Глава первая.
12 июля 2016 г., 11:27
Как же произошло, жизнь опять словно белый лист. Мажет красками холст, красно-желтым ее каприз. Ночь все перевернет и оставит боль на потом, Точно еще повезет с теплом… Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах Под теплым дождем… Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты Мы переживем… Зайди в знакомый подъезд, Поднимись на восьмой этаж. Смотри, как солнышко ест, Этот мир — он уже не наш. Скоро наступит сентябрь, SMS-кой пришлет пароль, Он оденет тебя в новую любовь… Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах Под теплым дождем… Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты Мы переживем… Лишь несколько слов могут убить… Но, если веришь в любовь, стоит еще жить… Лишь несколько слов могут убить… Но, если веришь в любовь, стоит еще.
Знаете, ведь никогда не любил эти новомодные культуры в современном мире… На дворе стоял две тысячи седьмой год, год, который прославился обилием всяких фриков и избалованных детей на улицах городов. Эмо, готы, скинхеды и прочая нечисть с радостью принимала в свои ряды всех желающих, особенно первая часть. Даже нормальные люди, о которых нельзя было бы так подумать, оказывались точно такими же. Но этот год был славен не только этим. Этот год — настоящая голодуха для всех геев. На улице тишина… Будто пустыня Сахара. Я и сам не знаю, как мне удалось заполучить постоянного партнёра, с которым мы живём вместе два месяца. Просто чудо, а не мальчик, лапочка в жизни, в сексе будто маленькая похотливая шлюха, вот что тут скажешь — идеал! Сегодня день был особенно хорош: за долгое время Питер стал похожим не на мрачный и дождливый Лондон, а на замечательнейший Сочи с его ярким солнцем и вечной жарой, которая в этом году била все рекорды. Кучерявые облака лениво плыли куда-то вдаль, давая возможность детям поразмышлять, что же проказники рисуют на небе. Может быть, это их любимый пёсик? Или какое-то грозное чудище, которым их пугали родители? Сейчас это выглядит забавным, а вот когда я сам был мелким — это было самое лучшее занятие во всём мире. Иногда это было даже лучше, чем собирать новый импортный конструктор с металлическими запчастями. Ох, детство! Петербург будто в одно мгновение успел покрыться хоть какими-то красками, отличными от серого: на деревьях пробились зелёные почки, а трава уже пестрила на неухоженных клумбах вместе с неуклюжими, напоминающими солнце одуванчиками; некоторые из них были похожи на стаю маленьких бабочек, которые, присев на тонкий стебель, улетали от малейшего дуновения ветра. «Думаю, мне нужно представиться. Ярослав, мне шестнадцать, и я гей. О боже, прям клуб анонимных алкоголиков», — пронеслось в мыслях, когда смотрел на своё отражение со стеклянной витрины. Стоя у магазина, я рылся в сумке, где, как всегда, оставил ключи. Моего парня не должно было быть дома, а потому ключики были необходимы. Десять минут проклятий, и ключи были найдены. Оказавшись в квартире, я был удивлён услышать крики и стоны моего парня — Андрея. Ничего не оставалось, кроме как искать его в спальне. Звук шёл оттуда. Так как квартира была скромной, было несложно это понять. В спальне было двое парней, если можно так сказать. Челкастое чучело восседало на моём Андрее и соблазнительно двигало бёдрами. Волна так и проходила от спины к ягодицам. Так, о чём это я?! Мальчики не замечали меня пять минут, десять, но потом моё терпение лопнуло. — Я здесь уже минут десять стою, может, обратите и на меня внимание? — голос прозвучал настолько грубо и язвительно, что сам себе диву дался. Минут двадцать Андро начал говорить о том, что это всё не он виноват, его чуть ли не связали по рукам и ногам, а эмо за то время собрал вещи и мирно ушёл. Когда уже надоело враньё, в квартире остался лишь я. После я почти ничего не помню... Море слабоалкоголки и пива, которое покоилось в холодильнике для бывшего, сделали своё дело. Так как я учусь в институте, который, по неблагоприятному стечению обстоятельств, располагается очень далеко от моего дома, ездить чаще всего приходится автобусом. И всё было довольно хорошо, пока проезд не подорожал. Вот тогда мне и пришлось вспомнить о старом добром друге — метрополитене. А что, у студента каждый рубль на счету, многие поймут! Что касается понятия «дешевле» — для студента, как я, это словно дар богов или подарок судьбы, как пожелаете. Ну и что, что разница может состоять лишь в нескольких рублях. Когда экономишь на всём, нет разницы, боишься ты замкнутых пространств, темноты или жучков с паучками. А в этот раз с зарплатой всё было туго. Я получил меньше, чем в прошлый раз, можно сказать, зарплаты вообще не стало. Так типично! Утром, как ходячий труп, я слез с постели, и начались душевные страдания и мольбы о добром друге чайнике с освежающей водичкой. Раньше я почти не пил, а потому реакция на алкоголь была жуткой. Добираясь до кухни, я прятался от всех источников света, будто вампир, что сгорит, если увидит что-то ярче чёрного. Но этого было не избежать, а потому на кухоньке мои глаза потерпели фиаско и не хотели больше открываться. Все таблетки от пьянства, которые я только смог найти, были мною поглощены на раз-два. Завтракать совсем не хотелось, и сборы на учёбу прошли быстрее обычного. Внешность моя была обычной, как я считал. Не урод, но и не мачо. Обычные черты лица, приятные, хоть и близки больше к скандинавским. Ярко голубые, как говорили некоторые, шальные глаза на фоне бледной кожи, густые русые волосы с двумя тонкими косичками, которые держали причёску на затылке, не особо нравились девушкам, да я на это и не претендовал. Мне нравились парни, а таковых я мог привлечь, но не всегда пытался. Тому было объяснение. Все те парни были натуралами и гордо провозглашали это, будто спасают этим планету. Надев на себя что пришлось, я подошёл к письменному столу. Взяв с собой рюкзак, что был заброшен именно в ту область (он, потёртый временем, но всё же самый любимым), пошёл к станции метрополитена. Время, которое было сэкономлено за счёт завтрака, я потерял из-за прогулочного шага, но зато успел на нужный поезд. Всё бы ничего, но всегда есть какое-то «но». Мне пришлось ехать лицом к лицу с тем самым упырём, что спал с Андрюхой. Он был прижат к стеночке, а я к нему — другими людьми. «А судьба всё же жестока, ничего не скажешь», — думал я про себя, но всё же стал разглядывать паренька. На постели он казался более мужественным, что ли, ну взрослее-то точно. Худой паренёк с бабьим лицом и кучей проколов. Ах да, ещё чёрные волосы в лучших традициях всех челкастых и обведенные карандашом глаза. — Доброго утра, — пробубнил тот неизвестно кому, ведь взгляд не был сосредоточен, хоть и можно было догадаться, что это он мне. — Простите за случившееся тогда… Ответить что-то в такой момент — это глупо, не ответить — тоже не лучше. А потому я лишь кивнул головой. Что есть, то есть, и уже ровным счётом ничего не поменяешь. Лицо сразу приобрело расслабленный вид, хоть и внешность парня всё ещё бесила. — Тебя хоть как зовут? — Савелий, — сказал он негромко и хотел было задать ответный вопрос, но не успел. — Ярослав, — я улыбнулся и посмотрел на сумку парнишки, задумавшись. — Я не думал, что ты можешь так спокойно говорить со мной, всё же Андрей был твоим, — сказал Савелий, как бы не давая шанса продолжить беседу. И жизнь все-таки не самая справедливая штука. Каждое утро, когда бы я ни выходил, мы ехали с этим парнем в одно и то же время, в одном вагоне. Единственное счастье — это то, что теперь мы не стояли лицом к лицу, прижатые толпой людей. Вагоны были совсем не забиты, по желанию можно было бы даже примоститься, а не стоять. Савелий всё время садился на определённое место в вагоне и то листал конспекты, то читал, как я понял, любимый роман, а вот я предпочитал стоять, для прослушивания музыки в наушниках сидеть было не обязательно. В наушниках меня можно было засечь очень часто, слушая что-то в метро, я то и дело цеплялся взглядом за Савелия. И я знал, что он это ощущает на себе, сам он тоже смотрел на меня, но реже, будто стесняясь моего взгляда. Наконец-то настали выходные дни, и на работе частично выплатили зарплату. Ох, манна небесная снизошла на землю, нужно срочно отправляться за покупками, а то дегустации "Ролтона" стали немного раздражать, вкусов-то новых нет! А впасть в спячку и лапу сосать — явно не мой вариант. Быстро собравшись, взял последний оставшийся пакет в моей квартире, кинул его в сумку и помчался навстречу к съедобному. Мой дом находился ну — как бы это сказать помягче — очень далеко от любого магазина, кроме ларька с палёнкой и самокрутками. И это даже было не самое страшное: в вагоне опять был Савелий. Да что же это такое? Что за наказание мне? В метро людей было больше обычного, а потому мне пришлось буквально прилипнуть к месту Савелия, дабы не оказаться между двумя дурно пахнущими толстыми бабами. Между двух зол, как говорится. В этот раз, после некоторого времени взаимных переглядок, разговор начал я: — Что ты постоянно читаешь? — темы лучше у меня, к сожалению, не нашлось. — Любитель романов? — начал рассматривать части обложки, которые не закрывала рука. Но эти кусочки алого материала без рисунка мало чем могли помочь в распознании чтива. Юноша быстро убрал книгу, не желая её обсуждать со мной. Ну ладно, что уж там? Парень я простой, мне много не надо, как говорится. Но разговор всё же был не закончен. — Ты за покупками? — спросил эмарь, заметив кучку бритоголовых голубей с семками. — Ну да, даже пакет с пакетами опустел… — шутка получилась довольно печальной, ведь так оно и было. — Мне в продуктовый нужно, а тебе побыстрей валить из этого вагона, — махнув рукой, я пошёл к выходу, ведь приехал на нужную станцию. Вдоль небольшого прохода толпились люди, что брезгливо смотрели на попрошаек, кидали мелочь бродячим музыкантам, чтобы они играли дальше. Немногие из прохожих останавливались, чтобы хоть на минуту окунуться в мир музыкальной классики, услышать трепещущую мелодию, что срывалась со струн старенькой, но верной скрипки, небольшие трещинки на которой приносили лишь определённый шарм инструменту. Я не смог не остановиться и не послушать невообразимо яркие произведения Шопена, после чегобросил небольшую, но всё же довольно приемлемую сумму денег. Я стоял так, пока не ощутил, что кто-то цепляется за мою сумку. Резко обернувшись, я заметил Савелия. — Так ты воришка во всех смыслах? — негромко сказал и пошёл к выходу, но за мной хвостом шёл надоедливый паренёк. — Ты решил меня преследовать? — уже вырвалось из моих уст. — Я в магазин… Вообще-то… — неуверенно пробубнил тот и продолжал идти как и прежде, будто брошенный ребёнок, который нашёл человека хоть немного знакомого. — Если хочешь, то иди уже рядом. Не люблю, когда кто-то за мной идёт. Савелий выбрался из моей тени и стал идти рядом. Мы особо не говорили, перекидывались иногда парой слов. Мне было очень интересно, не жарко ли этому парню в такую жару в чёрных узких джинсах, высоких кедах, кофте с длинным рукавом и жилетке сверху. Я вот в своих-то свободных шортах и майке сума схожу, а он ещё и в чёрном. В магазине нам пришлось обсудить качество и цены продуктов, ведь покупали мы почти всё одно и тоже: овощи, субпродукты, немного молочки и, конечно же, лапшу быстрого приготовления и кашу, она-то и была припасом на чёрный день вместе с тем, что дарит мне милая бабулька, живущая напротив моей квартиры за всевозможную, но не особо обременяющую помощь. Уже на выходе из магазина можно было заметить что-то неладное с Савой — так я начал называть эмаря. Он был бледнее молока, его шатало. Минута… Две… Три… И на пешеходной дороге валяется едва живое тело. Подскочив к парню, я вылил ему на голову большую бутылку только что купленной холодной минералки и начал снимать с него жилетку и гетры. Несколько пощёчин, и он уже смог прийти в себя, вернее, открыть глаза. Перекинув больного через плечо, я взял все наши вещи и пошёл в метро. Был ли у меня выбор? Зачем я дотащил его к себе домой, ещё и воду на него потратил? Вот скажите мне? Сейчас эта бледная моль валялась в холодной воде без дурацкого макияжа, а я сидел рядом, чтобы тот не захлебнулся, да и вообще было интересно посмотреть на его щуплое тело: острые, казалось, костяшки обтягивала тонюсенькая кожа, укрытая синяками, ссадинами и глубокими порезами, которых я раньше не замечал, пока тот скакал на моём парне. — Ну что ты за человек такой? — после взгляд остановился на более интимных частях тела, которые как-никак прикрывал ладошками Сава. Было забавно за этим наблюдать, ведь я его уже видел голым, да и нового ничего там не увижу. — Зря прикрываешься, я-то тебя видел уже голым, — юноша стал более «цветным»: по всему его телу пошли розовые пятна от смущения или стыда. — Как ты себя чувствуешь? Остыл немного? — Да, спасибо большое… Мне стоит уже идти, ночь на дворе… — сказал парень совершенно серьёзно, не намекая, чтобы его оставили переночевать, как бы это сделал Андрей, к примеру. — Нет, не думай об этом даже, побудешь у меня хоть одну ночь, всё равно праздники на носу, и никуда идти не нужно. Что с твоими руками и ногами? — спросил я о шрамах, совсем свежих, которые стоило бы перевязать по-хорошему. — Ничего, — юноша начал вылезать из ванной. Он едва мог шевелиться после солнечного удара. Я пока достал для Савелия свои вещи. У меня дома всегда было довольно прохладно, даже в летние дни, а потому вся одежда была с длинным рукавом или просто закрытой. — Одевайся, у меня дома не жарко, твои вещи в стирке, — сам же пошёл на кухню сделать банальные бутеры и чай, который обычно я заменял терпким кофе. Скоро вся эта прелесть была принесена в гостиную, где сидел с конспектами Сава. — Ешь. Сам я взял один бутерброд и начал его хомячить, смотря за тем, как читает гость. Никогда не замечал, но наблюдение именно за этим читающим парнем не только вошло в привычку, но и стало меня возбуждать. О нет, да какого вообще?! У меня ведь мозги в это время отключаются… Обняв Саву правой рукой, левой я положил руку эмо себе в область паха и придержал маленькую ладошку, чтобы та никуда не делась. Даже гадать было не нужно, Савелий сразу заалел и немного перепуганно посмотрел на меня. — Давай ты потом почитаешь? Я не обижу, обещаю, — пришлось нести парня в спальню на руках, тот мог уже только ползти, даже упираться у него не получалось. Я быстро, даже как-то бережно уложил Саву и навис сверху, начиная медленно стягивать с того одежду. Длительная прелюдия была только для того, чтобы Савелий был готов морально, чтобы он свыкся, понял, что я нормальный и не причиню вреда. Я начал покрывать поцелуями лицо парня, нетребовательно, очень мягко, даже не собираясь пока касаться пухлых персиковых губ. Спустившись к ушкам, лизнул раковину со вкусом метала и потом поцеловал аккуратную, маленькую мочку, переходя к очень тоненькой шейке, оставляя на ней засосы по привычке. Рука уже гуляла по бёдрам мальчишки, иногда касалась низа живота и груди, ведь больше внимания хотелось уделить попке, которую хотелось попробовать как можно быстрей, а особенно после неких воспоминаний о той незабываемой волне в исполнении Савелия. Сейчас в голову пришла мысль попробовать то, что раньше мой мозг отрицал всеми возможными и невозможными способами. Притянув попку мальчишки к своему лицу, я стал пробовать, какой же этот эмо на вкус, насколько тугая его дырочка, что сильно пульсировала от возбуждения. Мой слух ласкали непривычно приятные тихие стоны Савы, те были совсем не наигранными, нужно сказать… настоящими. Наигравшись и вдоволь растянув парня, я вошёл в него, начиная сразу же двигаться. Послышались негромкие всхлипы, которые время от времени менялись стонами… С ним ощущения были намного ярче обычного, хотелось ещё и ещё, но разрядка пришла предательски быстро, минут через двадцать. Мы лежали на кровати… Вроде бы так близко физически, но мыслями так далеко. Я смотрел на потолок и думал о том, как же я смог переспать с этим… Это ведь эмо, да ещё и человек, разрушивший мою пару… Посмотрев на лежавшего на боку Савелия, я испугался за него. Слёзы катились из его глаз, но не было даже сопутствующих всхлипов. — Больно было? — притянул того к себе, переступая через собственные, никому не нужные принципы. Это, возможно, не было пока любовью, но чем-то чистым и светлым, от чего не хотелось отказываться.***
Лёжа на груди Савелия и, обнимая его стройное тело, я наблюдал как тот продолжает читать одну и ту же книгу. А ведь прошло около двух месяцев с того момента, как произошёл наш первый секс. За это время мы ни разу не говорили о наших чувствах. Я любил этого щуплого мальчишку, но боялся даже самому себе в этом признаться, а уж тем более говорить о чувствах с кем-то другим. Я боялся потерять родного человека ещё раз. — Я всё ещё не могу успокоиться, когда ты читаешь, Сав… — почему-то меня это зрелище возбуждало больше, чем озабоченного школьника голая баба. — Ты вообще обнаглел, Ярослав, мы ведь только… — Но ты всегда читаешь, будто специально. Неужели эта книга так интересна, что ты вечно её перечитываешь? — Да… Когда ты повзрослеешь, то тебе она будет интересна, — парень постукал меня книжкой по голове, но совсем не больно. — Тогда сможешь взять и почитать, а пока давай я тебе помогу немного? Мой любимый эмо усадил меня на диван, перед этим сняв штаны. Я уже с ним себя чувствую каким-то ребёнком, вот честно. Но все эти мысли были отброшены, когда я ощутил жар от ротика Савелия, о боги, я всё готов отдать, чтобы это не заканчивалось. Мой мальчик начал вылизывать член от самых яиц до уже покрасневшей и набухшей головки моего члена. Будто играясь, он слизывал капельки смазки, нырял язычком под крайнюю плоть и оттягивал её зубками, пока не начал заглатывать стояк до основания, чем доводил до исступления. Под пальцами трещала диванная обивка, предупреждая хозяина, что она слишком ветхая для таких испытаний. Я гладил Саву по голове, спине, желая дать хоть каплю ласки и ему. С пошлым хлюпаньем, которое раззадоривало слух, я наблюдал за тем, как по моему члену проходит штанга от пирсинга на языке. Откинув голову назад, я начал стонать, забыв о бедной бабушке по соседству. Сава начал прикусывать кожицу на самом члене, а яички он начал несильно сжимать. Спустя некоторое время таких сладких мучений я кончил прямо на лицо парня. — Прости, закрой глаза, — я начал обтирать лицо любовника лежащими неподалеку салфетками.
