Все дороги ведут домой

      Капитан Мэттью Уильямс посмотрел на свои наручные часы (в четвёртый раз за последние десять минут, осознал он), взял огрызок карандаша, которым писал ежедневный доклад, однако тут же вновь отложил его в сторону и уставился на безрадостный вид за окном. Ещё на несколько минут он занял себя разглядыванием облачков своего дыхания в холодном воздухе. Он бросил было тоскливый взгляд в сторону горстки дров, заготовленной для маленькой печки, но живо встряхнулся. Ради всего святого, он же канадец, что ему лёгкий морозец. Он разведёт огонь попозже, когда понадобится. Ещё один взгляд на часы. Осталось сорок минут.       В дверь бодро застучали, он поднял голову и увидел выжидательно застывшего в проёме сержант-майора Кокрана.       — Да, мистер Кокран?       — Поступил новенький, сэр, — ответил Кокран с резким австралийским акцентом. — Вы хотите увидеть его сразу или мне подождать, пока?.. — он осёкся, заметно досадуя на себя.       — Я увижусь с ним, — ответил Мэттью, сделав вид, что ничего не заметил. — Потом можешь помочь ему устроиться. О нём что-нибудь известно?       — Он янки, сэр. Лётчик.       Мэттью нахмурился.       — Что он делает так далеко? — Глаза его расширились, и он начал подниматься. — Они действительно добрались сюда? Неужели они…       Но сержант покачал головой.       — Нет, сэр. Сказал, что отстал от своих во время боя, сбился с курса. Сильно сбился.       Мэттью снова сел, подавив разочарование.       — Понял. Ладно, заводи его. — Сержант уже собрался уходить, когда он добавил: — Мистер Кокран, сколько ещё осталось?       Сержант обернулся с угрюмым выражением лица. Однако заговорил он почти ласково.       — Тридцать шесть минут, сэр. Не беспокойтесь; когда будет пора, я к вам приду.       Мэттью посмотрел в окно.       — Оттуда было что-нибудь, хоть какой-то знак? Недавно, я имею в виду.       — За последние три часа ничего, сэр.       На этот раз Мэттью не сдержал глубокий вздох.       — Ясно.       Сержант выдавил редкую для него улыбку.       — Крепкий он малый, наш майор. Я бы в любом пари поставил на него все свои деньги.       Мэттью сумел еле-еле улыбнуться в ответ.       — И я тоже.       Сержант кивнул и вышел наружу. Мэттью услышал за дверью сначала его резкий голос, а затем — другой, громкий и жизнерадостный, с американским акцентом. Знакомый до боли. Быть того не могло… Мэттью вскочил на ноги, опрокидывая стул.       — Альфред?       В комнату вошёл американский капитан, и улыбка замерла на его лице.       — Мэтти? — задохнулся он.       Уже в следующую секунду они яростно стискивали друг друга в объятиях и одновременно говорили, говорили — задавали вопросы, требовали ответы, недоверчиво разглядывали друг друга.       Альфред Ф. Джонс, похоже, был счастлив увидеть брата заключённым в том же лагере, что и он сам. А вот Мэттью Уильямс чувствовал дурноту.       — Ох, нет, Альфред, ещё и ты, только не это! Боже, я думал, что ты в безопасности.       — Я тоже думал, что ты в безопасности или, по крайней мере, не угодил в лагерь. В последний раз я слышал, что ты…       Мэттью яростно замотал головой и вдобавок встряхнул Альфреда за плечи.       — Забудь об этом. Я здесь всего три недели. Альфред, это плохо. Очень-очень плохо. Ты себе представить не можешь, насколько.       Однако Альфред лишь слегка маниакально усмехнулся и с нежностью сжал плечи брата.       — Мэтти, — спокойно сказал он, — ты же не думаешь, что я действительно позволил бы им поймать себя, если бы сам этого не хотел?       Мэттью замер, посмотрел в его искрящиеся глаза и всё понял.       — Ты пришёл за Артуром, — выдохнул он. Ухмылка Альфреда стала ещё шире, но тут же дрогнула, когда Мэттью уткнулся лбом в его плечо.       — Слава богу, — бормотал он, весь обмякнув, словно с его души спала кошмарная тяжесть. — Слава богу.       — Мэтт? — Альфред заботливо потряс его. — Эй, ты меня немножко пугаешь, — сказал он, выдавив натужный смешок. — Что стряслось? — Мэттью не ответил, и Альфред сделал шаг назад и нагнулся, чтобы заглянуть в его лицо. — Мэтти, в чём дело? — потребовал он уже настойчивее. — Где Артур? Когда сержант сказал, что ведёт меня к капитану, я подумал… — Его глаза распахнулись в тревоге. — Что случилось?       — Он здесь, Альфред, — поспешно заверил его Мэттью. — И он… ну, он жив. И он в порядке. То есть, ну, не совсем в порядке, и я не уверен…       — Мэтт, да что ты там бормочешь? — резко оборвал его Альфред. — Объясни толком. Где он?       Мгновение Мэттью разглядывал его, отмечая беспокойство в глазах и напряжённую позу, затем взял за руку.       — Иди сюда, — тихо сказал он и подвёл Альфреда к маленькому окошку с грязным стеклом, вставленным так криво, что сквозь щели вокруг рамы в комнату постоянно врывался холодный воздух. Когда Альфред остановился позади, Мэттью показал ему на огороженную деревянную постройку. Отсюда она напоминала старый погреб, однако Мэттью знал, что она гораздо менее глубокая; места там хватало лишь для того, чтобы с трудом поместился человек — конечно, не имея возможности лечь в полный рост или хотя бы перевернуться.       — Он там.       — Что это, чёрт побери? — охрипшим голосом спросил Альфред.       — Карцер, — безучастно ответил Мэттью. — Он там уже почти двадцать четыре часа.       Альфред оторвался от окна и перевёл дикий, полный ужаса взгляд на Мэттью.       — Мэтт, он же старший офицер! Майор британской армии! Проклятье, за что его наказали? Даже немцы не стали бы…       — Станут, и ещё как. По крайней мере, здешние фрицы точно стали. — Он за руку оттащил Альфреда от окна. — Давай-ка ты присядешь, и я всё тебе расскажу.       По-прежнему крепко сжимая его руку, Мэттью нагнулся, поставил ровно стул и усадил на него Альфреда. Когда Альфред снова попытался заглянуть в окно, Мэттью схватил его за подбородок и мягко повернул голову, принуждая смотреть на себя.       — Нет смысла туда вглядываться, — сказал он тихо и сочувственно. — Его освободят через… — он опустил взгляд на часы, — двадцать девять минут. Тогда мы достанем его и позаботимся о нём.       — Как долго это продолжается? — настойчиво спросил Альфред. — Что ещё… — Он осёкся и уронил голову, стиснув руками волосы. — Он пропал четыре месяца назад, Мэтт. И всё это время я искал его и надеялся, что, может, он просто оказался на вражеской территории и залёг на дно.       Альфред поднял потемневшие от боли глаза.       — Он здесь шесть недель. До этого был в итальянских лагерях. Думаю, его перевозили пару раз. Не в курсе, почему. — Мэттью скорчил гримасу. — Сам же его знаешь. Мне повезло выспросить у него хотя бы это. Впрочем, не удивлён, что ты никак не мог его найти. — Затем он склонился вперёд и понизил голос, хотя знал, что никто их не подслушивал. Кокран давно условился о тревожном сигнале в случае приближения охранника к маленькому зданию, служившему капитанским бараком. — Что произошло в Италии, Альфред? Все тамошние заключённые — британцы, австралийцы, мои ребята, тысячи человек — получили приказ оставаться на месте и ждать освобождения. Артур рассказал не так много; приказ пришёл в форме шифра по радиопрограммам, которые им разрешено было слушать. — Он потёр лицо. — Их освободили, да. Грёбаные нацисты.       — Полный пиздец, Мэтт, — сумрачно ответил Альфред. — Самый охуевший пиздец, который ты только можешь себе представить. Я не знаю всех подробностей, но приказ исходил от кого-то из верхушки. Они думали, что до освобождения Италии осталось ждать несколько дней. И мы знаем, как вышло на самом деле.       Мэттью в отчаянии кивнул.       — Всех загнали в вагоны и отправили в лагеря в Германию и Польшу. Сюда, в том числе. Парни рассказывали, что дорога была адской. У тех, кто на тот момент уже был ранен или болен, практически не осталось шансов выжить; их трупы выбрасывали на обочину. Многие из тех, кто всё-таки дожил до лагеря, заразились в пути, а здесь им не вылечиться — нет ни таблеток, ни нормального питания.       — Артур? — тихо спросил Альфред.       Мэттью тихо выдохнул.       — Думаю, он приехал больным. Но ты знаешь, как это у нас: мы ведь быстро восстанавливаемся. Так что ему было легче, чем остальным, но всё же он обессилел. А смотреть, как умирают его люди… Сам знаешь, насколько это тяжело.       Он умолк и прикусил губу.       Альфред сузил глаза.       — Что ещё, Мэтт? Это ведь не всё, да?       Мэттью помолчал, собираясь с мыслями.       — Рассказываю со слов Кокрана — того сержант-майора, который привёл тебя сюда. Он прибыл в одно время с Артуром, но тогда ещё не был с ним знаком. Судя по всему, когда Артур оказался здесь, то в пух и прах разругался с комендантом Рихтером из-за антисанитарных условий: нехватка еды, медикаментов, посылок от Красного креста, сам можешь продолжить. — Он через силу улыбнулся. — Ты же знаешь, каким он бывает. В своей голове он до сих пор Британская империя. Он не потерпит, что кто-то смешивает его людей с грязью. За это люди полюбили его, а тот фриц решил сломать. Ввели новое правило: кто бы ни нарушил дисциплину, наказание несёт только командующий офицер.       Альфред затих.       — Блядь, ты же несерьёзно.       — Хотел бы я. — Чувствуя нарастающую головную боль, Мэттью с силой потёр лоб. Аспирина, конечно, всегда не хватало. — Само собой, Артура это полностью устраивало — его ребят никто пальцем не тронет. При этом он не позволял им бросить попытки побега. Комендант всё перепробовал: урезал рацион Артура, помещал в одиночную камеру на неделю, однажды даже забрал к себе. — Мэттью сглотнул. — Кокран рассказывал, что его вернули через два дня, швырнули в барак без сознания. Два сломанных пальца, сотрясение мозга, вывих левого колена. Он пришёл в себя только ещё через двое суток.       — Я убью этого ёбаного фрица, — очень тихо и очень спокойно сказал Альфред.       Мэттью улыбнулся без тени веселья.       — Полегче, становись в очередь. Мы были здесь первыми.       Альфред нахмурился, но тут же кивнул на окно.       — А это за что?       Мэттью опустил глаза в пол, сбавив голос.       — Две ночи назад четверым удалось сбежать. На следующее утро, когда это обнаружили, Артур сделал шаг из строя — ждал, что его накажут. Но грёбаный садист Рихтер опять поменял правила. Сбежали четверо, поэтому он выбрал четверых случайных заключённых — англичан, конечно, чтобы сильнее проняло — и повесил их, а нас заставил стоять и смотреть.       Альфред поперхнулся вдохом и закрыл лицо ладонями.       — Господи.       — Когда всё закончилось, — негромко продолжил Мэттью, — Рихтер приказал всем вернуться в бараки; нас должны были запереть на весь день, половина рациона, никаких занятий, никаких дров для печек. Артур велел Кокрану разогнать людей, убедился, что мы все сидим в своих бараках, потом встал по стойке «смирно» перед повешенными бедолагами и остался там стоять.       Альфред снял очки и зло потёр глаза.       — Наверное, и до сих пор бы стоял, но через пять часов его оглушили и бросили в этот ящик.       Альфред рывком вскочил на ноги и в гневе заметался по комнате, тяжело дыша и сжимая-разжимая кулаки. Наконец он остановился у окна.       — Не знаешь, как он?       Мэттью со вздохом встал рядом.       — Видишь узкую щель в стене? Как раз хватает, чтобы просунуть палец. Всё это время он, ну, показывал нам палец примерно раз в три часа. От тебя научился, кстати.       Альфред слабо усмехнулся.       — Да, похоже на него.       — Но в последние три часа ничего не было. — Мэттью пихнул Альфреда локтем под рёбра. — Ты же понимаешь, что Артур будет рвать и метать, когда обнаружит, что ты здесь. А уж тем более, что ты попал сюда нарочно.       — Всё равно. Пусть что хочет делает, — Альфред обвил его рукой за плечи, и Мэттью немного расслабился. Рядом с Америкой всё казалось лучше, так было ещё с самого их детства. — Мы наконец получили информацию о том, что он находится здесь. А раз мы её получили, то как ты думаешь, сколько времени пройдёт до тех пор, пока Людвиг и его ебанутый босс не узнают об этом тоже?       Мэттью тяжело сглотнул; эта мысль крутилась в его голове с того момента, как он прибыл в лагерь и встретил Англию.       — Мы не можем позволить этому случиться. Если Германия заполучит Англию…       — Этому не бывать, — Альфред стиснул его плечи и широко улыбнулся ему. — Вот зачем здесь герой, как-никак.       — Ага, только я предпочту быть где-нибудь подальше, когда ты заявишь это Англии, — сухо ответил Мэттью.       Альфред рассмеялся, но его веселье быстро иссякло, когда он вновь перевёл взгляд на грязное окошко.       — Сколько ещё осталось?       — Кокран сказал, что даст мне знать. Так что расскажи мне пока, что творится во внешнем мире. К нам здесь новости совсем не приходят.       Альфред уступил — вероятно, он не меньше Мэттью хотел отвлечься и сменить тему, поэтому сделал над собой усилие и начал говорить. Он продолжал, пока в дверь не постучался Кокран.       — Сэр. Две минуты.       — Хорошо, — Мэттью надел шапку, закутался в пальто и шагнул к выходу. — Надеюсь, эта сволочь не станет задерживаться.       — Осмелюсь сказать, сэр, он придёт вовремя, — угрюмо ответил Кокран. — Фрицы очень пунктуальны.       Альфред собрался было последовать за ним, но Мэттью обернулся и остановил его, положив ладонь ему на грудь.       — Встретимся снаружи, мистер Кокран, — бросил он через плечо.       Альфред смотрел на него в недоумении.       — Мэттью, какого хрена?       — Ты должен остаться здесь, Альфред.       — Чёрта с два.       — Слушай, он наверняка будет сбит с толку и вообще не в лучшем состоянии. Ты же знаешь, как он это ненавидит. — Альфред уже открыл рот, чтобы возразить, но Мэттью тихо добавил: — Не делай это ещё тяжелее для него, хорошо?       Альфред заткнулся, но бросил на брата возмущённый взгляд.       — Ниже пояса, Мэтти.       Мэттью ласково похлопал его по груди.       — Главное, что сработало. Никуда не уходи, мы занесём его сюда.       Он отвернулся и вышел.       Альфред не двигался с места, пока Мэттью не отошёл подальше, и только потом выскользнул наружу. Вокруг собралось достаточно много людей, пришедших с той же целью, что и он сам, и затеряться среди них не составило труда. Он попросту не мог бы остаться в стороне.       Кивая людям, которые расступались, чтобы пропустить его, Альфред пробрался через толпу и остановился ближе к первому ряду. Мэттью и Кокран стояли у крышки ящика; рядом промаршировал караул. К ним рысцой подбежал человек с изорванной повязкой медика на предплечье, один из его ребят. Немного поодаль Альфред увидел офицера в немецкой униформе, смотревшего перед собой с выражением весёлого любопытства, и постарался крепко-накрепко запомнить его лицо. Затем его внимание вернулось к ящику: навесной замок сняли, и крышка со ржавым скрипом поднялась. Мэттью и Кокран торопливо шагнули вперёд и нагнулись. Альфред затаил дыхание, когда они медленно выпрямились, с осторожностью поддерживая с обеих сторон грязного, исхудалого Артура Кёрклэнда. Он крепко жмурился от слабого солнечного света, и Альфред услышал бормотание Мэттью:       — Не открывайте глаза, сэр. Мы вас держим.       Капрал в потёртой британской форме шагнул вперёд, держа жестяную кружку.       — Мы принесли вам воду, сэр, — сказал Кокран и кивнул капралу. От Альфреда не ускользнуло, как сильно тряслась протянутая рука Артура; ему пришлось сжать кружку обеими ладонями, чтобы поднести её к губам. Жажда наверняка была убийственной, однако пил он медленно, маленькими глотками.       — Благодарю, — еле слышно прошептал он, вернув кружку капралу.       Медик подошёл ближе и обратился к Артуру. Альфред не мог разобрать его слова, но увидел, как Артур ожидаемо замотал головой в ответ. Но боже милостивый, каким мучением было даже просто смотреть на него. Его мускулы сводило судорогой, он весь скрючился, одеревенел от холода и явно не мог подняться без чужой помощи. Альфреду понадобился весь его самоконтроль без остатка, чтобы сдержать порыв броситься вперёд, растолкать всех, взять Артура на руки и отнести в бараки.       Похожие мысли одолевали также Мэттью и Кокрана, судя по тому, как они обменялись взглядами над склонённой головой Артура, и Мэттью нерешительно начал:       — Сэр, будет лучше, если мы донесём…       — Я пойду сам, капитан.       Альфред едва не усмехнулся от облегчения. Голос Артура мог быть слабым и хриплым, но в нём по-прежнему слышались нотки старой властности и раздражительности, столь присущих ему. Один из его парней неподалёку с восхищением сказал:       — Вот ведь чертяка! Силён, а?       «Ты даже не представляешь, насколько», — подумал Альфред.       — Служил я как-то у Паттона, — произнёс другой голос, в котором Альфред узнал протяжный оклахомский говор, — и вот что я вам скажу: этому мальцу-лайми он в подмётки не годится.       Артур продолжил — спокойно, с паузами:       — Всего лишь… сводит мускулы. Едва ли мне… нужна помощь.       — Не беспокойтесь, сэр, — прогудел Кокран и огляделся по сторонам. — Расходимся, парни. Майор сейчас вернётся в свой барак.       Он произнёс это таким тоном, будто Артур собирался просто прогуляться на свежем воздухе. Тяжело опираясь на Мэттью и Кокрана, Артур стал медленно переставлять ноги по направлению к бараку.       Люди стали разбредаться, и Альфред воспользовался моментом, чтобы вернуться, пока Мэттью не заметил. К тому же, он сомневался, что сумеет просто стоять и смотреть, с каким трудом ковыляет Артур. Чтобы занять руки и принести хоть какую-то пользу, он затопил маленькую печку и поставил на огонь котелок с водой. Рядом стояла помятая банка чая, однако Альфред решил, что пусть лучше его заварит Мэттью; по словам Артура, Альфред не умел готовить чай, а заварки было слишком мало, чтобы ещё и портить её неудачными попытками. Вскоре все трое зашли, глаза Артура по-прежнему были закрыты, и Альфред посторонился, давая ему пройти к кушетке.       — Вот ваша кушетка, сэр, — сказал Мэттью, вместе с Кокраном осторожно опуская его. Заметив греющийся котелок с водой, Мэттью послал Альфреду благодарную улыбку. — Сейчас мы сделаем вам чай.       — Славно, — пробормотал Артур, с облегчённым вздохом закутываясь в тонкие простыни, которыми укрыл его Мэттью. Он положил руку на глаза, всё ещё пряча их от света, и вдруг скривился. — Вашу мать, парни, поаккуратнее.       — Сейчас кровообращение наладится и судороги пройдут, сэр, — энергично сказал Кокран, разминая своими большими умелыми ладонями ноги Артура под простынёй.       Альфред продолжал стоять в углу, неловко топчась на месте и чувствуя себя совершенно бесполезным, но Мэттью покосился на него через плечо и покачал головой: не сейчас. Альфред закатил глаза и скрестил руки на груди. Его искушала мысль подойти, отбросить руки этого оззи и наконец дотронуться до Артура самому, пусть даже только ради массажа. Тем временем Мэттью заварил чай, вместе с Кокраном осторожно помог Артуру сесть на кровати и протянул ему чашку. Артур благодарно обхватил её обеими руками, грея пальцы, и даже слабо улыбнулся, поднеся чашку к губам. В самом деле, улыбнулся. На памяти Альфреда ничто не приводило Артура в доброе расположение духа быстрее, чем чай. За исключением, может быть, секса.       — Там ребята собрали горячей еды для майора, — сказал Кокран. — Пойду посмотрю, готова ли.       — Спасибо, мистер Кокран, — сказал Мэттью. Когда сержант-майор вышел, Мэттью прочистил горло и осторожно произнёс: — Артур, здесь есть кое-кто ещё.       Артур напрягся.       — Что? Кто здесь? Мэттью, как ты посмел…       — Полегче, старик, полегче. Не ори на Мэтти, он не виноват.       Глаза Артура резко распахнулись. Они были воспалёнными, налитыми кровью, и Артур яростно заморгал, ничего перед собой не видя, хотя в комнате было сумрачно. Когда взгляд Артура наконец остановился на нём, Альфред мог видеть, как эмоции мгновенно отразились на его лице: вначале потрясение и радость, и тут же они сменились сокрушительным отчаянием.       — Боже мой, нет-нет, только не это!       — Разве так героя встречают? — весело спросил Альфред, прыгая на кушетку рядом с Артуром. Мэттью едва успел спасти кружку, когда Альфред горячо стиснул Артура в крепких объятиях. Снова держать его в своих руках было так привычно, что у Альфреда слегка защипало в глазах. — Ты напугал меня до чёртиков, засранец, — через силу прошептал Альфред в его спутанные грязные волосы. — Никогда больше так не делай, хорошо?       — Ох, мальчик мой милый, — прерывисто выдохнул Артур, вложив в эти несколько слов всю бездну переживаний.       Альфред прикрыл глаза и вздохнул, чувствуя, как пальцы Артура вцепились в его куртку, а губы прижались к виску. Несколько долгих минут он просто наслаждался близостью, но, конечно, мирное воссоединение надолго затянуться не могло. Когда Артур попытался отстраниться, Альфред убрал руки и отсел, приготовившись спорить. Но Артур лишь прижал дрожащую ладонь к его щеке и нежно провёл пальцем.       — Альфред, тебе нельзя оставаться, — глаза Артура были угрюмыми, а голос низким и хриплым. — И без того плохо, что здесь Мэттью. Ты должен уйти, сегодня же ночью. Есть туннель, почти законченный. Он находится под американскими бараками. Я уверен, парни смогут докопать его сегодня. — Слегка надавив на затылок Альфреда, Артур прильнул лбом к его лбу. Он понизил голос, чтобы конец фразы расслышал только Альфред. — И ты должен забрать Мэттью с собой. Пообещай мне.       — Обещаю, — прошептал в ответ Альфред. Артур облегчённо расслабился, и Альфред воспользовался этим, чтобы прижать его голову к своему плечу и вдохнуть запах его волос. — Не только Мэттью, но и тебя, и всех в лагере. Это будет через два дня, так что тебе нужно будет отдыхать и есть, чтобы накопить си…       Артур вскинул голову так резко, что только молниеносные рефлексы уберегли Альфреда от сломанного носа. Одну долгую секунду посверлив Альфреда тяжёлым взглядом, Артур рыкнул:       — Имбецил грёбаный!       Он толкнул Альфреда в грудь, от чего при нормальных обстоятельствах тот полетел бы на пол и в придачу ещё остался бы синяк размером с Колорадо. В этот раз было не слишком больно, да и синяк выйдет не больше Род-Айленда, и Альфред постарался не задумываться, до чего же сильно ослабел Артур.       — Да-да, я грёбаный имбецил, который, тем не менее, собирается всех спасти, — он расплылся в широкой улыбке, рассеянно потирая свежий ушиб.       — Я что, ничему тебя не научил? — прошипел Артур. — Как ты смеешь сознательно подводить под такой риск себя, союзников, все наши успехи в войне! Ты вообще соображаешь, какой ты подарок для немцев? Что они могут сделать — что они сделают с тобой, если узнают, что ты у них в плену?       — Ты же ещё не выслушал мой план, — запротестовал Альфред.       — Не хочу я слушать твой проклятый план! — Это был бы настоящий рёв, владей Артур своим голосом в полной мере. Вместо этого получился болезненный хрип, и на лице Артура читалась неистовая ярость от того, что он не мог орать. Его щёки раскраснелись, а брови сошлись вместе на переносице.       — Артур, — Мэттью появился рядом с ними, держа глубокую миску. — Думаю, тебе стоит выслушать план Альфреда, — сказал он, являя собой воплощённое благоразумие. — Он уже рассказал его мне, и хотя там есть недостатки, которых невозможно избежать в наших условиях, я всё равно уверен, что это наш лучший шанс. И, полагаю, все мы согласны, что оставаться здесь — слишком большой риск. До сих пор нам везло, но мы же понимаем, что нельзя и дальше полагаться на удачу. — В прошлом сила взгляда Артура нередко приводила Мэттью в состояние лужицы кленового сиропа, однако теперь он стоял перед ним спокойно и уверенно, как гора Рашмор. Он протянул миску Артуру. — Мистер Кокран принёс это для тебя. Многие люди урезали свой рацион, чтобы ты смог поесть, — подчеркнул Мэттью. — Не хотелось бы думать, что ты отплатишь им тем, что ни к чему не притронешься.       Альфред посмотрел на брата с удивлением и даже лёгким восхищением; проклятье, когда Мэтти успел так навостриться в общении с Артуром? Мэттью, в свою очередь, выглядел очень самодовольно, когда Артур покорно взял миску и пробормотал:       — Передай им мою благодарность, пожалуйста. — Но уже в следующее мгновение Артур окинул их обоих взглядом, полным сильной неприязни. — И вы оба нравились мне куда больше, когда были колониями и слушались меня.       — Ужас-то какой, ага, — сухо отозвался Альфред. Пока трясущиеся руки Артура были заняты миской, он наклонился вперёд, отвёл волосы с его лба и запечатлел быстрый поцелуй. — Ешь давай. Я проверю, как там мои парни, потом вернусь, и мы поговорим.       Проходя мимо Мэттью, он шепнул:       — Может, ты немного утихомиришь его к моему возвращению, раз уж у тебя так хорошо выходит?       Мэттью в ответ только фыркнул, и Альфред понял, что с этим ему придётся разбираться самостоятельно.       Когда он вернулся, Артур и Мэттью стояли друг напротив друга и спорили. Альфред быстро оценил обстановку и повернулся было кругом, однако его остановил резкий оклик Артура:       — А ну вернись.       Он обернулся, деланно улыбаясь.       — Терпеть не могу снова поднимать эту тему, но ты мне не указ.       К его удивлению, губы Артура растянулись в устрашающей улыбке, а глаза опасно сверкнули.       — Возможно, тебе стоит припомнить правила, капитан, потому что я — командующий офицер заключённых в этом лагере и, чёрт возьми, имею полное право указывать.       Альфред сморщил нос.       — Бога ради, даже не начинай, Англия. Хоть под трибунал меня потом отправь, если тебе так хочется, но сначала давай я всё-таки скажу, кто назначил меня на эту миссию. Я, может, и младше тебя по званию, зато они уж точно нет.       Мэттью переступил с ноги на ногу и сконфуженно пробормотал:       — Я ведь пытался тебе сказать.       Получив в награду очередной свирепый взгляд, бедный Мэттью со вздохом взял пальто.       — Пойду-ка я воздухом подышу. — Проходя мимо Альфреда, он шёпотом добавил: — Удачи.       Дверь за ним плотно закрылась.       Артур стоял перед кушеткой, чуть заваливаясь набок, и по всему было видно, что он удерживался на ногах только из чистого упрямства. Глядя на него, Альфред чувствовал, как весь его боевой настрой угасает; он пересёк комнату и порывисто обнял Артура.       — Какого?..       — Ты же не против, Артур, — решительно сказал Альфред, зарывшись лицом в его волосы.       — Я и так слишком много тебе позволяю, — проворчал Артур, однако его пальцы скользнули по макушке Альфреда.       — Тогда позволь ещё немного. Мне было так хреново все эти четыре месяца. Не знал, где ты, что с тобой, в порядке ли ты. И я подумал, может, ты просто… — Его голос сорвался, и Альфред умолк, чтобы сглотнуть. — Просто обнимешь меня ненадолго, пока мы опять не начнём друг на друга орать, ладно?       Альфред скорее почувствовал, чем услышал вздох. Пальцы Артура слегка стиснули его волосы, второй рукой он обвил Альфреда за талию, притягивая ещё ближе.       — Мальчик мой, — прошептал он. — Я ведь то же самое могу сказать про себя, знаешь. Мы практически не получали информацию о том, что происходит на фронте, а я, ну, я просто слишком привык, что мы постоянно на связи, что я всегда знаю, где ты, чем занят, в безопасности ли ты. Было такое чувство, будто ты вдруг исчез.       Альфред поморщился.       — Да, — согласился он, впервые осознавая, что со стороны Артура это действительно должно было выглядеть так же. — Теперь ты понимаешь, почему я не могу позволить этому случиться снова? — Артур напрягся, но Альфред не разжимал рук и не отпускал его. — Давай я просто всё тебе расскажу, хорошо? И поверь мне, у тебя действительно нет выбора. — Он провёл носом по волосам Артура. — Я даже пообещал кое-кому, что вырублю тебя и донесу на плече, если придётся.       Артур дёрнулся.       — Ты никогда…       — Угу, — Альфред поцеловал его колючий подбородок. — Королева-мать — довольно жутковатая леди.       — Королева Мэри? Точно нет. — Короткая пауза. — Предпочитаю думать о ней как о строгой, но справедливой, — уточнил Артур.       — Да-да, строгая, но справедливая — и очень жуткая — старая леди едва ли не прямым текстом сказала мне, что без тебя я могу даже не возвращаться.       — Пф-ф. Видел бы ты мою Бесс, вот уж кто точно была строгой.       — И справедливой?       Альфред щекой почувствовал его улыбку.       — Когда следовало.       Мало-помалу Альфред осознавал, что Артур всё сильнее опирается на него, теряя силы.       — Я всё тебе расскажу, но вначале давай тебя уложим.       — Чушь. Мне нужно окрепнуть.       — Тебе нужно отдыхать и пить много воды, — поправил Альфред. — Я тут перекинулся парой слов с тем медиком, капралом Уэллсом. Именно это он тебе и передал.       — Уэллс — славный парень, — сказал Артур, игнорируя остальное. — Бедняга с ног сбился с толпами больных, учитывая отсутствие медикаментов и нормальных условий, но всё равно старается делать всё, что в его силах.       Пока Артур говорил, Альфред ненавязчиво подводил его ближе к кушетке.       — Он говорит, что ты тоже болеешь.       — Здесь все болеют, — отрезал Артур. — Я-то хотя бы знаю, что дизентерия меня не убьёт, не то что остальных.       — Куда легче прийти в норму, если не сидишь целыми днями в яме, — пробормотал Альфред.       К его удивлению, Артур прямо-таки рассмеялся ему в грудь.       — А ты думаешь, я никогда не сидел целыми днями в местах похуже? Если сравнивать с окопами Соммы, то эта яма похожа на отдых в отеле Кларидж.       Альфред тоже усмехнулся.       — Да-да, хорошо, но я всё-таки пообещал ему, что затащу тебя в кровать. — Артур поднял голову и бросил на него выразительный взгляд. — Чтобы ты отдохнул, — невинно закончил Альфред.       — Хм-м. Что ж, боюсь, на большее я сейчас всё равно не способен. — Он потянул носом. — И от меня несёт.       — Потом помоешься. А сейчас… — Он повернул Артура, чтобы прижать его спиной к своей груди, и лёг вместе с ним на кушетку. Немного поворочавшись, в итоге он наполовину сел, оперевшись на стену, и обеими руками притянул Артура ближе, положив его голову себе на плечо. — Удобно? — прошептал он.       Ответом был протяжный вздох.       — Ты ненормальный, — сказал наконец Артур, — но я по тебе соскучился, мой дорогой мальчик. — Он покачал головой. — И всё же, лучше бы они послали на эту глупую миссию кого-то другого. Риск чересчур велик.       — Я бы им и не позволил. К тому же, все — серьёзно, буквально все — согласились, что у меня больше всего шансов тебя убедить. Понятия не имею, где ты заработал свою репутацию упёртого сукина сына, — задумчиво добавил он, и Артур в ответ фыркнул. — Короче говоря, выбор был такой: либо иду я, либо сбрасываем с самолёта Монти, чтобы он отдал тебе прямой приказ. — Он стал перебирать волосы Артура — как он надеялся, успокаивающе. — Готов слушать дальше?       — Давай с самого начала, — деловито распорядился Артур. — Кто одобрил эту миссию?       — Все. Поверь мне, на моей памяти это первый раз, когда все союзники сошлись во мнениях безоговорочно. Твой босс, мой босс, босс Франции — настоящий, не фальшивый, — Польши, России, Бельгии, Греции… Вообще все, Артур. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и понять, что произойдёт, если Германия тебя получит. И я никогда не видел, чтобы план одобряли настолько быстро, с тех пор, как мы узнали, где ты находишься.       Артур накрыл ладонью руку Альфреда, лежавшую на его груди.       — Как вы меня нашли?       — Спасибо одному парню, который сбежал отсюда. Зовут Браунинг. Помнишь его? Невысокий, говорит смешно.       Артур ущипнул его руку.       — Олух, он из Йоркшира. Да, конечно, я его помню. Постоянно рисовал карикатуры, если мог найти бумагу. А когда не было бумаги, то рисовал на стенах или в пыли. Он сбежал в мою первую неделю здесь. — Его голос смягчился. — Значит, он добрался домой. Я рад.       — Да, а ещё у этого парня память просто невероятная. Он нарисовал нам не только детальную схему лагеря со всеми зданиями, но и чертовски подробную карту местности, через которую добирался. Благодаря ему мы получили очень чёткое представление о том, с чем имеем дело.       — Мэттью рассказал мне, что у тебя на уме, — произнёс Артур, и в его голосе Альфред услышал неодобрение.       — План не идеален, — признал Альфред, — но это лучшее, что мы смогли придумать. Прямо сейчас полномасштабная атака на эту область невозможна, а если бы и была, то всё равно слишком велик риск серьёзных потерь среди наших. Ты должен признать, Артур, никто не ожидает, что союзники станут бомбить лагерь для военнопленных. Фактор неожиданности на нашей стороне.       Артур до боли стиснул его запястье.       — Но если что-то пойдёт не так, люди окажутся под ударом. У них не будет шансов выжить.       — Господи, твои руки как ледышки. — Взяв ладони Артура в свои, Альфред принялся энергично их растирать. — Артур, я лично отбирал каждого человека. Эти ребята — лучшие. Не скажу, что всё обязательно пройдёт гладко, но могу поручиться, что мы сделали для этого всё, что было возможно. Идея заключается в том, чтобы сбросить достаточно снарядов по периметру, чтобы среди немцев началась паника, уничтожить часть ограждений и дать людям сбежать, прикрывая их огнём.       — Все убежать не смогут, — напряжённо сказал Артур.       — Да. Не смогут, — согласился Альфред. — Несмотря на всю суматоху, многие наверняка не выберутся из-за огороженной территории, и охранники загонят их обратно. Ещё больше людей заблудятся в лесу и будут плутать, пока их не поймают снова. Но хотя бы некоторые смогут вернуться домой. Это приемлемый риск. — Мгновение поколебавшись, Альфред медленно продолжил: — Должен сказать тебе, на самом деле это план номер два. А план номер один предполагал, что я забираю тебя и только тебя. — Он заранее был готов к тому, что Артур попытается вырваться из его рук, и успел сжать его крепче. — Но мы с Францией сказали, что ты не бросишь своих людей, поэтому стоит придумать что-то получше. — Артур немного расслабился, но Альфред расслышал, как он пробормотал себе под нос что-то про лягушек. — Вот так, — и Альфред продолжил с самым кошмарным французским акцентом, какой только мог изобразить: — Старший брат очень, очень волнуется за тебя, Angleterre.       Артур сдавленно рассмеялся.       — Боже, мальчик, один язык ты уже исковеркал. Оставь в покое хотя бы этот.       На самом деле Артур знал, что он говорит по-французски вполне сносно, поэтому Альфред проигнорировал шпильку в адрес своих лингвистических способностей; всё-таки его целью было лишь разрядить обстановку хотя бы ненадолго и вызвать улыбку у Артура. Но тот вдруг напрягся всем телом.       — Артур?       — Лазарет, — хрипло сказал Артур. — Те люди… Проклятие, — зло прошипел он. — Ты знаешь, как поступили немцы с ранеными, когда «освободили» мой лагерь в Италии?       — Здесь этого не случится.       — Ты дашь мне свою письменную гарантию, не так ли?       — Немцам незачем поступать так, — рассудительно ответил Альфред. — Мы не собираемся разрушать лагерь. Стены легко можно будет отстроить, бараки мы не тронем, и людей просто запрут там, пока не закончат восстанавливать ограждения. В таком случае им нет смысла перевозить заключённых в другое место, а значит, нет смысла убивать раненых и больных.       Артур отнял у него одну руку и устало потёр глаза.       — И этим ты пытаешься меня убедить?       Альфред в нетерпении застонал и перевернул Артура набок — но осторожно, очень осторожно, — чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Артур выглядел совершенно измождённым, его потемневшие глаза туманило отчаяние и воспоминания о всех тех чудовищных вещах, которые люди делали друг с другом столетие за столетием.       — Нет, упрямый ты осёл, — отчеканил Альфред. — Я пытаюсь вдолбить тебе, что это не твоё решение и что у тебя нет выбора. — Он испустил дрожащий вздох. — Послушай, я понимаю, каково тебе, — сказал он уже мягче. — Мои люди тоже участвуют в этой войне, они умирают каждый день. Но прямо сейчас ты всего лишь солдат, следующий приказу. Моя миссия — вытащить тебя отсюда, и я собираюсь это сделать, станешь ты помогать мне или нет; впрочем, если всё-таки станешь, то мне будет в тысячу раз легче. — Он в последний раз долго посмотрел в глаза Артура, затем осторожно опустил его голову обратно себе на плечо. — А ещё я напомню тебе о всех тех ребятах, которые рискнут жизнями, чтобы тебя вытащить.       — Засранец, — рыкнул Артур, но без настоящей злости.       — Угу, — с готовностью согласился Альфред. — Все методы хороши.       Они долго молчали, пока Артур не пробормотал, обращаясь будто бы к самому себе:       — Когда же ты вырос и стал взрослым?       — 7 декабря 1941 года, — без выражения ответил Альфред, и Артур вздрогнул.       После паузы он тихо сказал:       — Думаю, это произошло ещё раньше, просто я не замечал. А может, не хотел замечать. Альфред вернулся мыслями к концу последнего столетия, когда он изо всех сил старался игнорировать события в Европе, говоря себе, что его это не касается. Бывало, Франсис приходил из-за Альфреда в неподдельную ярость, а однажды назвал его «безмозглым, испорченным ребёнком». До чего же задело услышать это не от кого-нибудь, а от Франсиса. В тот раз Альфред жаловался на Артура за что-то (он уже не помнил, по какому поводу, но в ту пору он злился на Артура постоянно), и ни с того, ни с сего Франсис бросил на него такой прищуренный взгляд, что все слова замерли у Альфреда на языке. И тогда Франсис выплюнул это — «Безмозглый, испорченный ребёнок!», и посмотрел на него как на дерьмо, прилипшее в подошве идеально начищенных ботинок. «Когда ты был маленьким, беззащитным и ничего не знал о мире, тебя любили и берегли, пока ты сам не окреп. Далеко не всем нациям повезло так же, как тебе, Amérique. Будь твоё воспитание таким же… жестоким, как у нас, сейчас ты, возможно, не был бы таким глупым-глупым ребёнком».       Подумать только, это сказал именно Франсис. Уж кому-кому, а ему Альфред всегда мог нажаловаться на Артура и получить безоговорочную тёплую поддержку. Эти двое веками напролёт держали друг друга за глотки; почему теперь, чёрт возьми, Франсис бросился защищать Артура? С другой стороны, Альфред никогда толком не понимал их запутанные отношения. Одна только мысль о них вызывала у него головную боль. Так или иначе, Франсису удалось привлечь его внимание и заставить задуматься. Да, он был молодой нацией и не обладал опытом европейцев. Ему не довелось увидеть, как чума выкашивает треть его людей, не довелось множество раз страдать от вторжений и смотреть, как его люди падают на колени перед чужим повелителем, а его язык и обычаи оказываются вне закона. В конце концов, он не терял колонии, которые сделали бы из него Империю. Не говоря уже о войнах, бесчисленных войнах. Сколько же войн пережил Англия? Какой была самая первая, что он запомнил? Наверно, тогда он был ещё ребёнком? Да, конечно же, он был ребёнком.       Что хуже всего — даже когда Альфред сумел наконец обрести дар речи после этой внезапной отповеди, он всё равно не нашёлся с ответом. Несмотря на все ошибки, которые совершал Артур в отношениях со своей колонией — налоги, запреты, ограничения свободы, — Альфред не забывал то, что было ещё раньше. В этих воспоминаниях были сильные руки, которые поднимали и защищали его, намозоленные пальцы, которые утирали его слёзы и утешали боль, и спокойный ласковый голос, прогонявший кошмары. Всё полетело к чертям гораздо позже, но в детстве он получал от Артура только любовь и заботу. Очень долго он пытался их забыть, похоронить в глубине памяти, чтобы никогда больше не думать. Но раз за разом они всплывали на поверхность, и ему приходилось безжалостно их подавлять. Позднее, когда они наконец научились обращаться друг с другом на равных и более-менее оставили позади старые обиды, Альфред перестал бороться со своей памятью. Он позволил себе окунуться в неё, словно в море, ласково щекочущее босые ноги, и принять всё тепло, которое она несла в себе. Возможно, это и было знаком того, что он повзрослел. Да, он был моложе, но другие воспринимали его как равного, а что самое важное для него — Артур воспринимал его как равного.       Артур молчал так долго, что Альфред уж было решил, что он заснул, поэтому для него стало неожиданностью, когда Артур начал выпутываться из его рук, чтобы встать.       — Эй, куда это ты собрался?       — Мы должны позвать сюда Мэттью и сержанта-майора Кокрана. Затем ты проговоришь весь план ещё раз, чтобы мы все его услышали.       Альфред нахмурился.       — Нет, тебе нужно отдыхать.       — Отдохну завтра, — нетерпеливо ответил Артур. — У нас мало времени и много деталей, которые нужно успеть обговорить. — Он сделал паузу. — А ещё ты не обо всём знаешь, поэтому, пожалуйста, найди Мэттью и Кокрана.       Остаток дня ушёл на окончательную обработку плана и всех деталей. По просьбе Артура Альфред вначале пересказал план для Кокрана, а затем повторил ещё раз, чтобы Артур его изучил, проанализировал, подверг сомнению и только тогда одобрил. Наблюдать за работой Артура — это как попасть на мастер-класс по стратегии. Сам Альфред относился к тому сорту людей, которые предпочитают рассматривать большие перспективы. Конкретную ситуацию он оценивал с высоты, словно из кабины своего Мустанга. В свою очередь, Артур помещал событие под микроскоп, делил на крошечные составляющие и скрупулёзно изучал каждую. Альфред хорошо помнил карту, которую нарисовал им Браунинг, а также другие карты, имевшиеся в распоряжении союзников благодаря разведке. Разложив на обеденном столе все мелкие предметы, которые у них нашлись, Артур заставил его изобразить при помощи них все ориентиры вокруг лагеря и сами бараки, как это было на картах. Обступив стол, они с огрызками карандашей и деревянными щепками составляли разные варианты побега; Артур непреклонно стоял на том, что заключённые из разных бараков должны бежать в разных направлениях, чтобы усложнить охранникам задачу поймать их, и только потом двинуться в одну сторону — к ближайшей границе. Работа была трудной и изнурительной, но когда они закончили, то Артур задумчиво кивнул.       — Полагаю, это лучшее, на что мы способны, учитывая обстоятельства.       Мэттью, который всегда был въедливым до деталей, согласился.       — План хорош, сэр, и я тоже думаю, что на большее нам и надеяться не стоит. — Он замялся. — Впрочем, есть ещё одна трудность.       Артур устало потёр глаза.       — Да-да, русские.       Брови Альфреда взлетели вверх.       — Здесь есть русские? Фрицы же обычно не отправляют их в лагеря для военнопленных, только на принудительные работы, разве не так?       — Мы не знаем наверняка, почему они здесь, — ответил Мэттью. — Но подозреваем, что одна из причин в том, что немцы запустили к ним крысу. Двуязычного немца, — пояснил он для Альфреда, — который может сойти за русского. Мы знаем, что есть утечка информации, но, к сожалению, не похоже, чтобы этим занимался кто-то из наших.       — А это значит, что у нас проблема, — вымученно сказал Артур. — Нужно выбрать по одному человеку из каждого барака и рассказать план, чтобы они смогли вывести людей…       — Но мы не можем доверять никому в русских бараках, — закончил Альфред. — Да, паршиво. Если мы ничего им не скажем, то они не будут знать, что делать. Или даже станут мешаться.       Кокран, за время их совета уже внёсший несколько чертовски хороших предложений, прочистил горло.       — Сэр, мои бараки располагаются прямо рядом с русскими. Я думаю, наиболее целесообразным решением будет позволить мне обратиться к ним непосредственно во время начала рейда. Я смогу указать им направление побега, не выдавая при этом всей информации, а потом перехватить их вместе со своими ребятами. Мы не можем быть с ними так же откровенны, как со всеми, но, по крайней мере, дадим им шанс, не отнимая его у остальных.       — Я бы не стал просить вас об этом, мистер Кокран, — тихо сказал Артур.       — Я доброволец, сэр.       Артур вздохнул, явно без особого восторга, но другого выбора у них не было.       — Очень хорошо. Благодарю вас, мистер Кокран. — И уже более энергично: — Вы и капитан Уильямс знаете людей лучше. Нужно выбрать по одному надёжному человеку из каждого барака, чтобы ознакомить их с планом. Им будут даны указания хранить всё в тайне, пока до рейда не останется час.       — Что насчёт лазарета, сэр? — спросил Мэттью, не глядя на него.       Теперь Артур потёр оба виска — явный признак головной боли.       — Думаю, все мы знаем, что капрал Уэллс не бросит своих пациентов. Я сам поговорю с ним.       — Я бы тоже хотел, — сказал Альфред. — Он один из моих людей.       — Конечно, капитан, — кивнул Артур.       — Можно внести ещё одно предложение, сэр? — Кокран выпрямил спину, словно бы собираясь с духом. В выражении его лица читалась безрадостная решимость.       Артур, изучавший «карту» на столе, не заметил это.       — Само собой, мистер Кокран. Что за предложение?       — Оно касается вас, сэр.       Артур поднял голову.       — Меня? В чём дело?       — Предлагаю сказать парням не делать ничего такого, что могло бы повлечь наказание. Нельзя позволить разлучить вас с капитаном Джонсом, поскольку его задание — вывести вас отсюда. Но если комендант снова поместит вас под арест…       — Верно, замечание весьма дельное. Но я уже отдал приказ продолжать попытки побега независимо от последствий. Если сейчас я велю им прекратить, то пойдут слухи и предположения, с которыми мы ничего не сможем поделать. И не будем забывать о том, что среди нас есть доносчик.       — Мистер Кокран и я пришли к тому же заключению, сэр. — Артур поднял бровь, и Мэттью слегка вздрогнул от его взгляда, но храбро продолжил: — Мы думаем, что вы должны сказаться больным.       — Больным? — У Артура был такой вид, словно он проглотил что-то несъедобное, и это воодушевило Альфреда.       — Потрясающая идея! А ещё мы можем позвать Уэллса сюда, пусть он как бы навестит пациента на дому и пропишет тебе постельный режим.       Альфред широко улыбнулся, наслаждаясь собой. Он даже слегка жалел, что эта прекрасная мысль не пришла в голову ему самому. Мало того, что Артуру придётся отдыхать, так ещё и тот комендант его не тронет.       — Для людей это будет убедительная причина прекратить попытки побега, сэр, — с почтением добавил Кокран.       Артур нахмурился.       — Не понимаю, каким образом…       — Потому что ты будешь болеть. В своей постели, — сквозь сжатые зубы оборвал его Мэттью. — Ты же не думаешь, что всем так приятно любоваться, как тебя наказывают раз за разом? — И запоздало, словно бы только что вспомнив, что они не одни, он добавил: — Сэр.       Но при этом в его тоне не звучало уважения.       Все притихли, а Мэттью хмуро уставился на ни в чём не повинную жестяную кружку чая, изображавшую на их импровизированной карте лазарет.       Стоявший рядом Альфред расслышал, как Артур еле слышно прочистил горло, явно чувствуя неловкость. Альфред и мог бы сказать что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, но только теперь стал понимать, через что пришлось пройти Мэттью в этом лагере, раз он дошёл до такой точки, что начал грубить. Поэтому он только легонько пихнул брата плечом в знак поддержки.       — Что ж, хорошо, — тихо сказал Артур, но Альфред перехватил взгляд, который он искоса бросил на Мэттью, и отметил его чуть сведённые брови. Искренняя растерянность. А ведь Артур ещё говорил ему, что он не умеет читать атмосферу. — Кого из бараков вы предложите?       Коротко обсудив кандидатуры, Мэттью с Кокраном быстро сошлись во мнениях. А потом Мэттью сказал:       — Я останусь со своими парнями.       — Подожди… что? — Альфред резко выпрямился. — Нет, ты идёшь с нами.       — Я останусь со своими людьми, Альфред, — повторил Мэттью с упрямством, знакомым Альфреду с детства.       Пока Альфред не успел открыть рот, Артур сказал:       — Благодарю вас, мистер Кокран, на сегодня это всё.       — Так точно, сэр, — австралиец выполнил чёткий разворот кругом и вышел, заперев за собой дверь.       Альфред едва этого дождался.       — Англия, скажи ему. Отдай приказ. Чёрт, да всего несколько часов назад ты сам хотел, чтобы я забрал его… — Он поспешно заткнулся, поймав разъярённый взгляд Артура, однако ничуть не пожалел, что проговорился: теперь Мэттью смотрел на Артура с прищуром.       — Довольно, Америка, — стальным голосом произнёс Артур. — Или ты замолкаешь, или выходишь вон. — Он повернул лицо к Мэттью, и Альфред только благодаря тому, что не отрывал от него глаз, заметил, как будто что-то… надломилось внутри Артура. — Я могу приказать капитану Уильямсу пойти с нами, — проговорил он, и в его интонации сквозила усталость, — или могу настоять, что Канада должен подчиниться мне во имя благополучия Содружества. Но я не сделаю ни того, ни другого. Мэттью имеет право сам принять решение.       — Но это неправильное решение, — вырвалось у Альфреда.       — Правильное для него. — Артур шагнул вперёд, вплотную к Мэттью, и долгую секунду смотрел ему прямо в глаза. — Обязанность пойманного в плен солдата — попытаться сбежать, — ровно сказал он. — Обязанность офицера — повести за собой своих людей. Обязанность нации — выжить. — Его голос смягчился. — Нет бесчестья в том, чтобы сдаться ради сохранения жизней остальных, Мэттью. Ты должен сберечь своих людей — и ты должен выжить ради своей страны. Если тебя поймают, мы вернёмся за тобой; я даю своё слово.       На лице Мэттью расцвела необыкновенно светлая улыбка.       — Э, да мы, кануки, ещё какие хитрые. Думаю, у нас есть все шансы выбраться отсюда.       — Согласен. — Артур натянуто улыбнулся ему в ответ. — И да, вы и вправду всегда были самыми хитрыми, — несмотря на шутливые слова, в его голосе не было веселья. Неожиданно, к удивлению всех в комнате, Артур притянул Мэттью к себе и стиснул в объятиях.       Глаза Мэттью распахнулись почти комично, однако он тут же крепко зажмурился и обнял Артура в ответ, уткнувшись лицом в его шею. Альфред знал, что в эти мгновения Мэттью вспоминал намозоленные пальцы, стиравшие его слёзы, и сильные руки, поднимавшие его к самым спелым яблокам на верхушке дерева. И вдруг — озарённый вспышкой прозрения, Альфред понял, что Артур вспоминал маленькие пальчики, цеплявшиеся за его ладонь, и полные восторга глаза, когда он рассказывал о загадочных созвездиях над их головами. Он заботился о них так долго, и воспоминания об этом никуда не делись, хотя все трое изо всех сил старались забыть. Ох, проклятье. В глазах защипало, и Альфред быстро заморгал, отвернувшись в сторону.       — Будь осторожен, мой милый мальчик, — прошептал Артур, затем резко отстранился, подошёл к лавке и занавесил её тонкой простынёй, давая тем самым Альфреду и Мэттью некое уединение.       Какое-то мгновение они оба разглядывали эту простынь, и если им пришлось просунуть палец за очки, чтобы утереть глаза, то никто не сказал об этом и слова.       Настало время прощаться.       — Не сердись за меня, Альфред, ты ведь поступил бы так же на моём месте.       — Злиться на тебя — это всегда в какой-то степени будто злиться на себя самого, — признался Альфред, нехотя выдавив улыбку. — Да и не могу я долго на тебя злиться. Мне просто было бы гораздо легче, если бы ты пошёл с нами.       — Знаю, — Мэттью подошёл к нему и пихнул в плечо. — Давай поспорим, кто первым доберётся до Лондона?       Альфред усмехнулся.       — О да. Кто проиграл, тот платит за обед в самом дорогом ресторане Лондона?       — Как раз успею забронировать места к твоему возвращению, — отозвался Мэттью.       — Ха, мечтай!       Но улыбки быстро растаяли, и они обнялись.       — Проклятье, береги себя, Мэтти, — с жаром сказал Альфред.       — И ты себя. — Мэттью приблизил губы к его уху. — И береги Англию, хотя иногда это бывает чертовски трудно.       Альфред фыркнул, соглашаясь с его словами, отступил на шаг назад и стиснул плечи брата обеими руками.       — До встречи в Лондоне, Мэтт.       — До встречи в Лондоне, Альфред.       Позволить Мэттью уйти из этого барака было одной из самых тяжёлых вещей, которые Альфред делал в своей жизни. Он не двигался с места, пока дверь за ним не закрылась, затем медленно подошёл к импровизированной занавеси и отдёрнул её в сторону. Артур сидел, спрятав лицо в ладонях. Альфред опустился рядом с ним и пожевал губу.       — С ним всё будет в порядке, — сказал он наконец, пытаясь вложить в свои слова всю убедительность.       — Да, полагаю, что так, — ответил Артур, подняв голову. — Он более чем хорошо подготовлен к выживанию в лесу и имеет ясную голову на плечах. Я считаю, что его шансы очень велики.       Альфред ощутил прилив облегчения, смешанного с шоком. У Артура была одна особенность: он никогда не лгал, по крайней мере, по важным поводам. Если у него есть для вас плохие новости, то он выскажет их напрямик в расчёте на то, что вы с этим смиритесь; он не станет подслащивать горькую пилюлю или танцевать вокруг да около.       — И я так думаю, — быстро ответил Альфред.       Артур ничего больше не сказал. Альфред нагнул голову, чтобы ближе рассмотреть его лицо, и нахмурился при виде нездорового румянца. Приложив ладонь ко лбу Артура, Альфред чертыхнулся себе под нос.       — У тебя температура, — машинально отметил он.       Артур только отмахнулся.       — Она то поднимается, то опять опускается.       — Так, хватит с меня, — твёрдо заявил Альфред. — Ты должен отдохнуть, и не пудри мне больше мозги.       Он схватил Артура за руку, рывком поднял на ноги и подхватил, когда тот пошатнулся.       — Альфред, мать твою…       — Марш в кровать.       — Это намёк? — чуть язвительно поинтересовался Артур.       — Прости, но не вижу ничего смешного в том, что у тебя такой вид, как будто ты сейчас хлопнешься носом в пол, — огрызнулся Альфред.       Артур вздохнул, легонько сжал ладони Альфреда и твёрдо взглянул на него.       — Мне известно, как я выгляжу. Но также я знаю свой предел и знаю, что ещё и близко к нему не подошёл. Я буду готов, когда придёт время, Альфред. — Он упёрся лбом в его плечо и слабо рассмеялся. — Зато я вполне готов к отдыху иного рода.       Альфред почувствовал, как гнев быстро остывает. Артур мог вывести его из себя, как никто другой — но так же мог и успокоить его, как никто другой. Дыхание Альфреда слегка пошевелило волосы на макушке Артура, и он прижался к ним губами.       — Хорошо, давай мы уложим тебя в кровать — безо всяких намёков, — а я сейчас приведу сюда Уэллса, чтобы он официально поставил тебе диагноз и заодно мы поговорили с ним. Потом ты сможешь отдохнуть, пока не настанет время делать отсюда ноги.       И тогда, подумал он, ты вернёшься домой, в безопасность.       Наконец Альфред позволил себе растянуться на соседней койке в комнате Артура. Сам Артур заснул почти сразу же, едва его голова коснулась тонкой подушки. Он даже не застал прихода Уэллса и не услышал его разговора с Альфредом. С тех самых пор, как Артур прибыл в лагерь, Уэллс уговаривал его отлежаться хотя бы несколько дней, но Артур неизменно отказывался. Также он настаивал, что не станет принимать медикаменты, потому что его людям они нужны больше. Альфред с благодарностью взял для Артура немного аспирина и горстку сернистого порошка. Он ценился на вес золота, но Уэллс, узнав о готовящемся рейде, сунул в руки Альфреда маленький мешочек и несколько бинтов.       — Пожалуйста, возьмите, вам ведь ещё долго идти без медицинской помощи, — настойчиво сказал Уэллс. — Знаю, он крепкий, как камень, и я в жизни не встречал человека, на котором раны заживали бы так быстро, но вы же не хотите свалиться с инфекцией.       Альфред поблагодарил его и бережно спрятал всё во внутренние карманы куртки, втайне отчаянно жалея, что не может спасти всех и каждого здесь. Словно прочитав его мысли, Уэллс усмехнулся.       — Когда выберетесь, как следует дайте старине Гитлеру в морду, сэр.       — Так и сделаем, капрал, — широко улыбнулся в ответ Альфред. — Так и сделаем.       Потом всё было тихо. Артур проспал всю ночь напролёт и не пришёл на утренний смотр. Альфред и Мэттью нервничали, не прикажет ли вдруг комендант охранникам привести Артура, но ничего так и не произошло, и Альфред вернулся в барак.       Проверив Артура, он с облегчением убедился, что жар значительно спал. Поразительно, какие чудеса творит подмешанный в чай аспирин, когда пациент слишком измотан, чтобы заметить изменившийся вкус. Альфред чувствовал, что плавно погружается в сон, как вдруг дверь распахнулась — и он вскочил на ноги прежде, чем даже открыл глаза.       Мэттью стоял на пороге, и в его лице читалась паника.       — Боже, Мэтт, что случилось?       Он неловко ввалился в комнату и вцепился в плечи Альфреда; теперь, вблизи, Альфред разглядел в его глазах ещё и страх.       — Германия, — прошептал Мэттью осевшим голосом. — Людвиг здесь. — Он резко встряхнул Альфреда. — Альфред, Людвиг здесь.       Сердце пропустило удар, а потом мучительно забилось.       — Ты… — он сглотнул, — ты уверен, что это он?       — Я знаю, как выглядит Людвиг, — огрызнулся Мэттью, снова стискивая его плечи. — Он только что вошёл в комендантскую.       — Выходит, он знает, что я здесь.       Альфред и Мэттью одновременно обернулись на голос. Артур свесил ноги с края кровати и молча сделал им знак подойти. Внешне он казался совершенно спокойным, но, положив руки на плечи обоим, судорожно впился в них пальцами.       — В туннель. Оба. Немедленно, — велел Артур срывающимся от напряжения голосом.       — Чёрта с два! — взорвался Альфред. — Я не позволю тебе…       Артур повернулся к Мэттью.       — Канада, выруби его, если понадобится, — резко сказал он, — но доставь Америку в этот туннель, а потом оба сидите там до начала рейда. Это приказ.       Но Мэттью покачал головой.       — Артур, мы не можем оставить тебя в руках Германии.       — Я уже у него в руках, мальчик, — с нетерпением ответил Артур. — Он знает, что я здесь, вот зачем он приехал.       — Мне. На это. Плевать, — отчеканил Альфред. — Ты думаешь, что… Мать твою, Артур, да ты представляешь, что он с тобой сделает?       — Получше тебя, мальчик, — спокойно проговорил Артур. — А теперь слушайте меня оба, — он обвёл их взглядом, не терпящим возражений, и при всём желании они не смогли отвести глаза. — У Людвига крайне скудное воображение. Я знаю, чего от него ожидать, и смогу выдержать всё, что он со мной сделает. — Пальцы сжались настолько сильно, что Мэттью едва не вскрикнул. — Всё, кроме одного: если он будет пытать кого-то из вас, чтобы развязать мне язык. Понимаете? А именно это он и сделает, если обнаружит вас.       Мэттью охнул, а Альфред в отчаянии вцепился руками в свои волосы. Артур был прав, чёрт бы его побрал. Людвиг использует его и Мэттью против Артура. Или Артура и Мэттью против него. Сделать этот выбор было невыносимо, но Артур выбил почву у них из-под ног.       — Только один день, — тихо сказал Артур, теперь глядя на Альфреда. — Со мной всё будет в порядке.       Неизвестно, что злило Альфреда сильнее: то ли появление Людвига, то ли проклятая бесстрастность Артура. Нет, что действительно выводило его из себя, так это собственная беспомощность. Какой же он, к чёрту, герой.       — А потом я приду за тобой, — как бы он ни старался говорить уверенно и убедительно, голос всё равно сорвался до отчаянного хрипа. Ох, да пошло всё к чёрту. Он обхватил Артура за шею и впился в его губы жёстким, собственническим поцелуем.       Артур ответил — также без намёка на нежность, — но отстранился уже через мгновение.       — Знаю, что придёшь, — в его глазах было понимание и нечто вроде сочувствия. Затем он с силой толкнул обоих. — Теперь убирайтесь отсюда, и даже думать не смейте о том, чтобы ослушаться меня.       Мэттью стиснул его руку, словно стальными тисками, и вывел из бараков.       Пребывая в состоянии, близком к шоковому, ополоумев от тревоги за Артура, он машинально направился к американским баракам, но Мэттью резко дёрнул его в другую сторону.       — Не прямо туда, — прошипел он.– Сначала в мои бараки, и сними куртку, чтобы смешаться с толпой. Будем уходить оттуда.       Альфред глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и подчинился.       — Вертлявый же ты, — он размашисто шагал, искоса бросая взгляды на брата.       — Хитрый, — коротко ответил Мэттью. — Правильное слово — хитрый. — Голос его дрогнул, упав до шёпота. — Поверить не могу, что мы были так близко. Так близко, и…       Настал черёд Альфреда быть сильным. До предела выпрямив спину, он взял брата за руку и ободряюще сжал.       — Я заберу его, Мэтти, — с мрачной непреклонностью пообещал он, — и отведу домой. Я убью любого, кто мне помешает.       Медленно выдохнув, Мэттью кивнул.       — Знаю, — ответил он без тени сомнения.       Артур сидел за маленьким самодельным столиком в своём бараке, потягивая чай. Он не знал, когда представится следующая возможность, поэтому старался насладиться этой чашкой чая, пока ещё мог. Одет он был со всей безукоризненностью, на которую был способен, учитывая состояние его формы, и теперь просто ждал. Артур снова поднёс чашку к губам и подчёркнуто аккуратно отпил, когда дверь пинком открылась, ударилась об стену и бессильно повисла на одной петле.       — До чего драматично с твоей стороны, — сухо сказал он, подняв глаза на возникшего в проёме Людвига. Насколько Артур помнил, в их последнюю встречу Людвиг был не таким крупным. А может быть, ему так только показалось, учитывая его собственное состояние. Впрочем, не суть. В прошлом он дрался и с более массивными противниками, а иногда даже побеждал. Разумеется, на сей раз он не питал никаких иллюзий относительно своих шансов, но гордость не давала сдаться без боя, а в рукаве ещё было припасено несколько трюков. Людвигу придётся поднапрячься.       — Англия, — Германия ухмыльнулся, в его льдисто-голубых глазах мерцало нечто вроде азарта.       — Ты довольно долго, — отметил Артур, делая ещё один глоток. Чёрт его подери, если он не допьёт эту чашку.       — Ты очень хорошо прячешься, — ответил Людвиг, с восхищением склоняя голову.       — Много практиковался.       — Но теперь пёс загнал лиса в угол. И лису некуда бежать.       Артур сделал последний глоток и удовлетворённо поставил чашку на стол.       — Тебе ли не знать, как опасны бывают загнанные в угол звери, — он едко улыбнулся. — Ты ведь не думаешь, что я легко сдамся, не так ли?       Лицо Людвига осветило предвкушение.       — О, я надеюсь, что нет, — тихо сказал он, переступая порог.       Альфред никогда не умел ждать со сложенными руками, а этот раз был худшим на его памяти. Сидя в туннеле и слыша снаружи голоса и шаги людей, старавшихся на всякий случай заглушить возможный шум из-под земли, он никогда не чувствовал себя более бесполезным.       Они с Мэттью сумели хотя бы найти мрачное удовольствие в воспоминаниях о том, как детьми играли в диких лесах северной Америки. Пусть в нынешнее время они жили в домах, а передвигались на автомобилях и аэропланах, навыки выживания так просто не забывались. В случае необходимости они могли устроить себе убежище, развести огонь, отыскать еду, спрятаться. Лагерь был окружён лесом с трёх сторон, и они собирались направиться в самые дебри, привычные им, как домохозяйке — родная кухня. Они немного поговорили о детстве, вспомнили, как играли в прятки с Англией в лесах и как поражались тому, до чего хорошо Англия умел и прятаться, и отыскивать. Они никак не ожидали, что Англия с его изящными костюмами и манерами окажется таким знатоком леса. Гораздо позже они посмеялись над своей наивностью.       Но всё это снова напомнило им об Артуре, и на душе Альфреда стало только поганее. Мэттью же придумал, как им занять себя и сделать что-то полезное: они стали шаг за шагом обдумывать, что будут делать после того, как выйдут из туннеля наружу. Альфред не особо умел планировать. Его замысел выглядел так: убить коменданта, выпустить кишки Людвигу и спасти Артура. Но когда Мэттью начал по пунктам излагать свой собственный план, включавший все предосторожности на случай возможных препятствий, Альфред обнаружил, что именно это ему и было нужно, чтобы наконец собраться. Мэттью подстрекал его, задавал вопросы, спорил, заставлял досконально продумывать каждый шаг, каждое действие. Благодаря его усилиям Альфред размышлял о таких деталях и ситуациях, которые иначе ни за что не пришли бы ему в голову, и придумывал пути отхода на любой непредвиденный случай. Погрузившись в обсуждение, они почти могли убедить себя, что не слышат криков Артура.       Услышав первые взрывы, Альфред не стал дожидаться, пока очистят вход в туннель; он рванулся наверх через обломки, останавливаясь лишь для того, чтобы поторопить удивлённых людей: «Шевелитесь, быстрее!» Им не нужно было повторять дважды, и вскоре бараки опустели.       Мэттью с силой хлопнул его по плечу:       — Увидимся в Лондоне, Альфред.       — Увидимся в Лондоне, Мэтт.       Они разделились, направившись сквозь воцарившийся хаос в разные стороны. Альфред шёл вперёд как одержимый, но он и был одержим одной целью. Он чувствовал благодарность к Мэттью за его предусмотрительность. Не обращая внимания на самолёты над головой — он полностью доверял людям, которых выбрал, — Альфред побежал к комендантской. До смешного просто оказалось вырубить охранника, который смотрел в другую сторону, и снять с него оружие, и ещё проще — добраться туда, куда он хотел. Повсюду были заключённые, торопившиеся к ограждениям, и никто не обращал внимания на человека, который не пытался выбраться из лагеря. Краем глаза Альфред заметил нескольких раненых на самодельных костылях и измождённых больных, которые маячили кругом с одним-единственным намерением: создать больше помех для немцев и помочь своим товарищам бежать. Господь их благослови.       Первым, кого он увидел, пинком сорвав с петель дверь в комендантскую, был сам Рихтер. Альфред прекрасно помнил его ухмыляющееся лицо, когда Артура доставали из карцера. При виде Альфреда Рихтер широко распахнул глаза и потянулся к пистолету, но Альфред только зло улыбнулся, уже прицелившись.       — Я надеялся, что встречу тебя.       Когда тело коменданта стукнулось об пол, резко открылась ещё одна дверь, и Альфред обернулся.       Выглядящий ошеломлённым, Людвиг сощурился и прошипел:       — Америка!       Палец Альфреда напрягся на курке.       — Здравствуй, Германия, — негромко сказал Альфред. — У тебя есть кое-что, что я хочу получить, и я здесь ради этого. Так что извини, сукин ты сын.       Альфред трясущимися руками срезал верёвки, привязывавшие Артура к стулу, стараясь не думать про обильно льющуюся кровь и ощущение сломанных костей под кожей, и Артур безвольно обмяк в его объятиях. Альфред позволил себе секунду, всего одну секунду, чтобы прижать голову Артура к своей груди и прошептать обещание, а затем взвалил его себе на плечо. Он знал, что ни в коем случае нельзя задумываться о том, что было с Артуром в этой комнате, иначе он выйдет из себя и голыми руками разнесёт весь лагерь, а сейчас каждая минута была на счету. Поэтому он очистил голову от всех мыслей, кроме своей цели. Он только надеялся, что Артур не придёт в сознание, пока не окажется в безопасности, где сможет вылечиться. Ещё несколько драгоценных минут — минут, которые, как согласились они с Мэттью, могли изменить ход всей операции — он потратил на то, чтобы захватить кое-что из кабинета Рихтера, и теперь на одном плече он аккуратно держал Артура, а на другое повесил сумку. Переступив через тело Людвига, Альфред побежал сквозь царящий в лагере хаос навстречу безопасному лесу. «Поймайте меня, если сможете», — подумал он, зная, что не смогут.