Да везде. — И Бен быстро проводит подушечкой пальца по чужой щеке с ухмылкой на лице. — Полдюйма косметики. Аарон тепло ему улыбается.