Ошибка диагностики

      Стайлз смотрел в белую больничную стену, пытаясь понять, почему он в здравом уме, почему ничего не болит, но он умирает. Но ничего не приходило в голову, поэтому мальчик закрыл глаза и хотел было перевернуться на бок, но не смог. Ему стало невыносимо грустно от этого, но заплакать он не имел права, потому что знал, что не сможет вытереть слезы, а никто не должен видеть, насколько ему плохо. Стайлз покосился на свою правую руку. Она была неестественно белой и какой-то мертвой...        Совсем недавно он тоже думал, что умирает. Но тогда не ощущал это постоянно, а сейчас собственное тело было ужасным напоминанием. Паралич поднимался выше с каждым днем. Однажды Стайлз проснулся утром и не смог пошевелить пальцами ноги. Стилински не придал этому особого значения. Всякое бывает — отлежал, подвернул, повредил во время ходьбы. Но все меньше он чувствовал свое тело. Оно уходило от него.       Он сидел за ноутбуком и разговаривал по видео-чату со Скоттом. Все было нормально, но, когда Стайлзу захотелось пить, он встал и сразу же упал. Долю секунды он чувствовал себя подвешенным в воздухе, а потом все перевернулось, а ноги безвольно лежали рядом, оставаясь бессмысленной частью его тела. Ему не было больно, он просто не чувствовал ноги, а от удара головой об пол потекли слезы. Он лежал, уткнувшись лицом в лужу собственных слез и крови - Стайлз рассек висок при падении. Это было чертовски унизительно.       Сейчас он все еще не испытывал боли. Только отчаяние. - Стайлз? — мама Скотта заглянула в палату. Его койку поставили так, чтобы он мог видеть дверь (неизвестно, как долго он еще сможет поворачивать голову), — Ты спишь? - Нет-нет, я размышляю… - Я хочу кое-что тебе рассказать, — женщина присела на стул, ее лицо было прямо на уровне глаз Стайлза, — Я не должна, но… Мне кажется, это будет правильно, понимаешь? - Конечно, — все мышцы, которые могли напрячься, напряглись. - Это касается твоего диагноза, — на ее лице застыло непонятное выражение, карие глаза были какими-то влажными. - Серьезная тема, — силился улыбнуться Стайлз. - Ты, наверное, знаешь, что он звучит как «синдром Гийена-Барре», но не очень хорошо знаешь, что эти слова значат. Верно? Это аутоиммунное заболевание. Оно очень тяжело лечится. И в твоем случае… — короткий вздох — в твоем случае высок шанс паралича легких. А если нам удастся победить болезнь, ты скорее всего не сможешь полностью восстановиться. Останешься частично или полностью парализован..       Что-то внутри ухнуло. Он знал, что значит паралич легких. Это значит, что он не сможет дышать, а это в свою очередь значит смерть. Слезы сами потекли, а дышать стало невозможно. Может, это тот самый момент, когда парализует легкие? Лучше бы это был он. - Стайлз, мы можем кое-что предпринять. У нас есть секретное оружие, Стайлз… - Скотт… — выдавил несчастный. Только сейчас он заметил, что все это время Мелисса держала его за парализованную ладонь. - Прости, — она перехватила его взгляд и отпустила руку, — Стайлз, ты должен понимать, что мы не уверены ни в чем. Мы не знаем, поможет ли это. Скорее всего, твое тело станет сильнее и сможет бороться с болезнью. Но еще мы не знаем, как укус повлияет на тебя. Я говорила с твоим папой, но что-то выбрать можешь только ты, — женщина ласково коснулась его щеки. - А что он говорит? — удушье прошло, но пустота внутри оставалась. - Он… Это твое решение. Просто он очень боится потерять тебя, понимаешь?       Прошло три часа после ухода мисс МакКолл. Надо было принять решение. Самому понять для себя, готов ли он жить дальше. Мелисса ничего по этому поводу не сказала, но он знал, что каждую минуту теряет время. Она дежурит сегодня ночью, а это значит, что у него есть еще пять часов, чтобы сказать ей, что он решил. Иначе может быть слишком поздно.       Сначала решение казалось очевидным, но потом перед глазами встали страшные картинки. А вдруг он убьет кого-то? А те ужас и боль которые будут сопровождать каждую полную луну. И вообще, а стоит ли ему оставаться в живых? Что-то в этом было неправильное. Как использование кодов при прохождении компьютерных игр. Что-то противоестественное и еще несправедливое. Он будет жить в то время, как другие люди умирают, хотя привнесли в этот мир гораздо больше добра. Очередная слеза потекла по скуле и скатилась в ухо. Стайлз слишком любил жить и был слишком молод для смерти или жизни овоща. Но еще один момент не давал ему покоя. Он не мог бросить папу. Разве не ради самого близкого человека он должен делать все возможное? И все невозможное тоже.       Когда Мелисса вернулась через полчаса, Стайлз знал, каким будет его ответ. Казалось, женщина была уверена в том, что он должен был сказать. Сама для себя обозначила, какое решение будет правильным. Но он не знал, что именно она хотела услышать. Стайлз заглянул в ее напряженное лицо и улыбнулся. Что может быть проще улыбки? Но она ничего не сказала в ответ, а только опустилась на стул рядом с ним. - Ты принял решение? — она почему-то не смотрела ему в глаза. - Да, мисс МакКолл, зовите Скотта.       В первую секунду лицо Мелиссы застыло в гримасе ужаса и непонимания, но вот она уже улыбается, а по ее лицу текут слезы. При тусклом свете ночника казалось, что произошло волшебное преображение, и взрослая женщина стала на десять лет моложе. Но Стайлзу в тот момент просто хотелось знать, что он все делает правильно. А он не знал.       Мелисса вышла и через минуту вернулась со Скоттом. Она действительно была уверена в том, что он решит. Она знала ответ заранее, поэтому вызвала сына. Или просто друг не мог уйти домой, потому что переживал за Стайлза. Оба варианта были возможны. Скотт выглядел сонным, нервозным и уставшим, а еще его толстовка была явно вчерашней. - Как мы объясним все больнице? — вместо приветствия спросил Стайлз. - В семидесяти процентах все обходится. Вообще, ты попал в оставшиеся тридцать, но, думаю, не будешь против перехода на светлую сторону? — улыбнулся друг и потрепал его по плечу. - Скотт, это больно? - Приятель, это укус зверя. И мы не можем вколоть обезболивающее, потому что боимся, что эффект будет слабее. Но я буду как можно более деликатным.       Скотт склонился, его темные волосы щекотали подбородок, а плечо пронзила боль. Будто раскаленную проволоку пропустили сквозь кожу и плоть, воткнули в кость и продернули сквозь нее. Стилински не мог кричать, даже дышать не получалось. Он почувствовал агонию по всему телу, даже в тех местах, которые уже давно не шевелились. Наконец Скотт поднял голову, клыки медленно скрывались, а взгляд тускнел. - Завтра тебе будет лучше, обещаю.       Глаза Стайлза сами закрылись, и он погрузился в тревожный сон без картинок, а с одной только болью. Завтра все точно будет иначе, а сегодняшний день закончен.