This

      — Энви! — выдохнул Эд, но вместо гнева и ярости, обычно появляющихся при виде гомункула, в его голове всплыли образы из сна прошлой ночью. Энви, обнажённый, над ним, его ноги между ногами Эда, рука покоится на затылке, другая рука проводит по груди алхимика. Казалось, он чувствовал это снова. Юноша даже мог ощутить запах гомункула. Он практически задыхался, но хуже всего было то, что его член стал наполовину твердым.       — Здравствуй, Эдвард, — весело сказал Энви. Так, будто это не он только что убил живое существо, и будто не он сейчас разговаривал с тупой креветкой.       — Ч-что ты тут делаешь?! — Эд пытался собрать остатки ускользающего разума и заставить себя думать о чем-нибудь противном, что бы могло помочь остановить это возбуждение, а ещё лучше убрать его совсем. Пожалуйста, просто ОПУСТИСЬ! Эд надеялся, что складки на его брюках достаточно объёмные. Он не мог допустить, чтобы гомункул это заметил! Мерзкие мысли! Мерзкие мысли! Что может быть мерзким? Хоэнхайм! Армстронг! Шрам! Что-нибудь, только бы он опустился!       — Хм? — Энви приподнял бровь. Алхимик что, только что заикнулся? — Я здесь, чтобы напомнить тебе о твоём месте, креветка. Ты снова становишься слишком любопытным.       Сработало. Что ж, это только остановило поток пошлых мыслей, но не заставило его член опуститься. Голос Энви, даже когда тот оскорблял алхимика, не позволял возбуждению пройти. Но теперь, по крайней мере, не усиливал его.       — Я не маленькая, ничтожная, микроскопическая КРЕВЕТКА! — заорал Эд на гомункула, который выглядел как подросток. И, о боже, не смотри на меня так, мне становится хуже! Он почувствовал, как жар бросился в лицо, пока гомункул пристально разглядывал блондина.       Энви стоял, скрестив на груди руки, приподняв одну бровь.       — Кто-нибудь говорил тебе, коротышка, что у тебя гиперактивное воображение? Слушай, у меня нет на это времени. Отец приказал поставить тебя на место и проследить за тем, чтобы ты не лез, куда не следует. Ты забыл, что мы знаем, где живет твоя маленькая сучка?       — Почему ты… — Эд сжал кулаки и стиснул зубы. Он хотел разорвать этого гомункула на кусочки и показать, где его место. Если он не блефует, то его лучшая подруга детства, Уинри, в большой опасности…       — Итак! Больше никаких слухов об этом месте! И всё благодаря мне, — сказал Энви, подчеркнуто с пафосом положив руку на грудь, — Так что теперь тебе нет нужды здесь находиться, не так ли, Стальная фасолина?       — Да пошёл ты, УРОДЕЦ! — заорал Эд, делая акцент на слове «уродец», только чтобы вывести гомункула из себя.       В первую секунду ничего не происходило. Затем около глаза Энви резко вздулась вена.       — Ты, маленький сучёныш! Ничтожное, крошечное, жалкое подобие алхимишки. Как ты смеешь называть Энви уродливым?!       — Ха! Как видишь могу, ты, тупая корова! — теперь Эд был в ярости, и хотя его возбуждение не прошло полностью, юноша быстро позабыл о нём. Этот ублюдок только что назвал его ничтожным, крошечным, жалким, суперминиатюрным подобием алхимика?! Какоого?! Да за такое он надерёт Энви зад!        Оскорбления летали между ними: каждый старался сказать что-то обиднее предыдущего. И с каждым словом они неосознанно подходили друг к другу ближе. Ничего не замечая, эти двое сближались, и до того как поняли это, расстояние между ними стало около десяти шагов и продолжало стремительно сокращаться.       — Малявка!       Шаг.       — Пальма!       Ещё шаг.       Несколько красочных ругательств, и ещё пара шагов. И вот они стоят лицом к лицу, яростно крича друг на друга. После особенно нелицеприятного высказывания, Энви схватил Эда за воротник, потянул его вверх и заорал алхимику в лицо:       — Слушай, я действительно не хочу начинать это, но если ты не заткнёшь свой маленький рот, я сделаю так, что ты лишишься и второй руки тоже, придурок!       Эд был готов уже вставить свою реплику, отплатив той же монетой тупому гомункулу, вот только когда Энви схватил его, на какую-то долю секунды рука гомункула, хоть и через рубашку, коснулась его кожи, и теперь всё, о чем мог думать юноша, был тот сон. Руки гомункула —  на его руках, губы гомункула — на его губах и прикосновения…       Крик Энви вывел его из оцепенения только лишь для того, чтобы осознать всю пикантность ситуации. Он чувствовал дыхание Энви на своём лице и теперь мог ощутить запах гомункула. Тот был действительно мускусным, возможно из-за настоящей формы гомункула. Но всё же он отличался от того, что блондин чувствовал во сне. Более резкий и не такой приятный, тем не менее этот запах заставил его член заинтересованно подпрыгнуть.       — Эд! — при звуке своего имени алхимик вышел из транса и наконец обратил внимание на то, что говорил Энви.       — Эй! Ты там меня слушаешь?! —он почувствовал грубые удары по голове и попытался отодвинуться от гомункула. Юноша выставил руку и толкнул Энви.        Энви не ожидал этого и из-за толчка потерял равновесие. Гомункул сделал шаг назад, запутался в собственных ногах и начал стремительно падать на пол. К несчастью для алхимика, Энви не собирался проводить это небольшое путешествие до пола в одиночку, поэтому утянул блондина с собой. В следующий момент Эд оказался верхом на Энви. Его ноги были широко расставлены по бокам от гомункула, также как и руки.       Первое, что почувствовал Эд, было тепло. Так, будто он лежал на тёплой постели. Только она была и мягкая, и твёрдая одновременно, полная мускулов и оголённой кожи. Мускулов и кожи Энви. Он тут же пожалел, что на нём была рубашка, и он не мог почувствовать обнажённый живот темноволосого.       Так же быстро алхимик пришёл в смятение от этих мыслей. О чём он только что подумал?! Быть не может, чтобы ему хотелось почувствовать кожу Энви!.. Или его руки…. Или губы… или что-нибудь ещё. Не может быть, чтобы он сходил с ума от запаха парня, лежащего под ним, или от его дыхания, легко касающегося уха алхимика. Не может быть, чтобы он возбуждался от ощущения широко расставленных ног и чужих между ними.       Стоп. У него эрекция?! Чёёёрт! Нужно срочно встать. Прямо сейчас. Встать, отойти подальше от Энви и уйти. Сделать так, как сказал этот ублюдок, и свалить по-быстрому отсюда. И больше никогда не возвращаться в эту проклятую дыру.       Он должен так сделать… Но ощущения были такими приятными, и, хоть он и ненавидел это, все его тело отказывалось слушать кричащий разум. Оно посылало все те сумасшедшие картинки и ощущения, а алхимик безуспешно пытался избавиться от них с помощью доводов рассудка. Энви может заметить в любой момент, чёрт!       Но Энви пока был очень занят восстановлением содержимого своей головы, чтобы заметить что-то помимо боли в затылке. Он крепко приложился, и, хоть его тело быстро залечивало раны, боль не всегда проходила сразу. Гомункул потянулся, чтобы коснуться головы правой рукой, но что-то тяжелое помешало ему это сделать. Странно, что это было?       Когда он немного пришёл в чувства, темноволосый понял что что-то, или точнее кто-то был на нём. Он чувствовал тепло напротив своей оголённой кожи, ощущал быстрое дыхание около уха. Это определённо был кто-то. Тут гомункул вспомнил, где он был и с кем. И единственным, кто мог оказаться на нём, был никто иной как Эдвард Элрик. Открыв глаза, Энви убедился в этом и уставился на копну золотистых волос рядом с его лицом.       — Какого чёрта, креветка?! Слезь с меня! — резко бросил Энви и сдвинулся, чтобы оттолкнуть подростка. И тут он кое-что почувствовал. Что-то упиралось ему в бедро. Что-то твёрдое. И это что-то заставило сердце ускорить свой ритм и выступить пот. Ноги гомункула были между ногами Эда, и это точно не было металлическим предметом или чем-то таким, что мог бы носить ребёнок, или нормальный взрослый человек у себя в карманах. А если учесть расположение ног алхимика… Это должен был быть его член. О боже, напротив его бедра стояк Стального коротышки!       Подождите… Это значит, что я его… возбуждаю?!       Как только эта мысль сформировалась в голове гомункула, перед взором Энви промелькнул вихрь блондинистых волос, всполохи красного и чёрного, а затем он почувствовал холод, лёгкость и незащищенность. Наконец эта фасолина поднялась с него. Но это не меняло того факта, что гомункул почувствовал стояк мальчишки напротив своей ноги! И что это заставило Энви вспыхнуть, слегка разгорячиться и побеспокоиться за себя. Ну да это же нормальная реакция, да? Только потому что он гомункул ещё не значит, что он не может чувствовать возбуждение. И только потому что он — Зависть, не означает, что гомункул не способен испытывать похоть и другие эмоции. Любой бы на его месте отреагировал так же!       Эд ничего не говорил, просто стоял рядом: красный и задыхающийся. И такое состояние алхимика было явно не только от резкого подъёма. Во взгляде Энви промелькнуло что-то такое, что дало понять: он знал. Гомункул почувствовал это. И пока темноволосый сидел на полу, Эд, мельком взглянув на него, окончательно в этом убедился. Потребовалась вся выдержка, только бы не прикрываться руками. Всё и так было очевидно. Блондин не хотел привлекать ещё больше внимания, чем уже сделал!       Сперва ничего не происходило. Энви поднялся, и теперь они просто пристально смотрели друг на друга. Эд — чтобы понять реакцию гомункула и узнать, будет ли тот возмущаться, начнет дразнить или сразу атакует. Энви же, в свою очередь, пытался понять, что, чёрт возьми, могло возбудить алхимика в этом месте. Может, у него давно не было секса, или что-то вроде того. Он вообще трахался? Или этот коротышка девственник?       Энви ухмыльнулся. У него не могло быть серьезного интереса к алхимику, но гомункул определённо во всех отношениях был той ещё мразью, и подобные вещи только смешили его. Темноволосый и сейчас рассмеялся бы, если бы не был настолько шокирован и смущён, чтобы среагировать должным образом.       Он никогда не рассматривал креветку в таком плане. Но как теперь он мог не думать об этом?! Гомункул только что почувствовал возле своей ноги стояк алхимика!       Энви едва задрожал, подумав об этом. Конечно, у него был секс раньше, но от этого он не перестал реагировать на такие вещи. А прямо сейчас гомункул ощущал дикую смесь ошеломления, потрясения, замешательства и лёгкого возбуждения. Возможно, он даже немного покраснел. Чёрт, Энви не краснеет! Только если от ярости.       Однако гомункул никак не мог принять этого!       Энви должен бежать. Темноволосый понял что, если останется, то, возможно, сделает что-то, что ему делать не следует. Он не знал, что именно мог бы сделать, но точно знал, что не стоит сейчас это выяснять. Он мог подумать об этом позже. А сейчас ему надо быстрей сматываться отсюда.       — Прекращай всё вынюхивать, креветка. Иначе, будь уверен, мы нанесём визит твоей девчонке, и она закончит также плохо, как и ты с потерей конечностей, понял? — и сказав это, Энви развернулся и побежал. Он старался принять такой вид, чтобы это не было похоже на бегство: как-будто гомункул просто куда-то спешил. Энви не хотел больше находиться рядом с этим придурком. И ему нужно было время, чтобы разобраться в том, что вообще только что произошло. Гомункул надеялся, что до этого идиота всё дошло, и он не будет нарываться на неприятности. Потому что ему же хуже, ведь Энви не составляло труда совершить небольшую поездку.       Эд тупо смотрел, как Энви развернулся и побежал, быстро и грациозно покидая комнату, вероятно, направляясь назад к резиденции Отца. Спустя какое-то время алхимик вышел из ступора и стал проклинать себя.       Дерьмо! У него только что встало на Энви. Как у грёбанного пса! Только… без соответствующих движений! Но боже, он был так близок к тому, чтобы это сделать. Тут Эд понял, о чём только что подумал и ударил себя по лицу. Чёрт, этого не должно было произойти! Они могли ругаться, драться, возможно даже слегка калечить друг друга, а после разойтись до следующего раза. Вот как всё должно было быть! Они оба ожидали именно такого развития событий, так с чего вдруг Эд должен был возбудиться?! А затем ещё и потереться этим об Энви?!       Все эти мысли спровоцировали появление череды сексуальных образов в его голове. Эд с трудом дышал и еле сдерживал себя от того, чтобы не схватить свой член прямо через штаны. Он был таким твёрдым, что это причиняло боль. И теперь алхимик не мог избавиться от мысленного представления себя и Энви: вместе, голых, трущихся телами друг о друга!       Юноша простонал от этих мыслей и почти болезненной эрекции. Боже, его штаны были слишком узкими… Может, если он их немного расслабит, тогда его член не будет чувствовать себя таким чертовски закованным!       Эд неловко расстегнул ремень, в отчаянии пытаясь охладить свой половой орган, но как только его разгорячённая плоть встретилась с прохладным воздухом комнаты, всё стало только хуже. Он задыхался. Левая рука, которая была на члене, сжала его, превращая выдох в долгий отчаянный стон.       Эд с трудом стоял: дыхание неровное, рука сжимает член, а он пытается с ней совладать. Он не хотел трогать себя, думая об Энви. Гомункул был его врагом! Он даже не был человеком! Он развязал Ишварскую войну! Из-за него появился Шрам, который убил родителей Уинри! Он убил Хьюза! Он причинил так много проблем Эду! Алхимик не мог позволить себе думать о нём в таком ключе! И хотя юноша нашёл в себе силы, чтобы опустить руку, он всё равно видел её рядом: подрагивающую и отчаянно пытающуюся снова обхватить свою плоть. Его член был таким распухшим от желания, что было больно даже смотреть на него. Но даже после перечисления всех тех плохих вещей, которые сделал гомункул, картинки того, чего он не делал, но что Эд видел во сне, проскользнули в голову блондина.       Он мог представить Энви: чувствовать его, ощущать запах, вкус. Это сводило его с ума. И, хотя Эд знал, что ему не следует этого делать, хоть он и ненавидел себя за это, но тем не менее он хотел Энви. И эта похоть, это вожделение к своему врагу разрывало его сердце на части. В каком-то смысле это было предательством по отношению к другим людям. К друзьям и к тем, кого он поклялся защищать. Предательством по отношению к матери. Но юноша всё равно хотел гомункула. Эд желал ощутить всё то, что было во сне, и хотел коснуться себя так сильно, что уже чувствовал, как слёзы покалывают в уголках его глаз от отчаяния.       Может, если один раз он позволит себе эти запретные желания, то они отпустят его? Может, это пройдёт, и он сможет снова жить как раньше. Эд знал, что сделал столько неправильных и нехороших вещей в своей жизни, что если ад существует, он точно туда попадёт, поэтому… Что изменит ещё один плохой поступок?       Трясущейся стальной рукой, Эд снял белую перчатку с другой руки, и легонько пробежался пальцами вдоль члена, ощущая бархатистую кожу и тонкие венки под ней. Дыхание сбилось от этого простого прикосновения. И он повторил его снова, проводя по головке, после чего сжал член и потёр большим пальцем дырочку уретры. Юноша простонал и почувствовал, как подкашиваются колени. Он потер там снова, слегка проталкивая кончик в маленькую дырочку, издавая громкий стон.       Без какого-либо понимания происходящего вокруг, Эд шатающейся походкой подошёл к ближайшей стене, используя её в качестве опоры. Он опёрся стальной рукой о стену, по-прежнему сжимая белую перчатку, и прислонился к стене головой. Алхимик провёл пальцами вдоль члена, легко сжал его ещё раз и простонал.       Он представил Энви, стоящего сзади. Прижимающегося к нему и шепчущего сексуальные и унизительные слова на ухо, откровенно играя с блондином. Гомункул заставляет Эда умолять и алхимик сдаётся.       — О-о боже, Энви! П-пожалуйста! Прикоснись ко мне! В-возьми мой член и приласкай его! — Эд чувствует, как горят щёки от таких грязных слов, и как Энви наконец даёт ему желаемое: он берет его член полностью в руку и сжимает, растирая большим пальцем кожу. Блондин снова ощущает тепло, стремительно охватывающее его плоть.       Глубоко внутри, он понимал, что никогда не скажет такое Энви, или кому-нибудь другому. Подобные слова слишком смущают, и он никогда не доставит другому человеку удовольствия слышать, как он о чём-то умоляет, не говоря уже об Энви. То, что происходило сейчас, было просто следствием чистой и необузданной страсти. Тайная фантазия Эда, одна из тех вещей, о которых ты можешь постоянно думать, но никогда не сделаешь в реальной жизни. Этот момент, это падение имело значение только для него. Никто об этом не должен узнать, и никто не должен это видеть.       Эд продолжал представлять Энви. Он мог чувствовать старшего, но так похожего на подростка гомункула за своей спиной, наваливающегося на алхимика. Эд мог представить даже ощущение чужого члена: твёрдого, проталкивающегося между его ягодиц. Он издал протяжный низкий стон и начал двигать рукой с мучительно медленной скоростью, как думал, сделал бы Энви, который вскоре потерял бы терпение, заставляя алхимика задыхаться и стонать от каждого движения руки.       Спустя несколько минут Эд почувствовал, как его яички сжались, а волны оргазма накрыли его. Он закричал… Всё его тело напряглось и задрожало. Сперма забрызгала стену напротив и пол. Несколько капель проскользнули вниз по его пульсирующему члену к руке. Ещё пару движений и он, выжав остатки спермы, смотрел, как она стекает по пальцам.       Он стоял, тяжело и часто дыша, медленно приходя в себя. Юноша не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такой сильный оргазм. Всё его лицо горело, и не хотелось больше ничего, кроме как немного вздремнуть. Эд никогда бы не подумал, что жалкие фантазии о враге могут быть настолько удовлетворяющими. Кажется, это был лучший оргазм в его жизни.       Он всё ещё представлял Энви здесь.Сзади. Удерживающего его и прижимающегося носом к уху алхимика. Он бы шептал сладкую чепуху, целуя и покусывая ушко. Рука бы двигалась вверх и вниз под рубашкой, лаская кожу, затем к ней присоединилась бы другая. Эти мысли были такими личными, такими глупыми и такими удивительно живыми, что он неожиданно почувствовал замешательство и стыд.       Эд с отвращением смотрел вниз на белёсую жидкость. Он протер рукой стену, пытаясь скрыть следы. Стараясь не обращать внимание на дорожки быстро остывающей спермы на его члене, он резко натянул штаны. Всё еще раскрасневшийся, алхимик надел перчатку и застегнул ремень. Эд повернулся к выходу, собираясь найти брата, чтобы сказать ему, что ничего не нашёл, как вдруг его глаза наткнулись на лужу подсыхающей крови в углу. И тут юноша вспомнил несчастную химеру и причину, по которой он был здесь.       Алхимик почувствовал отвращение, нарастающее где-то внутри него. От того, что сделал Энви, от того что произошло между ними и, наконец, от собственного падения. Всё это объединилось в одно абсолютное и невыносимое отвращение. Алхимика едва не вывернуло наизнанку. Он снова оказался у стены, и, прислонившись к ней, пристально глядел на следы своей спермы.       Что он наделал?       Эд резко выпрямился и выбежал из комнаты, выключая свет, пытаясь скрыть свидетельство того, что произошло. Он бежал по коридору, быстро сворачивая к условленному месту встречи. В каждой комнате, встречающейся по пути, он выключал свет, который сам ранее включил. И мучительно желал стереть из памяти то, где он только что был и что только что делал. Он не мог никому рассказать об этом! И так хватало того, что Энви знал, что возбуждает алхимика! Если бы это узнал Ал… Эд сглотнул. Он не хотел даже думать о том, что сказал бы и сделал его брат, если бы узнал. По характеру Ал был очень добрым и спокойным человеком, но в гневе он мог быть куда страшнее Эда.       Десять минут спустя Эд, задыхаясь, дошёл до последнего поворота. Он остановился, чтобы отдышаться. Если Ал увидит его таким, он может спросить, что произошло, и тогда Эду придётся что-то придумывать. А что если Ал захочет вернуться назад, и всё вместе проверить. Как Эд сможет ему отказать? Что бы он вообще мог сказать?       Когда дыхание стало ровнее, Эд продолжил путь лёгким бегом, чтобы со стороны казалось будто именно в этом причина небольшой одышки алхимика. Ал ведь не станет задавать вопросы, если он прибежит? Старший почти всегда торопится.       Забежав в последний поворот, Эд встретил брата, который ждал его в условленном месте. Меньше чем через минуту расстояние между ними было пройдено, и младший его поприветствовал.       — О, брат! Ты вернулся! — Ал помахал ему, и Эд точно мог сказать по его позе, хотя это и были всего лишь ходячие доспехи, то с каким облегчением Ал смотрел на него.       — Да! И за всё это время я так ничего и не нашёл! — Эд подошёл и остановился, пожав плечами со вздохом поражения, чтобы сделать ложь похожей на правду.       — Я тоже ничего не нашёл… Ты не думаешь, что, может быть, слухи были всего лишь слухами? Я имею ввиду, что, да, это был испытательный объект. Однако я не нашёл здесь ничего ценного. Нет даже завалявшихся документов!       — Не знаю, всё может быть. Или там было что-то, что мы упустили? А может это что-то ушло куда-то в другое место? Здесь много заброшенных зданий… — Эд довёл свою мысль до логического завершения и повернул её в другую сторону. — В любом случае я ничего не нашёл. Только всякие бумаги, разбросанные то тут, то там. Ничего нужного.       — Нам снова не повезло, — сказал Ал удручённым тоном.       — Ага       Два брата стояли в тишине. Оба думали о своих приключениях, которые были разными, словно день и ночь. Потом Эд оживился и решил, что самое время покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться.       — Нам пора идти, Ал. Кажется, здесь ничего нет, так что давай пойдём обратно.       — Да, — тихо согласился младший.       Братья Элрики развернулись и пошли обратно тем же путём, которым пришли. Завтра они будут в Централе и, скорей всего, потратят много времени на исследование каких-нибудь других объектов, о которых они скоро узнают.