This

      Этого не должно было произойти.       Он никогда не думал, что всё закончится так и именно с этим мальчишкой. Он должен был всего лишь приглядывать за креветкой, чтобы быть уверенным в том, что алхимик не суёт свой любопытный нос, куда не следует, и «ласково» напоминать ему об этом, если такое всё-таки произошло.       Но тем не менее это случилось. Хоть и не должно было!       Надо было раньше об этом беспокоиться. До того как он заставил мальчишку, который, между прочим, был «ценной жертвой», отдаться ему. И как только он всё объяснит? Ему не следовало этого делать. Они должны были придерживаться обычного для них способа общения: противостояние, сражение, драки. Так было проще. Конечно, несколько болезненно, но всё же не столь волнующе. И как он мог теперь принять то, что делал с алхимиком? И что, более того, ему это понравилось?       Твою мать, если об этом кто-нибудь узнает, он долго не проживет!       Всё началось пару недель назад, когда коротышка снова влез в их дела. Его нужно было поставить на место, пригрозив безопасностью маленькой сучки. Разумеется, это только разозлило блондина, и до того как гомункул понял свою ошибку, на него обрушилась гневная тирада алхимика, что только подлило масла в огонь.       К счастью, или, может быть, лучше сказать, к несчастью, они просто кричали друг на друга. Возможно, если бы они как обычно сражались, этого никогда бы не произошло. Но сжатые кулаки здесь, рывок и толчок там, хватка и путаница в ногах — и всё это, будучи отвлечёнными парой обидных фраз? Идеальная формула катастрофы.       Следующее, что произошло — падение и приземление в очень неловком положении. Крайне неловком.       И какого чёрта?       Гомункул почувствовал, как что-то упирается ему в ногу. И если бы не красное, как философский камень, лицо фасолины, то он бы списал это на своё воображение.       Да…       Ситуация становилась крайне смущающей.       К тому времени, когда он отодвинулся от этого недоумка, никто из них уже не рисковал бросаться оскорблениями в адрес другого. Оба были слишком шокированы и смущены, чтобы говорить.       Гомункул первым пришёл в себя и, грубо напомнив малявке держать свой нос подальше от их дел, выругался для приличия и ушёл. Хотя, это было больше похоже на бегство. Он мчался так быстро, как только мог.       И что произошло, когда они встретились снова? Они, чёрт возьми, закончили всё этим. Он хотел ударить себя в лоб. И так и сделал бы, если бы не был несколько занят в этот момент.       Ммм, да. Очень занят. Он мог ударить себя позже…

Две с половиной недели назад

      Большинство кошмаров Эдварда Элрика были связаны со смертью его матери или же с ночью, когда он пытался вернуть её к жизни. Даже когда там были другие люди, всё заканчивалось одним и тем же: круг преобразования и кровавая масса чего-то полуживого внутри. Иногда сны были про его брата, который навсегда остался без тела, или про то, что Эд не смог тогда привязать его душу к доспехам. Но когда Эд думал об этом, то выходило, что даже такие сны, по сути, были связаны с мамой.       В тот день он проснулся в поту. Глаза широко раскрыты в неверии от того, что он только что видел.       Этот кошмар не был связан с мамой. Не было ни одного варианта даже случайного её участия в таком сне. И, сказать по правде, он был этому рад. Сны, в которых фигурировал секс, были явно не теми снами, где ты хотел бы увидеть свою мать.       А сон, который приснился Эду, был именно таким.       Эротическим сном.       Но всё было не так как раньше. Всё было совершенно неправильно! Это был кошмар! Но хуже всего то, что после этого сна у него была такая сильная утренняя эрекция, какой он ещё у себя не помнил.       Он простонал в возбуждённой агонии и потёр лицо рукой, отказываясь признавать своё состояние. Он просто не мог поверить в то, что только что видел. Какого чёрта этот сон был о парне? О том парне?! Почему обязательно должен был быть именно он?!       Это был самый жуткий кошмар из всех.       Почему ему не мог присниться кто-то другой? Скажем, Рой? Или Линг? Эдвард вздрогнул и поперхнулся, подумав об этом. Окей, это, может быть, и было немного лучше, но всё равно мерзко. Конечно, алхимик хотел бы не видеть такой сон вовсе. Сейчас юноша был бы рад снова увидеть во сне свою мертвую маму, лишь бы это спасло его от мучений, последовавших за этим ночным кошмаром.       Эд мог видеть только эти глаза, неотрывно смотревшие сверху на его обнажённое тело. Он видел нескрываемое желание в них — и от этого сладостная дрожь пробегала по позвоночнику. Юноша даже чувствовал запах — нечто напоминающее животный мускус —  слишком сильный для естественного запаха, но скорее дурманящий, чем неприятный. Эд ощущал гладкую кожу, трущуюся о его, и руки, ведущие дорожки по его телу. Он видел отметины, которые были одним из его внешних признаков — они были на лбу и спине — и знак уробороса на голом бедре. Метки гомункула. Энви.       Это был самый невероятный и реалистичный эротический сон из всех.       И он был с его врагом.       С Энви!       Может, если бы это была Ласт, алхимик смог бы себя понять. Всё-таки он был подрастающим мальчиком, и большая женская грудь могла привести его в такое состояние, верно? Так какого же чёрта это сделал пенис?       Эда передернуло, когда он вспомнил то чувство. В самом сокровенном месте на его теле.       Именно так этот сон и закончился.       Он растворился ещё до того, как Энви толкнулся в него. Это была пытка. Во сне он хотел его так сильно. Но всё резко закончилось и исчезло. Алхимика выбросило из сна совершенно неудовлетворенного. Желающего продолжения.       Стоп.       Продолжения?!       Нет! Он не мог хотеть Энви! Этого просто не могло быть. Ему нужна была разрядка и только. Юноша не так выразился: он был неудовлетворенным и жаждущим разрядки.       Вот только… Если он станет сейчас мастурбировать, то значит он признает, что у него встаёт на гомункула?       Эдвард сразу же помрачнел. Чёрта с два он доставит этому ублюдку такое наслаждение. И что, что он не узнает? Эд будет знать. Поэтому и не собирается позволять себе такое.       Всё твёрдо решив, алхимик сел, притворившись, что нет никаких неловких ощущений. Он собирался подняться с кровати, одеться и продолжить день, не обращая внимания на своё неудобство.       — О, доброе утро, братик! — окликнул его Ал, как только заметил, что брат проснулся.       Эд почти забыл о том, что Ал здесь, и тотчас съежился, вскидывая голову, чтобы посмотреть на брата. Старшему не хотелось насмешек над его утренним состоянием. В прошлый раз, когда такое произошло, Ал так сильно смеялся, что Эд чуть не проломил стену от смущения.       — Ал! — он открыл рот в замешательстве.       — Э? — младший брат посмотрел на старшего с удивлением. То есть, конечно же, с таким удивлением, какое только могут выразить доспехи, и продолжил:       — Я испугал тебя, братик?       — А… Д-да! Я… Мне приснился кошмар. И когда проснулся, я не понял, где нахожусь!       Эд запинался в словах, отчаянно выдавливая их из себя, пытаясь изобразить всё так, чтобы брат поверил. Отчасти это действительно было правдой. Брат напугал его. И у него был кошмар. Он просто не хотел, чтобы Ал знал какой именно.       Обычно его кошмары были про маму, так что он надеялся, что Ал не станет расспрашивать. Впрочем, младший обычно и не лез с расспросами о кошмарах брата, чтобы не сделать ему ещё больнее. Так что пусть и в этот раз всё будет так же!       — О, — сказал он и …       Всё.       Кажется, пронесло.       Эдвард позволил себе выдохнуть с облегчением. Спасибо, Господи, что его брат не заметил, и спасибо, что он не выбрал сегодняшний день, для того чтобы начать задавать вопросы!       Пока Ал занимался утренними сборами, Эд быстро оделся и постарался принять такой вид, чтобы никто ничего не заметил. Даже после разговора с братом, он всё ещё был немного возбуждён. Боже, он просто не мог выкинуть из головы образ Энви! И от этого его член поднимался снова!       Нет!       Эд пытался прогнать эти мысли, фокусируясь на том, чтобы быстро надеть ботинки, куртку и заплести волосы в косичку. Наконец всё было готово — он натянул перчатки и встал, собираясь идти.       — Ты уже всё? — спросил Ал, подходя к брату.       Ему не нужно было одеваться или убирать волосы, как, в общем-то, и просыпаться. Ал никогда не спал и проводил большинство ночей в размышлениях. Он понял, что у его брата был странный сон. Он слышал стоны. Эд метался и ворочался во сне. Было ясно, что это был какой-то другой кошмар, но он не мог точно знать какой… Понятно, что старший видел какой-то необычный сон. Но если Эд сказал, что это кошмар, то с чего бы Алу не верить брату?       — Ага! Пошли! — громко сказал Эд, широко улыбаясь, несмотря на неудобные чувства ниже пояса, и быстро выходя за дверь.       — Готов к работе на сегодня?       — Обследовать заброшенное здание на окраине города, о котором ходят слухи, что будто бы люди слышат по ночам пугающие звуки? — спросил Ал, следуя за братом.       — Да!       — Конечно готов!

***

      — Стальной алхимик снова что-то вынюхивает в одном из пограничных городов, — сказал высокий, мускулистый мужчина. Впервые он появился в 50-х годах. Короткие чёрные волосы, солидные усы, повязка на левом глазу. В обществе его звали Кинг Брэдли. Здесь, однако, у него было другое имя. Расс.       — Мои подчинённые сообщили, что он ищет документы касательно старой исследовательской лаборатории.       — Что? Неужели теряешь хватку? — съязвил молодой парень с длинными чёрными торчащими в разные стороны волосами. На его голове была бандана. И, в отличие от собеседника, который был одет в военную форму, он носил короткий чёрный топ в сочетании с тем, что можно было бы обозвать как юбка-шорты.       Энви. Один из первых гомункулов, не созданных с помощью введения философского камня в человеческое тело.       — Я думал, ты надолго пресёк его тошнотворное любопытство.       — В отличие от тебя, я имею дело с целой страной и не могу беспокоиться о том, что ест Стальной алхимик на ужин и меняет ли нижнее белье каждый день, — резко ответил Расс.       — Не. Я думаю, дело в другом. Ты просто растерял форму. В свои-то года, — отмахнулся Энви от старшего на вид, но на самом деле младшего гомункула. Он знал, что выбесит Расса, но ему было всё равно. Пусть щенок злится.       Расс свирепо посмотрел на гомункула. Энви был его нелюбимым братом. Слишком громкий и грубый, он выбрал себе этот уродливый, вызывающий образ. Расс не находил в нём ничего «симпатичного». Он считал, что Энви, прожив слишком долго, попросту свихнулся. Да и кто останется в здравом уме, ввязавшись во всё это?       — Дети мои… — послышался голос от фигуры, наполовину скрытой в тени. — Прошу вас, не ссорьтесь.       — Примите мои извинения, Отец, — произнес Расс, склонив голову, тем самым выражая искреннее раскаяние за своё поведение. Отцу не нравилось, когда его дети ссорились. Все знали об этом. И пытались, по крайней мере, не показывать этого при нём.        — Извини, старик, — бросил Энви, даже не стараясь казаться серьезным. Он поставил одну ногу перед другой и отвёл руки за голову, выражая всем своим видом абсолютную скуку.       — Энви, ты пойдёшь и убедишься в том, что ценная жертва помнит о своём месте. Расс, ты вернёшься в центральный штаб и продолжишь заниматься своими обязанностями, — сказал Отец с непоколебимой твёрдостью в голосе, дабы прекратить дальнейшие вопросы и жалобы. Выдержав паузу, он хмуро добавил:       — Теперь все довольны?        Гомункулы закивали и, после короткого прощания, ушли, чтобы заняться своими обязанностями.

***

      —Это здесь?       —Да.       —Хаа… — протянул парень невысокого роста с длинными светлыми волосами. Он стоял, держа руки на бёдрах, и смотрел на здание перед ним с лицом, выражающим нечто вроде: Эд не заинтересован.       —Я тоже так думаю… Совсем не похоже на место, о котором ходят слухи, но карта говорит, что это оно! — огромные пустые доспехи стояли рядом с мальчиком. Металлическая рука держала карту. Палец указывал на точку, где они находились. А весь вид выражал то, что могло значить: Ал сомневается.       — Что ж, если карта говорит, что это здесь, то стоит тут осмотреться, — вздохнул Эд.       Старшему никогда бы и в голову не пришло, что это то здание, которое они ищут. Однако они прошлись по всей территории туда-сюда раз десять — неважно в каком направлении они начинали свой путь — всё заканчивалось тем, что они оказывались здесь. Других вариантов не было. Это должно было быть оно.       Когда алхимик пораскинул мозгами, он пришел к выводу, что они не ошиблись.       Другие дома пустовали: целая секция города была заброшена двадцать лет назад из-за слухов об убийце, разгуливающем по району. Люди просто исчезали, и больше их никто не видел. И происходило всё исключительно на окраине города.       Сейчас все дома выглядели совершенно обычно, как и подобает заброшенным… Однако с этим зданием было что-то не так.       Краска местами облезла. Ограда завалилась. Даже окна были заколочены. Но тем не менее дом выглядел до странного благополучным. Что-то тут не сходилось. Были ли все исследовательские лаборатории уродливыми, серыми зданиями, абсолютно не привлекающими к себе внимания? Братья продолжили стоять, пытаясь понять, почему дом кажется таким. Но, так и не найдя ответов на свои вопросы, они просто решили всё проверить.       Эд направился по маленькой, заросшей травой тропинке к парадным ступенькам. Он попытался открыть дверь, но та была закрыта и не двигалась с места, как бы сильно Эд ни дергал за ручку. После пяти минут бесплодных попыток, Ал подошёл и открыл дверь с первого раза.       Старший недовольно проворчал:       — Ты просто сломал её. Ты же такой большой! Если бы я был немного выше, я бы тоже так смог… — он неожиданно оборвал себя, осознав, что сам только что сказал. — Твою мать! Я только что назвал себя маленькиииим! — юноша стиснул зубы и схватился за голову. Чёрт, он должен был войти сюда первым.       Ал засмеялся и подразнил брата:       — Если бы ты пил молоко — как говорит Уинри — ты бы вырос таким же большим, как я!       — Эй! Я думал, ты на моей стороне! — заорал Эд, обвиняюще указав пальцем на Ала. Младший только рассмеялся и зашёл внутрь, оставив рассерженного парня снаружи.       — Ты идёшь, братик? — спросил он невинным голосом.       — Да иду я, иду! Подожди!       Снаружи дом мог показаться обычным и не вызывать подозрений. Но внутри было определенно что-то не так. Повсюду были разбросаны клетки, на стенах —  странные тёмные пятна. Эд задавался вопросом — была ли это кровь — но ему не хотелось подходить ближе, чтобы это проверить.       Пол скрипел под ногами.       С резким изменением атмосферы каждый звук натягивал их нервы, а скрипящие половицы только больше нагнетали напряжение. Смех братьев оборвался. Они были настороже и шли, слегка припадая к полу, готовые уклониться или атаковать в любой момент. Чем дальше они продвигались вперёд, тем больше эта обстановка леденила кровь.       На первом этаже дом был пуст: не было ни книг, ни документов, которые могли бы объяснить, что здесь происходило. Равно как и кого-то живого, кто смог бы объяснить крики, что люди слышали по ночам. Место было жутковатым. Но, пожалуй, на этом всё и заканчивалось.       В последней комнате, самой дальней от входа, была дверь. Братья ненадолго остановились, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями после прохода по едва освещенному дому без малейшей идеи о том, что могло внезапно выпрыгнуть на них.       Эд шагнул вперед и открыл дверь. За дверью была лестница, ведущая вниз, в кромешную тьму.       Остальная часть здания была освещена снаружи. Никто из братьев не позаботился о свете, боясь, что он только помешает, и в данный момент отсутствие источника света делало их совершенно беспомощными.       Вздохнув, Эд стал ощупывать стену в поисках выключателя. Ничего. Алхимик подошёл к другой стене. В этот раз выключатель нашелся, и он повернул его.       В первую секунду ничего не произошло. Затем медленно начал загораться свет — холодное и тусклое люминисцентное освещение. Два ряда ламп дневного света выстроились вдоль лестничного пролёта и осветили начало коридора внизу.       Сглотнув, братья стали спускаться по лестнице, собираясь осмотреть всё, что может находиться под зданием.       После того как они спустились вниз и прошли ещё пару метров по коридору, братья оказались на перепутье: коридор разделялся на две части. Здесь они и остановились, глядя то в одну, то в другую сторону.       — И куда мы пойдём? — спросил Ал.       Ничто не указывало на верный путь.       — Хмм… Не уверен, но я не хочу оставаться здесь, внизу, весь день, обследуя оба прохода. Давай ты пойдёшь в одну сторону, а я в другую, идёт? — спросил Эд.       — Идёт. Тогда встречаемся здесь, после того как всё осмотрим?       — Да, — кивнул Эд.       — Если случится что-то, с чем не сможешь справиться — беги оттуда и ищи меня. Хорошо? Я, в свою очередь, сделаю также.       — Хорошо, — кивнул Ал, и братья разошлись в разные стороны.       Эд шёл прямо по коридору, освещённому тусклыми лампами, пока не увидел поворот. Он остановился посмотреть, насколько длинным был коридор: он прошел около двадцати метров. Впереди была дверь. Алхимик бесшумно подкрался и чуть приоткрыл её так, чтобы можно было заглянуть в щель.       Внутри было темно. Сквозь приоткрытую дверь в комнату падал свет, да голова алхимика отбрасывала тень, прерывая эту линию. По тому что он смог различить, можно было сказать, что это лабораторное помещение: клетки и операционные столы со свисающими ремнями. Мысль о последних заставила Эда содрогнуться. Он не мог понять, как люди могли это делать. Как мог человек, нормальный человек, не гомункул, делать что-то подобное с представителями своего же вида?       Эдвард медленно открыл дверь шире и шагнул внутрь. Увеличившаяся полоска света покрыла большую часть столов и осветила дверь с другой стороны комнаты. Теперь алхимик достаточно хорошо видел комнату, чтобы понять, что там ничего больше не было. Только клетки и столы. Никаких документов. И раз для него нет ничего нужного, то надо идти дальше.  У алхимика не было желания задерживаться здесь. От этого места у юноши в животе всё скручивалось .       Пройдя через следующую дверь, он дошёл до небольшого коридора.       Вдоль стены выстроились двери. Все они были закрыты. За исключением одной. В дальнем конце. Что-то подсказывало алхимику, что первым делом стоит осмотреть ту самую комнату с открытой дверью, и если там ничего не окажется, вернуться к обратно. У блондина было странное, неосознанное чувство, словно там что-то есть. Конечно, дело могло быть в какой-нибудь другой комнате, однако ему смутно казалось, что надо идти к последней. Алхимик испытывал какое-то подкрадывающееся и наводящее ужас чувство. Так бывает, когда кто-то на тебя смотрит.       Блондин бесшумно прошёлся по коридору, боясь оповестить о своём присутствии что-то, что могло быть внутри этих комнат. Он непроизвольно задержал дыхание, заметив это, только когда почувствовал, что ему внезапно стало не хватать воздуха. Дойдя до чуть приоткрытой двери в конце коридора, он толкнул её шире, готовясь бежать в любом нужном направлении.       Алхимик почувствовал, как волосы на шее встали дыбом. И, как только дверь со скрипом отворилась, свет в коридоре зацепил что-то.       Эд увидел два светящихся диска.       Глаза!       Унылый, тоскливый вой зазвучал на низких и тихих тонах, а затем вырос до громкого, пронзительного и жалобного рёва. Эд закрыл уши руками и крепко держал их, только бы не слышать этот душераздирающий звук. Однако это не сильно помогало. Вибрации врывались в голову, подобно подпрыгивающему мячу, с силой брошенному в маленькую комнатку. После, казалось, вечности вой прекратился. Эдвард опустил руки.       Создание — что бы это ни было —не сдвинулось с места, и ярко-светящиеся диски продолжали смотреть на него. Эд, дрожа и пытаясь избавиться от жуткого ощущения, вызванного этим воем, широко открыл дверь.       По мере того как свет проникал внутрь, можно было увидеть не только глаза этого создания, но и всё тело: что-то похожее на смесь волка, быка, льва и какой-то птицы. Химера.       Она была очень худой. Даже при слабом освещении Эд видел выпирающие под кожей рёбра. Морда её выражала глубокую печаль: создание словно молило об избавлении от страданий. Алхимик задрожал снова, но, совладав со своими расстроенными нервами, зашёл наконец в комнату.       Большая часть помещения находилась в темноте, поэтому алхимик не ожидал того, что комната оказалась намного больше, чем он думал. Не отрывая глаз от химеры, Эд на ощупь искал выключатель. Спустя несколько секунд он его нашёл и включил свет, чтобы наконец всё увидеть.       Как и в остальной части лаборатории, повсюду были разбросаны клетки и операционные столы. Ничего более. В середине комнаты стоял обычный стол с парой кресел. Возможно, это была комната для отдыха.       Химера ничего не делала. Она даже не двигалась в сторону Эда. Просто сидела и наблюдала за ним. Немного погодя, она поднялась и пересела в тёмный, теперь единственный не освещённый угол. Алхимик видел сияющие глаза, следящие за ним, пока он ходил по комнате.       — Пожалуйста, можешь не смотреть на меня так? — спросил он, как будто химера могла его понять. Конечно, такого не могло быть. Сверкающие диски сместились выше, показывая, что химера подняла голову. — Почему ты сидишь здесь одна? Ты ведь знаешь, что из-за тебя проблемы?       Эд говорил с химерой, попутно осматривая помещение. Алхимик пытался решить, что с ней делать. Если он оставит её здесь, то люди будут и впредь бояться этого места и вконец лишатся спокойствия. Но если он расскажет о химере, то они немедленно придут и убьют её. А то, как глядела на него химера, не позволяло убить её самому. Она казалась такой печальной. И даже если смерть была тем, чего она так желала, юноша всё равно не мог этого сделать. И, кроме того, не важно, химера это или нет — если она не напала на алхимика, то с чего он должен нападать?       Эдвард вздохнул, почесал голову и снова отвернулся в сторону в поисках каких-нибудь завалявшихся бумаг, продолжая говорить:       — Что же мне с тобой делать? Я не могу взять тебя с собой, но и не могу оставить здесь…       — Ты можешь убить её, — послышался лёгкий, бодрый голос сзади.       И тотчас последовал какой-то свистящий звук, похожий на звук мгновенно разрываемой плоти.       Алхимик резко развернулся на каблуках, чтобы понять, кто это был, и что только что произошло. Химера была мертва. Он видел это. Кровь растекалась от тёмного угла, а светящихся глаз больше не было. Эд не мог произнести ни слова от ужаса. Ярость медленно поднималась внутри него. Он повернулся посмотреть, кто был за это в ответе.