Подчиняй и властвуй

      Старку было слишком плохо для того, чтобы хорошенько подумать над тем, что он делает, а главное, для чего. Старку было слишком плевать на то, что с ним может сотворить разозлённый и выдернутый с небес Бог Лжи и Обмана. Старку было фиолетово на предупреждения Пятницы о том, что в Башне он не один, что все этажи набиты людьми, что эвакуация в случае чего будет очень долгой.       Тони видел перед собой лишь маленький клочок бумаги, где были написаны самые желанные в этот момент слова. Слова призыва своего отчаянного желания получить хоть что-нибудь, испытать возмездие, добиться справедливости. Ответить тихой и разрушительной местью Роджерсу, бросившему его умирать в одиночку из-за спазмов в сердце, встав на сторону совершеннейшего зла. Перед этим, конечно, надо попытаться подмять это зло под себя, коснуться его граней, обвести пальцами все изгибы, прочувствовать на вкус, впустить в себя и позволить сделать шаг навстречу.       Почему же он отказался тогда, когда у него была возможность? Не одна, а целых миллион. Почему боролся за призрачные идеалы? Слушая сладкие речи капитана Роджерса, Фьюри, всего мира. Почему подумал, что мировое господство ─ это плохо? Ему не нужна была власть как таковая, потому что власти у Старка было валом, но вот страх людей, особенно тех, которые его предали и предавали всю жизнь, бросали одного, пинали и шпыняли, пользуясь его душой, словно туалетной бумагой, сделали своё дело. Они взрастили внутри гениального инженера настоящее чудовище, которому надо быть рядом с таким же.       Боль всю жизнь была его любовницей без лица. Она следовала за ним по пятам, ложилась с ним спать, разрывая рёбра в клочья, пронзая тело, просыпалась с ним по утрам, вырезая в голове ужасающие кровавые раны, медленно тикала и гнала по венам отравляющий яд. Рано или поздно это должно было случиться. Старк даже думал, что боль не столько сломала его, а закалила. Конечно, когда ещё не знал, что её можно использовать себе в угоду, он гнулся и ломался, но теперь словно что-то встало на место. Он крещён своим проклятьем быть стойким и желающим помочь всем и вся, но можно же хоть раз в жизни помочь самому себе?       Кто же ему запретит? Да никто. Пеппер больше не существует в его жизни, Роджерса истёрло хрипотой споров, он добил его своим желанием надеть лишь на себя терновый венец, но Тони хотел править этим балом. Так было бы правильно, так было бы хорошо. Так следовало поступить намного раньше. Пусть птицы влюбляются в небо, падают в пропасть, но у Старка разбито сердце и сломаны крылья, он больше не хочет летать, он хочет падать вниз, туда, где не нужно отвечать за свои желания, где можно будет делать не оправдываясь. А попытки защитить весь мир, да пошли они все нахуй, он хочет защитить себя.       Боль. Она руководила им. Её можно было писать с большой буквы, выводя красивую каллиграфическую заглавную. Ведь боль была объёмной, билась в глазах и никогда не отпускала. Даже когда не было сил бороться, он шёл вперёд, неся её в своих руках, словно самое драгоценное, что у него было.       Только так, и никак иначе. Тони теперь не отпустит её. Осталось только принять то, что принесёт ему облегчение, и весь мир утонет в кровавых реках. Первой его целью будет Баки, а уж потом… и Стив.       Протерев глаза, безумные и блестящие лихорадочным блеском, Старк коснулся букв, выведенных на листочке, и начал читать. Он думал, что его поймает ветер, что земля разверзнется, что небо превратится в пылающее нечто, но ничего такого не произошло. Только слова лились, как песня. Словно там, в том самом небе знали, чего ему хочется, и решили подыграть. Неужели он настолько предсказуем? Мысль вызвала усмешку, и, когда последняя строчка сорвалась с его губ, в глазах на миг мелькнула яркая синяя вспышка, а в следующее мгновение Локи уже стоял перед ним, крепко сжимая в руках скипетр «свободы».       Его зелёные глаза светились ноткой понимания, а губы, яркие, кукольные губы украшала лукавая улыбка одними уголками. Стоит ли Тони вспоминать, как это — бояться?       — Кто дал тебе разрешение трогать святое? — спросил Лафейсон, делая шаг вперёд, и, опершись ладонью о стол, заглянул в тёмные глаза Старка. — Я не игрушка, чтобы такие, как ты, вызывали меня лишь по желанию.       — Это желание… имеет общие цели, — тихо сказал Тони, складывая руки на груди, неосознанно обороняясь. Стоит трикстеру захотеть, так он сотрёт его с лица земли, поэтому нужно быть примерным хотя бы какое-то время. Волнение проникло в каждую клеточку тела, прикасаясь ко всем потаённым уголкам, и зашло куда-то вглубь почерневшей, прогнившей насквозь души. — Мы можем помочь друг другу.       Локи приподнял бровь и, оглядевшись по сторонам, подмечая общую разруху непонятного ему помещения, вновь вернул взгляд собеседнику. Интересно, знает ли Тони, что Тора больше нет, Асгард стоит на руинах, а следующей точкой для мести стал Мидгард? Интересно, знает ли он, что Локи всё видел и всё понимает? Ох, эти смертные настолько жалки, но Старк… Он был каким-то не таким. С той самой первой встречи он привлёк внимание и забрал что-то себе от него, и это было незнакомо и впервые настолько приятно. Бог вообще предпочитал дарить лишь боль и страдания, но здесь было что-то такое, из-за чего хотелось задержаться и выслушать, несмотря на то, что ему всё давно известно.       — И что же ты хочешь мне предложить? — в голосе Локи зазвучала тихая угроза, и Тони, если бы не забыл, как бояться, обязательно бы испугался. В самом деле Бог Лжи и Обмана мог вызвать какой угодно спектр эмоций, только не страх. Он тоже может умереть, тоже постареет, тоже не всесилен, но у него есть связи с небес, а у Старка их нет, и ему нужно ими заручиться. — Что может соблазнить… меня?       — Я хочу предложить тебе… Мидгард, — ответил Тони и провёл языком по губам, смачивая их слюной. — Предложить тебе… свои разработки. Предложить тебе… себя, — он быстро коснулся места, где уже давно не было реактора, и прищурился. — А ты дашь то, что необходимо мне. Ты ведь можешь это устроить?       — Разработки? А что они… могут? — Локи сделал вид, что не услышал всего остального, и решил не спрашивать, потому что краем сознания знал, что не стоит доверять человеку, который однажды поймал его при помощи Халка.       — Столько всего, что тебе и не снилось, — фыркнул Старк. Лафейсон выглядел сбитым с толку, не теряющим хватку, и, как бы то ни было, он не уступит просто так.       — Твой язык слишком длинный, Тони Старк, — прошипел Локи и, протянув руку к его лицу, запустил пальцы в волосы, со всей силы сжимая их на виске, оттягивая голову назад, желая увидеть страх, который плескался бы в карих глазах в другой ситуации и не при таких обстоятельствах. Боль и правда закаляет. — Я так понял: ты хочешь оказаться со мной на одной стороне, смертный?       — Ты… правильно понял, — просипел Тони, вглядываясь в зелёные глаза напротив. Такие близкие, живые, настоящие и какие-то втягивающие в себя, будто он обладал гипнозом не только при помощи посоха, но и при помощи своих магических штук. — Я предлагаю тебе себя и всё то, что у меня есть, а ты даёшь мне то… чего я хочу. Это… очень и очень выгодные условия, ведь я не прошу много, а ты… сможешь найти себе золотой трон и стать царём… Девяти миров? Только вот с Хель придётся разбираться самому. Даже я не смогу заговорить ей зубы.       Локи кивнул и, выпустив прядки тёмных волос, отодвинулся, кривя губы в подобии приятной и согласной улыбки. Если это действительно так, если он сможет добиться того, что ему нужно, и отомстить Старку за свой проигрыш, это уже будет победой. Главное, не упускать гения из виду и поощрять его жалкие неумелые попытки стать плохим. Действительно плохим, а не на показ.       — Если ты вздумаешь меня обмануть… — Бог покачал головой, становясь самим собой, тем гадким паршивцем, каким он был, спустившись на землю вместе с читаури, таким, каким его запомнил Тони. Вот теперь следовало начинать бояться, ведь он и не думал о том, как бы обмануть Бога Лжи и Обмана. Даже у Старка не хватило бы хитрости, чтобы потягаться с ним в желании возмездия.       — Всё, что захочешь, — половиной рта ухмыльнулся Тони, едва заметно кивая. — Всё, что захочешь.

***

      После того, как Тони объединился с Локи, его ощущения с плохих изменились на ужасающие. Руки постоянно дрожали, сердце скрипело и болело не переставая, а желание поскорее взять своё подстёгивало изнутри, заставляя двигаться и делать всё то, что ему прикажут. Не сказать, что Старк любил подчиняться, но приходилось выкручиваться и изворачиваться, лишь бы ближе подобраться к важному и нужному. И, когда этот день икс настал, с ним случилось неладное. Он из-за волнения, обуявшего всё тело, едва не выблевал свои внутренности.       Тони стоял напротив согнувшегося пополам Баки, которого силой извлекли из крио-камеры после быстрой разморозки, и держал в руках тесак для разделки туш. Он смотрел на того, кто сломал всю его жизнь, шаткую и кривую, со сколами и битостями, трещинами и ямками, и не мог поверить в то, что он справился.       Добрался-таки до Барнса, сжавшего его в тисках праведной ненависти и злобы, и мечта отпустить себя, сломав весь мир, была так близка, что подкашивались ноги и стоять прямо было трудно. Его злоба, текущая по венам, висящая в глазах, была такой ощутимой, что даже Локи остался в стороне, не желая попасть под горячую руку.       Старк был удивительно прекрасен сейчас. Тугой плотный костюм из чёрной эластичной ткани обтягивал каждый изгиб его тела. Блестящие, ставшие чёрными под цвет костюма глаза горели ненавистью, какой он никогда ещё не видел и о какой даже мысли не допускал. Словно она была чем-то отдельным внутри человека, словно она сама решала, что делать телу и мозгу. Словно она была той самой константой, которая заставляла руки дрожать от предвкушения.       Покрасневшие губы и осторожно выстриженная бородка дополняли весь его злодейский вид. Он продался и поддался своей слабости, при этом оставаясь неизменно сильным, и для трикстера это было потрясающим зрелищем. Уважение, закрепившееся между ними за все эти дни, возросло раз в десять, когда он заметил, что в Тони нет ни капли страха и он готов к тому, чтобы сделать то, о чём так долго думал.       Старк всё стоял и смотрел на стоявшего перед ним на коленях Барнса и улыбался краем губ. Ехидно, противно и отвратительно нагло. Он загнал зверька в ловушку и теперь сможет поиздеваться над ним вдоволь, а потом можно приступить к ловле оставшихся блох. Зря они перешли ему дорожку. Очень и очень зря. Сейчас мысль о матери, умершей от рук этого выблядка, вызвала лишь приступ неконтролируемой ярости, а не идею того, что она была бы очень разочарована в своём любимом мальчике.       Сделав шаг вперёд, он пригнулся корпусом, замечая в серых стальных глазах бесконечное раскаяние, и, собрав слюну во рту, плюнул ему в лицо. Уловив вздрагивание, он поднёс нож к его щеке и, скользнув по ней тупой стороной, покачал головой.       — Если ты рыпнешься, твоя смерть будет намного болезненнее, — сказал он севшим от напряжения голосом. Тони не боялся мысли о том, что совершает убийство. Нет, ведь он уже избавил от мук совести Бартона с Лэнгом и покалечил Романову, упустив её в последний момент. Как жаль. Но он обязательно достанет её, нагонит, как змея мышку, и сделает последний решающий укус, а потом съест и даже косточки не оставит. Это хорошо, это справедливо. Ведь зло оказалось тем самым, в чём он нуждался всё это время. Продать душу Дьяволу в лице трикстера было не сложно, в какой-то степени даже приятно. Его поддержка окрыляла, а похвалы заставляли чувствовать себя достойным чужого внимания, несмотря на крошащееся самообладание, которое с первым убийством оставляло его всё чаще.       Осознанный шаг. Это всё было осознанно. И пусть, Роджерс обязан узнать об этом, Роджерс достоин такой же участи, а воспоминания о сладких губах капитана Старк после возмездия запрячет поглубже и никогда-никогда больше не будет думать о нём. С их смертью придёт успокоение. Точно.       — Тони… опомнись, — прохрипел Барнс, смотря ему в лицо, видя там то, чего не видел в их прошлую встречу, когда толкнул его в пропасть самоистязания. Боль. Она пропитала каждую клеточку тела Старка, опаляя его ненавистью, заставляя двигаться к тому, чего он никогда бы не сделал, будь трезв от заполнивших его чувств. Чувства хорошие не оживить, ведь Старк не хотел быть там, где не было Стива. Только вот… нежная тоска больше не коснётся его. Интересно, это всё его вина или вина Стива? Или Тони оказался слишком слаб, а Роджерс не рассчитал все пути, которые последовали бы после того, что случилось с ними всеми? — Тони… подумай. Стив… — он не успел договорить, нож из рук Старка выпал, и тот со всей силы заехал ему в челюсть, и Баки захлебнулся собственной кровью, падая назад, открываясь перед человеком, которого растерзали демоны.       — Хоть раз… один-единственный раз ты скажешь про него ─ я тебя… удушу, — опасно мягко произнёс Тони и, подойдя поближе, кинул мимолётный взгляд на Локи. Лафейсон кивнул ему и подошёл поближе, он присел рядом на корточки, коснулся длинными пальцами разбитой скулы Барнса и улыбнулся ему. По-доброму и наивно, только вот глаза, зелёные и большие, словно говорили: «Зря».       — Я хочу поиграть с ним, Тони, — законючил трикстер, ведя пальцами по щетинистому подбородку, кадыку и яремной ямке. — Я хочу посмотреть, как ты играешь с ним, — в его зелёных глазах плеснулось что-то страшное, и Баки нервно сглотнул, зажмуривая глаза. — Я хочу… чтобы мы поиграли с ним вместе.       Старк, не раздумывая, кивнул. Он ведь обещал Локи выполнять всё то, что ему скажут. И даже сейчас, когда действительно хотелось поиграть и оттянуть момент, он сделал вид, что повинуется. Зачем рисковать зря и мучить больную душу?       Закусив нижнюю губу, Тони опустился на колени перед Барнсом и с силой дёрнул на нём белую футболку, разрывая её на части. Клочки ткани разлетелись по обе стороны от него, обнажая широкую грудь и плоский живот, и Старк выдохнул, чувствуя, как член наливается кровью от того, что он видит перед собой. Каким бы Баки ни был выродком, он имел достаточно слаженную фигуру, и даже его инвалидность сейчас вызывала какое-то восхищение, которое совершенно здесь не к месту. Он провёл ладонями по узким бокам Зимнего, коснулся большими пальцами сосков, легонько нажимая на них, и посмотрел на Локи.       — Да-а-а… Тони, — согласно выдохнул тот и провёл пальцами по ключицам обнажённого по пояс пленника. Невидимые магические путы стягивали его запястье и локоть правой руки, на которой он лежал, и обе щиколотки одним узлом, лишая хоть какой-либо воли. Быть в ловушке не понравилось бы никому.       Барнс задрожал от неприятных холодных прикосновений и почти неслышно выдохнул, понимая, к чему это всё приведёт. Он дёрнулся и вздрогнул, почувствовав острые ногти у себя на шее, которую сжала ледяная рука.       Тёплые руки Тони сжались на его бёдрах и потянули штаны вместе с бельём вниз, обнажая его всё больше и больше. И это было так неправильно и гадко, что хотелось закричать, сжаться, броситься на них и избежать такой участи, но он ничего не мог, даже шевельнуться толком не получалось. Только лежать и терпеть, ожидая, когда пытки закончатся логическим концом. Пальцы на горле сжались сильнее, острые ногти впились в кожу, оставляя кровавые лунки, и воздуха стало слишком мало. Стоило ему почувствовать тёплые пальцы между широко разведённых бёдер, он зажмурился ещё крепче. Они толкнулись внутрь на сухую, насилуя и разрывая тонкие стенки ногтями и сгибами фаланг, и прошли так глубоко, как только возможно, причиняя нестерпимую зудящую в черепе боль.       — Умничка, — тихо заметил Лафейсон, свободной рукой вырисовывая узоры на его груди, изредка касаясь напряжённых тёмных сосков, смотря за тем, как Тони раскрывает и подготавливает Баки для себя. — И ты… умничка, — сказал он ему и облизал губы, не отрывая взгляда от тёмной бездны глаз.       Старк лишь хмыкнул и, притянув Локи к себе свободной рукой, ворвался языком в его тёплый гладкий рот. Это происходило на каком-то автоматизме, ведь они уже давно перешли рамки нормальных человеческих отношений, ведя охоту за теми, кто наказал Старка за желание быть лучше. Почувствовав ответное желание, исходящее от трикстера, он тихо застонал, не переставая двигать пальцами внутри Зимнего, растягивая израненные стенки мышц, и прокусил Локи нижнюю губу. Невозможной красоты Бог был гибким, сексуальным и потрясающе свободным, и это было так прекрасно, что все мысли из головы улетели. Холод его тела, мягкие посиневшие губы, острые зубы и юркий язык ─ вот что его волновало сейчас.       Баки слышал причмокивания и чувствовал, что они обмениваются слюной прямо перед ним, и это вызвало отвращение вперемежку с возбуждением. Член начал пульсировать, обласканный ледяной рукой Локи, и он подался бёдрами вверх, чувствуя, как внутри него пальцы находят приятную точку, несмотря на то, что одновременно причиняют невообразимую боль. Горло сдавило ещё сильнее, в глазах потемнело, и он подумал, что это его последний миг, но хватка тут же ослабла, губы приоткрыли при помощи твёрдого члена и заставили его принять. Локи, присевший ему на грудь, толкнулся в нёбо Барнса и громко заскулил, чувствуя ладони Тони на своей талии. Старк же пристроился между широко разведённых ног Барнса и толкнулся в него на всю длину, заставляя дырку сжаться. Было сухо и больно, и приятного в происходящем вообще ничего не наблюдалось, но он начал двигаться, как бы говоря Зимнему, что ему стоит расслабиться, потому что он не остановится. Толчки усилились, пальцы на узкой талии сжались, оставляя синяки на бледной голубоватой коже, и Тони застонал.       — Давай… — Лафейсон прогнулся в пояснице, вскидываясь, как кот, показывая упругую задницу, и Тони шлёпнул по ней, оставляя красные отпечатки ладоней. Он ударил его ещё и ещё раз, шлёпая быстро и резко, пока тот двигался вперёд, скользя членом в горло Баки, не давая тому дышать и шевелиться, фиксируя одной рукой его голову, держа за длинные спутанные волосы.       Серые глаза приоткрылись, и Бог заметил в них страстное желание ослушаться чужой воли, потому что проникновение было болезненным и, даже если Старк умело бил по простате, это приносило лишь дискомфорт, потому что его разорвали. Задница кровоточила, её саднило и щипало, а слюна текла по подбородку из-за того, что ему не разрешали сглотнуть. Он чувствовал себя униженным, растоптанным и, что самое постыдное, возбуждённым. Сосать и поддаваться на толчки, надеясь получить перед смертью хоть что-нибудь от этой проклятой жизни, было точно не в духе Джеймса Барнса, но в духе Зимнего Солдата.       Открывая рот так широко, как только было возможно, он принимал твёрдый член Бога, смотрел в его яркие красные глаза, не понимая, почему он теперь словно выписан на холсте масляными красками и разрисован красивыми белыми линиями, и скользил языком по уздечке, иногда даже успевая посасывать головку. Сконцентрироваться на чём-то одном было невозможно, его тянули на себя холодные и тёплые руки, и всего было так много и это было так мощно, что он снова зажмурился.       Отпустив себя, Тони плюнул на ладонь и, коснувшись сжатого колечка мышц Локи, смазал отверстие слюной. Он осторожно толкнул указательный палец внутрь, и Лафейсон тут же опустился на него с тихим и шипящим стоном. Он выгнулся в дугу, пихая член в глотку Барнса, посмевшего обидеть Тони вместо него, и, запрокинув голову назад, приоткрыл рот, быстро вдыхая и выдыхая. Второй палец скользнул к первому, и движения Тони ускорились и в Барнсе, и в Локи. Он входил по основание, шлёпая потяжелевшими яйцами по ягодицам Джеймса, и выходил по головку, размазывая кровь и свою естественную смазку, помогая себе достичь более лёгкого скольжения.       Обычно бледнокожий и тёплый Локи сейчас был холодным и таким красивым, словно его тело разрисовали сотни кисточек. Он жался к груди Старка, открываясь для его пальцев, принимая всё то, что ему могут дать, и крепче сжимал пальцы в волосах Зимнего, чтобы тот не забывал работать. Ощутив внутри себя третий палец, Лафейсон осел на грудь Барнса, заполняясь пальцами Тони до предела, и излился в гладкое горло. Не отпуская Баки, он ждал, пока тот примет всё до капли, смотря расфокусированным взглядом на его яркие губы, обхватившие ствол.       — Замечательно, — выдохнул он, и Тони коснулся его напряжённых сосков, когда вытащил руку из него. Он жарко чмокнул его в шею, оставил красный укус и, надев Барнса на свой член, кончил внутрь, пачкая его перед тем, как на него упадёт воля Бога Лжи и Обмана. Его сотрясало мелкой дрожью вместе с Локи, и он прижимал его к себе. Так хорошо не было давно. Не думать о последствиях, которые никогда его не поймают, потому что он давно находится во власти другого существа, а не чести, государства и своей страны. Хорошо. Славно. Он растянул губы в гадкой ухмылочке и выскользнул из растянутой и разорванной дырки Барнса. Его обмякший член вызвал желание поизмываться, и Тони коснулся его пальцами, начиная надрачивать. То медленно, то быстро.       Баки снова распахнул глаза, почувствовав, как тяжесть Локи исчезла с его тела, и вгляделся в своих… мучителей? Член поднялся из-за тёплых прикосновений Тони, и он, запрокинув голову, протяжно застонал. Старк умело проходился по уздечке, стимулируя эрогенную зону, а Локи, стоявший позади него, массировал ему плечи.       Они были такими… пугающими, что до него только теперь дошло — он не хочет умирать. Только не от их нежных, гладких и ласковых рук. Он даже готов был стерпеть всё что угодно, лишь бы быть нужным хоть кому-нибудь, и слёзы наполнили его глаза. Злые, стыдные, мерзкие слёзы.       — Пожалуйста… пожалуйста, — зашептал он, моля то ли о пощаде, то ли о том, чтобы его довели до оргазма. — Пожалуйста…       Локи, массирующий плечи Тони, всё ещё обнажённый, но теперь уже бледнокожий, создал несколько своих иллюзий, и они, опустившись перед Баки, начали ласкать его тело губами, руками, и только недовольное рычание Старка было ответом на это. Он не готов был делиться такими ласками с человеком, который убил его родителей, который поломал всё хорошее в нём, который украл у него Роджерса.       Не готов и не хотел, но Лафейсон… Он был собой, как и всегда. Наблюдал и делал по-своему. Когда Баки подошёл к разрядке, а Тони почувствовал, как пульсирует в руке напряжённый покрасневший член, кивнул Богу, и теперь иллюзии перешли к его шее. Одна из них взяла остатки белой футболки и, присев за головой Баки, приложила кусок ткани к его шее. Ощутив давление, Зимний широко раскрыл глаза, а иллюзия Бога только ухмыльнулась и сильнее сжала его горло, начиная стягивать ткань узлом.       — Т-тони… — прохрипел Барнс, пытаясь вырваться, начиная биться в конвульсиях. — Стив… он… он… — глаза его закатились, а из горла вырвался нечленораздельный звук, иллюзия сломала горловую кость, и та при сломе проткнула плоть и кожу шеи. Кровь хлынула из его рта, а Тони, целующий тонкие пальцы Локи, не смог сдержать ужасающей и обнажающей белые зубы улыбки.

***

      Прогнивший от начала и до конца Тони смотрел на Стива и не верил своим глазам. Вот. Они встретились, нашли друг друга спустя столько времени. Вот он может сказать всё то, что хотел сказать, но слова застряли в горле. Он видел в голубых глазах не тоску, не боль, а превосходство, и не понимал, в чём дело.       Он думал, что его путь с самого низа дна до поверхности будет более быстрым, но он всё никак не хотел всплывать. Может быть, его всё ещё тянули чужие души тех, кого он убил и предал, желая отомстить за свою боль, а может, у него не было сил барахтаться, пытаясь сделать нужный глоток воздуха. Он стоял и смотрел на Стива и видел в нём не своего… любимого человека, а кого-то отдалённо напоминающего самого себя, каким он стал сейчас.       Он думал, что сейчас, в этот момент не сделает последний шаг. Что он упадёт на колени, что злоба его отпустит, а желание простить и попросить прощения отменит всё то, что уже произошло. Он хотел больше всего на свете коснуться светлых волос, вдохнуть их запах и проникнуться, вновь наполняясь светлым и чистым.       Они сверлили друг друга взглядами, пытались найти слабые точки, чтобы нанести удар, и молчали. Молчание висело над ними, словно купол, и даже Локи, стоявший позади, не вселял в Старка былую уверенность. Кажется, он где-то очень сильно ошибся, но где? Когда он успел просчитаться? Когда боль затмила доводы разума? Когда он успел довериться тому, кто стоял у него за спиной всё это время, следуя по пятам? Когда это место разделилось на двоих — боль и Локи? Сотни вопросов, и ни одного ответа.       Он снова попал в ловушку, да только теперь у него не было ни единого шанса на то, чтобы выбраться из неё живым. Как же глупо, Тони, верить живым.       — Стив? — позвал Старк его и прищурил глаза, выпуская всех своих демонов. Из его ослабшей руки выпал пистолет, падая на холодный бетонный пол с громким звуком, а сзади подошёл Локи и обнял его за талию. — Ты…       Роджерс сделал решающий шаг, смотря в красивые тёмные глаза Старка, и вытащил из-за ремня острый нож. Он вогнал его внутрь тела Тони и, приблизившись к самому лицу, выдохнул:       — Хайль Гидра.       Локи, удерживающий Старка в стоячем положении, прижал его к себе и почувствовал, как тёплая кровь струится по ладоням, а Тони задыхается болью от предательства. Светлое и чистое умерло в них всех. Всё хорошее медленно выскальзывало из Старка, оставляя его гнилым и разрушенным, а новая боль, добившая его окончательно, напоследок принесла столько мук, что он едва удержал взгляд на голубых, любимых и самых желанных глазах.       Нельзя верить. Ни Богу Лжи и Обмана, ни тем, кого ты любишь.       — Стив… — имя слетело с губ маленькой птичкой и погрузило его в темноту. — Не уходи…       Вера в себя и других сорвалась с петель и сломала жизнь, а ведь Тони всегда хотел кружиться в танце не один.