artificial skies

Чимин не знает, сколько времени прошло с того момента, как нога Чонгука переступила порог квартиры, и фигура соседа скрылась в сумраке улиц. Младший никогда не говорил куда идёт, когда вернётся. Правда, по Чимину и не скажешь, что это его волновало. А его волновало. Так как парень не умел различать чувства, он не мог точно сказать, как это называется. Сколько бы Чим не пытался быть холодным, он всё же человек, и никакие человеческие слабости ему не чужды. Вот и сейчас, сидя в запачканных кофе пижамных штанах на старом клетчатом диване, смотрел на пятно на потолке - сосед сверху залил когда-то давно. Смотрел и думал, почему без Чонгука так пусто, и не только в квартире. Он привык сворачиваться ёжиком от непонимания того, почему при виде младшего так сладко становится во рту, настолько, что даже немного жжёт. А когда и сам Чонгук решался сокращать расстояние, то тут уже бушующий мозг давал знак, что пора ретироваться. А может, он этот знак интерпретирует не совсем правильно? Иногда нужно слушать не голову, а сердце, дружочек. Напряжение окутывает с каждой секундой всё больше. Всё больнее. Старенькой люстры не хватает, чтобы полностью осветить гостиную, из тёмных углов на него светящимися глазами смотрит страх. Страх одиночества, которое он так любит и так ненавидит. Любит за то, что сам себя ты никогда не оставишь, сам себе ты лучший друг. Когда ты один, то волен делать всё, что душе угодно, только с собой любимым такая совместимость по всем существующим гороскопам. Ненавидит, потому что сам у себя отбирает общение со всеми остальными, не желая чувствовать ничего из того, что он не может понять. Чимин как будто сам себе чересчур заботливая мамочка, запрещающая общаться с плохими компаниями. Но ведь когда ты вырос, то в праве уехать от родителей. А от себя самого не уедешь. "Бытие человеческое тщетно, а твоё особенно. Всё, что ты делаешь, не будет иметь значения в конце. Ты не унесёшь свои каракули в могилу, как и свои чувства. Человек всегда умирает один, просто сделай это и ни о чём не думай" - собственный голос в голове не затыкается ни на секунду. Если ты слышишь, Чонгук, пожалуйста, вернись прямо сейчас. Но он не слышит, конечно же. Волосы на висках мокрые от пота. Хочется закричать, разрыдаться от жестокой правды, только вот Чимин понимает, что это его мысли, а голова не может работать без его ведома. Следовательно, он сам думает об этом, сам говорит эти слова и сам же над ними плачет. В последнее время даже это начинает иметь смысл. Чем ещё заниматься, если будни превратились в депрессивную штамповку одних и тех же действий? Не выпьешь кофе - весь день как в тумане, поэтому скоро сердечная мышца Чимина износится, и чувствовать будет уже нечем. Но это не кажется чем-то необратимым. Почему-то. Парень не выдерживает собственных мыслей, падает на колени посреди комнаты и зажимает уши. "Сдохни, сдохни, сдохни наконец, ты же хочешь этого, ты хочешь решить все проблемы одним махом. Одним движением, так просто, только надавить в нужном месте". Чимин визжит во весь голос. Перед глазами помехи, голова гудит и кружится. Он, не помня себя, хватает пустую кружку с подлокотника и разбивает её об стену. Поднимает один, самый большой и острый осколок, сжимает в ладони и бежит в ванную, оставляя след из кровавых капель на полу. "Никто и не подумает тебе помогать. Кому нужны такие жалкие отродья, как ты?" Открывает кран с холодной водой на полную и залезает в ванную прямо в одежде. Ледяная жидкость медленно пропитывает каждый её сантиметр. Тысячи игл ознобом впиваются в спину и ноги. Только бы не слышать собственных мыслей, просто избавиться от них раз и навсегда. "...Только надавить в нужном месте. Только надавить в нужном месте..." - стучит в мозгах. Чимин кривит гримасу отчаяния и плачет навзрыд, с силой ударяя в кафель порезанной рукой. Дрожащими пальцами поднимает с пола окровавленный кусок керамики и без тени сожаления делает самый в своей жизни категорический шаг туда, откуда не возвращаются. 21:33 21:34 Юнги очнулся. Он сидел, привалившись к стене, как и полчаса назад, когда безвозвратно ушла единственная его надежда на счастливую жизнь. Вернее, на счастливый остаток жизни. Всё сохранилось в голове настолько подробно, что он и сам подивился своей памяти. Дышать стало даже свободнее, по сравнению с последней сценой, которую он помнит. Дело в том, что сейчас он был совсем не в центре клубной жизни, а где-то на улице, на мокром от дождя асфальте. Перед глазами маячил какой-то силуэт, но из-за расфокусированного зрения нельзя было рассмотреть ровным счётом ничего. - Эй, эй, ты как? - незнакомец заметил шевеление со стороны пострадавшего от самого себя Юнги и тут же опустился на колени, чтобы собственным профессиональным взглядом оценить состояние. - Ты... Врач? - ничего лучше в голову не пришло. Юнги заметил приближение к своему лицу и резко отскочил вбок. Его альтер-эго всегда было согласно на случайные интимные связи, но никак не он сам. От быстрого движения в голове жахнуло. - Стой-стой-стой-стой, не шевелись. Извини, мне нужно было проверить как ты. - Да я уж понял, что не выебать ты меня тут собрался. Я ведь отключился, так? - У тебя была интоксикация. Ты... не первый раз употребляешь, да? - незнакомец замялся, удивившись некорректности собственного вопроса. - Эээ... Ну вроде того, с дозировкой не рассчитал, - врёт Юнги и ухмыляется тому, как нелепо звучат его слова. - Я тебе промывание сделал, так что ты тут не тушуйся. Я уже видел твою худшую сторону, - смеётся. - И как? Понравилось? - Ну, я всегда на такие мероприятия ношу с собой соду, потому что знаю, что кто-нибудь так точно наебенится вдрызг. Набрал горячей воды из-под крана в бутылку, сыпанул туда чуть-чуть и... Промыл, собственно. Процесс описывать не буду, сам знаешь. Думается Юнги, что мат из уст этого миловидного доктора звучит слишком по-детски. Но слушать его голос так приятно, а улыбка такая светлая, что фонари кажутся совершенно ненужным атрибутом этого переулка. Только через некоторое время он понимает, что два пальца этого человека были у него во рту совершенно не за тем, за чем там вообще обычно бывает что-то кроме еды. Он спас Юнги жизнь, по-настоящему. - Вставай, надо отвезти тебя в больницу, от желудочного сока может быть ожог пищевода. Незнакомец, который за несколько минут стал ближе, чем любой из знакомых Юнги, забросил его руку к себе на плечи и поднял, поддерживая за спину. - Меня, кстати, Юнги зовут. - Сокджин, приятно познакомиться. 21:34 Чонгук заходит в квартиру, всем своим нутром чувствуя что-то неладное. То ли свет закатного солнца как-то не так падает на выставленные, и почти неношеные, кеды соседа, то ли воздух больше не пахнет как прежде. Внутри всё упало в жутком предчувствии, самом жутком на свете, от агрессии не осталось и следа. -Чонгук, если не сейчас, то будет поздно, - откликается в голове голосом Чимина. Он, не разуваясь, скидывает рюкзак с плеча и очертя голову несётся в ванную. Дверь оказывается закрытой, но Чонгук вырывает щеколду с корнем. Холодный поток ярко-бордового цвета хлынул к его ногам. Глаза округлились в ужасе от увиденной картины. Чимин лежит в ледяной воде, его кожа медленно приобретает оттенок квариловой ванны. Единственное, что он мог сделать в этом положении - обессиленно повернуть на Чонгука глаза, полные слёз. В немой мольбе. Младший подлетает, хватает изнемождённое тело, усаживая на стульчак унитаза. Рвёт полотенце, создавая некое подобие жгута над растерзанным в кашу предплечьем. Закончив, прижимает голову Чимина рукой к себе. Напоминает "Иван Грозный убивает своего сына", только вот сын в этой истории убивает сам себя. Чонгук плачет, убирает рукой мокрые от воды пряди с лица хёна, покрывая поцелуями лоб, наплевав на то, как тот отреагирует. И на то, как обычно парни реагируют на такое. Если его жизнь закончится вот так, то младший никогда не простит себе этого. Путается в смартфоне, оставляет капли воды на экране, пока пытается набрать номер скорой. Шепчет искренности хёну в макушку, сжимая веки до звёздочек в глазах. - Ты можешь ненавидеть себя, но не смей отнимать свою жизнь у меня. Просто не делай этого, умоляю, - голос срывается на хрипящий стон боли, - Я знаю, что я не красавица-кореянка, и волосы не спадают волной с моих плеч. Я не могу позволить себе эти чувства, но я так люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Чимин из последних сил поднимает голову, смотря в глаза с невероятной открытостью и нежностью. Пытается протянуть здоровую руку, но младший и сам всё понимает, наклоняясь к лицу хёна. - Ты... Мы... Такие ненормальные... Оба, - шепчет в губы Чимин и подаётся вперёд. Никто в стенах этой квартиры больше не был одиноким.