artificial skies

От: Шуга 20:30:01 "я у подъезда. тащи свою сочную жопу сюда" 20:30:40 "я знаю что ты читаешь блять" 20:31:00 "нам к 21:00 АЛЛООО" Ну и кто тут теперь ребёнок? Чонгук пялится на пищащий оповещениями из ка-тока смартфон. А Юнги подходит его ник, может стоит так его и называть? Он скромно ухмыляется собственным мыслям. Хён действительно сладкий, красивый и совершенно пустой от соли. По чуть-чуть его мозги вымываются. Немного философом стал в последнее время, но на закате жизни и не такое бывает. Привык, что тонсен всегда рядом и поддерживает, а Юнги в ответ - ничего, кроме триповых речей о жизни и спасибо, которое, как известно, на хлеб не намажешь. Чонгук давно смирился с тем, что из всех троих единственный выполняет роль жилетки, хоть он и самый младший. И самый свихнувшийся, хоть официального врачебного подтверждения нет только у него одного. Он впитывает сумасшествие обоих, он их общий холст, который хёны красят только в чёрный цвет, кидают на газовую плиту, обливают серной концентрированной. Юнги - прямо, Чимин - косвенно. Тусклый свет люстры-полусферы отбрасывает тёмную крапинку теней из-за трупов мотыльков внутри на стены. Отдали жизнь, чтобы увидеть солнце, а оно даже ненастоящее. Чонгук боится, что, приблизившись к Чимину, испытает то же самое. Ещё больше боится, что их вместе не будет существовать в этом измерении. А в другом ему не надо. Чонгук ухмыляется снова, правда с некой горечью, вставшей лезвием поперёк глотки. Зачем-то в магазине напротив купил зажигалку, которую сейчас крутит в руках, поджигая и туша периодически. Родная загаженная улица приветливо мигает ему покорёженной неоновой вывеской в окошко. Играется, вводя фалангу пальца в пламя и резко отдёргивая. Безудержное веселье. Чонгук всё же решает не мучить хёна ожиданием. Какая-то очередная безразмерная белая майка, просто джинсы, просто кроссовки. Просто мальчик, который ни малейшего понятия не имеет о клубной моде и искусстве блядского макияжа, мастерство в исполнении которого показывает Юнги, скидывая очередную селку в ка-ток. На самом деле он не так прозрачен, как кажется на первый взгляд. Так умело жить в две личности надо уметь. А Юнги и не жил, эти случайные знакомства даже не то, что ему было нужно. Ему нужно чувствовать себя защищённым кем-то, за образом роскошной шалавы всё тот же депрессивный двадцатидвухлетний паренёк, медленно, но верно подводящий самого себя к туманному обрыву, где раньше был мост. Чонгук не думает об этом от слова "совсем". Слышит шаги возле своей комнаты. Открывает дверь, уже собираясь уходить, но застревает в проходе, встречаясь глазами с объектом, постоянно занимающим первые места в рейтингах его внимания. Чимин вышел из ванной, готовясь продолжить нескончаемые борьбы с кистями, но как-то сложно было не ответить на пристальный взгляд, прожигающий дырку в виске. Младший не мигая смотрел на влажные рыжие пряди, спутавшиеся от сушки полотенцем. Его непорочный ангел сейчас выглядел дико необычно с этим дьявольски-кислотным цветом. Что же ты делаешь с тонсеном, Чимин? - Просто... Решил обновиться, - хён скромно улыбнулся, опуская глаза. Глубину его голоса можно было прочувствовать, просто стоя рядом и не вслушиваясь. Можно быть совершенно глухим, это не важно, его вибрации доносят до тебя всё, что он хочет сказать, даже немного больше. Чонгук ловит себя на мысли о том, что отдал бы слух, если бы взамен получил вечность с этим человеком. И ещё много чего бы отдал. Чтобы любить мужчину в Корее, не будучи женщиной, нужно иметь нехилое такое мужество. У Чонгука его не было, к тому же все сирены в голове просто визжали о дикости происходящего, а старший об этом никогда и не задумывался. Больно знать, что твои чувства в обществе считаются отклонением всего лишь из-за пестико-тычиночных дел. Кто-то просто очень удачно повис на оголённых нервах своего тонсена. Чимин смущённо сжал полотенце на плече и быстро зашагал к своей комнате. Единственное, что мог парень - смотреть вслед округлившимися глазами. Хён ещё никогда не улыбался ему. Дверь хлопнула, будто разом разъединив всё, что их связывало, и младший пришёл в себя. Когда-нибудь ему обязательно выпадет шанс. Чонгук схватил сумку, уютно расположившуюся возле входной двери, и выбежал за дверь, тяжело дыша, будто хотел выплюнуть лишние мысли вместе с воздухом. Услышав шкрябающий звук в замке, Чимин откидывается на спинку дивана с кружкой любимого кофе без сахара в руке. Естественно, расплескал немного на пижамные штаны, потому что руки с детства растут из правильного места. Коричневые капли больно впитываются в тонкую белую ткань. "Айщ", - проносится в голове, пока лицо совершенно ничего не выражает. Что-то эти ощущения и рядом не стояли с его обычной жизнью внутри самого себя. Вроде бы должно быть всё равно, но в отсутствие тонсена становится как-то по-особенному зябко, не так как любит Чимин. А он любит холод. Благодаря холодной погоде можно закутаться в сто слоёв одеял и согревать свой маленький северный полюс в голове. Когда умерла мама - умер последний источник тепла в его уютном мирке, последняя надежда на хорошую жизнь пинком сброшена в яму без дна. Правда, это было так давно, что Чимин уже и не вспомнит её лица, а тем более остальных родственников, ни один из которых не согласился взять опекунство над мальчиком с расстройством психики. Восемнадцатилетний Сокджин-хён, тогда ещё только-только поступивший в медицинский, сжалился над пятнадцатилетним парнишкой, не желая видеть гниение юной души за решётчатой дверью лечебницы. Взял жить к себе, хоть и сам кочевничал от мотелей к каким-то жутким притонам и обратно каждую неделю. Чимин был травинкой посреди пустыни, которую хён так старательно оберегал, опаляя свою спину солнцем, чтобы создать тень. Иногда Чимин ездил на автобусах, чтобы незаметно пошуршать рукой между спинкой и сиденьем у кресла в поисках затесавшейся внутри мелочи, выпадающей из карманов джинс. Обычно они жили на одном рамёне, но Чим всё равно благодарен, в отличие от его печени. Сейчас всё более-менее хорошо, только вот если не пить гору выписанных таблеток, создаётся ощущение, будто кто-то вырвал тебя за шкварник из нормальной реальности и бьёт башкой об землю где-то в глубинах Хельхейма. Чимин не пьёт, потому что печень ещё помнит рамёновые специи, которые в одном шаге от того, чтобы стать бутиратами. Сложно жить, когда ненавидишь самого себя, когда нет ни одного любящего человека. Ох, глупый, как же ты ошибаешься. А он бы и рад ошибаться, да уже не доверяет никому, не сможет ответить взаимностью. Чонгук бежит вниз, минуя пролёт за пролётом. Лифт снова сломался, чтоб его. Физическая разминка это, конечно, неплохо, но не когда по её завершению тебя убьёт строящий из себя непонятно что неформальный официант. Мигающая пьяным светом настенная лампа заставляет вспомнить о фильмах ужасов. Сжимаются внутренности, и Чонгук ускоряется. Его очень легко напугать. Чуть не врезался во входную дверь, нажимает на кнопку и встречается лицом к лицу с прокуренной прохладой своего района. И с типично нейтральной физиономией хёна. - В следующий раз дети останутся дома спать, если не будут отвечать папочкам в какао, - такое чувство, что вместе с вычурным мейкапом Юнги становится фамильярнее раз эдак в пять. Но Чонгуку не привыкать. Молчит. Всего лишь маска, а настоящий хён спрятался за спиной, дрожит и зовёт нуну. Но у этого в глазах ни грамма слабости. Ловит такси дерзким взмахом руки, стоя почти на проезжей части. Чонгук оказывается запихнут на заднее сидение. Прижался к окну больше не от страха, но от смущения. Хён садится рядом, развязно расставляя ноги в разные стороны. - Откуда у тебя такие деньги? Я не смогу заплатить за такси, - шепчет. Шуга ухмыляется в ответ, даже не смотря на него. Это всё-таки Шуга, а никакой не Юнги. Чонгук прямо сейчас понял, как называть его шлюшье альтер-эго, к тому же он не сам это придумал. Младший непрерывно осматривает хёна с ног до головы, и тот снова ухмыляется, чувствуя заинтересованный взгляд на себе. Наслаждается вниманием. Таксист время от времени бросает смущённый взгляд в зеркало заднего вида, оглядывая фигуру, походящую на айдола в сценическом образе. Вроде бы в бедный район заехал, а тут такие пассажиры. Вся поездка прошла в напряжённой атмосфере, один лишь Шуга чувствовал себя совершенно расслабленно. Через некоторое время автомобиль остановился возле большой двери со светящейся вывеской "CONCEPT". Хён даже удивлённо посмотрел в телефон, сверяя адрес с координатами на навигаторе. Как-то это больше роскошный бордель, чем просто "очередной клуб с бухими школьниками, бунтующими против родителей" - дословно из переписки Юнги. Оно и к лучшему. Хён почти кидает купюрой в лицо водителю и, буквально, выпрыгивает из машины, утягивая Чонгука за собой. Полы чёрной шубы волочатся по асфальту, Шуга кладёт руку на бедро, отстраняя её в сторону, и демонстрирует миру в лице тонсена модную тёмно-синюю майку с аккуратными круглыми дырками возле горловины и в области талии. Ладно хоть не голый пришёл. Через некоторое время они всё-таки решаются войти внутрь. Громкий бит бьёт по ушам, а глаза ослепляет ярко-красное освещение. - Впечатляет? - медленно, но верно к ним приближается высокий статный силуэт. Какая вызывающая улыбка. Шуга первым решает сократить расстояние, подходя быстро и сплетаясь с незнакомцем в горячем поцелуе, с руками под майкой, оттягиванием волос на затылке и всеми вытекающими. Чонгук ещё никогда не чувствовал себя настолько лишним в компании. - Ещё бы. Намджун-и, скучал по своему хёну? - искусственно дуется Шуга, наконец сбавив градус своей страсти и вытирая рот пушистым рукавом, - Позаботься о нашем новеньком сегодня ночью, - улыбается, бросая двусмысленный взгляд на Чонгука. Намджун делает то же самое, только без лишних мыслей, ни слова не произнося. С макнэ вообще сегодня что-то не особо разговаривают, но с его новым умением это не проблема. Правда, он пока не понял, как его контролировать, так что оно срабатывает в случайных ситуациях. Господи, как же всё-таки Юнги отличается от Шуги. Это место выглядит действительно превосходно. Винтажные кожаные диваны, лестница на второй этаж с резными перилами, даже висят картины. Это что, шёлковые обои? Совершенно не вяжется с атмосферой полной вседозволенности. Густая дымка пеленой застилает глаза. Кажется, это нифига не генератор тумана. Кто-то с важным видом раскуривает бонг, привалившись к стене, кто-то виляет задом под неплохую музыку. У диджея явно есть вкус, надо отдать должное. Прямо посреди аристократичного людского безумия стоит пилон, на котором крутит пируэты очередной незнакомец. Чонгук знает, чем стриптиз отличается от пол-дэнс, и сейчас перед ним случается именно второе. Красавец, тебе бы в акробатику. Чонгук невольно думает о том, как бы прекрасное молочное тело Чимина смотрелось в подобном танце, и сердце пропускает стук. Он ведь даже не видел его толком. Жалеет, что до сих пор не взялся за голову и не выбросил своего ангела из мыслей, или хотя бы... не признался ему. Так сложно любить человека, который в любой момент может стать твоим прошлым, и единственным, что от него останется, будет начатая банка кофе в шкафчике. А ещё зияющая дыра в груди. Нельзя доверять сердце человеку, особенно тому, кто не знает о твоих чувствах. Но Чонгук уже сделал это. В этой партии он обречён на проигрыш с самого начала. Раздумия прерывает подошедший с запотевшей бутылкой пепси виновник торжества. - Я тут тебе принёс, - с обычным своим безразличием протягивает её младшему. Юнги вернулся в свой первоначальный образ, хоть внешняя оболочка осталась без изменений, - В первый раз всегда устаёшь больше всего, на. Чонгук, совершенно без задней мысли, отхлёбывает добрую половину, забывая о том, что в таких заведениях доверять нельзя никому, даже тем, кто, казалось бы, является твоим другом. - Я так хочу трахнуть тебя, почему ты упорно продолжаешь не замечать этого? Юнги не говорил такой фразы, вместо этого она знакомым эхом отдаётся у младшего в мозгах. Только сейчас он понял, почему у напитка такой странный вкус. Он подмешал туда виски. И, скорее всего, что-то ещё, потому что заметно начало нести. Потолок двигался в такт вбивающемуся в голову биту. Юнги всё ещё не произнёс ни слова. Чонгук собирает все мысли в кулак, пытаясь сделать взгляд более ясным, и с праведной ненавистью смотрит на хёна. - Да пошёл ты нахуй, Мин Юнги, - такой сильной агрессии младшего он ещё не видел. Понял это, влетая в стену от сильного толчка. Чонгук стремительно набирал скорость, подбегая к выходу. Открыл дверь с ноги, когда всё перед глазами превратилось в движущиеся пятна, и просто выкатился на улицу. Содержимое его желудка остаётся в ближайшей мусорке, и становится немного полегче. Юнги же сидит на полу, сбросив с себя шубу, подтянув колени и спрятав лицо в ладонях. "Почему? Почему я такой мудила?" - думает он, пока из глаз течёт ручьём, а рука спускается и дрожащими движениями исследует карманы шубы в поисках кое-чего важного. Вскоре целая горсть таблеток отправляется в рот и запивается остатками "пепси". "Там же ебучий клофелин" - слишком поздно проносится в голове. Чонгук никогда не был зол так, как сейчас. Зол и разочарован одновременно. И никогда так сильно не хотелось оказаться рядом со своим тяжёлым счастьем. И никогда не было такой уверенности, что он скажет Чимину обо всём, как только переступит порог квартиры. 21:34 Кто же мог знать, что ждёт его дома.