Avantage

На пути к кабинету директора внутренности Марты скрутила тупая боль. Она остановилась, в надежде переждать приступ, сопоставила в голове даты и глухо застонала. Зря она не обратила внимание на тошноту сегодня утром, списала все на лазанью не первой свежести. Марта пообещала себе впредь быть осмотрительней и отпрашиваться при первых же признаках. Сейчас она не была уверена, что голос не начнет выдавать свои шуточки или приступ боли не заставит забыть собственное имя.  — Все в порядке? Марта напряглась прежде, чем услышала этот участливый голос. Есть такие люди, что не понимают даже самых грубых намеков: Марте казалось, что на спине у нее огромными буквами написано «отвалите», только никто, совершенно никто, не видит.  — Спасибо, Нолан. Просто голова закружилась, — она пыталась выглядеть убедительной. Нолан таскался за ней уже третью неделю, этот приставучий красавчик с американским акцентом, с напрочь отбитым пониманием слова «нет».  — Может, воды?  — Нужно сдать отчет, — Марта добавила в голос немного жесткости и раскаянья. Мне, правда, очень жаль, что я не могу болтать с тобой подольше, чудесный парень из отдела кадров, но от этого отчета зависит моя зарплата, поэтому проваливай. — Спасибо за заботу. В кабинете работал кондиционер, и Марта впервые за последние пять минут вдохнула полной грудью. Если бы только эти каблуки были пониже, а платье — поудобней, она, безусловно, не шаталась бы перед столом шефа, словно после нескольких бокалов вина. Но, будь эти каблуки пониже, а платье — менее вызывающим, кто знает, держали бы ее тут, при такой-то текучке кадров.  — Марта?  — Да, — она попыталась выжать улыбку. Получилось жалко, но голос оставался высоким, с приятным твердым акцентом. Марта мысленно поздравила себя с маленькой победой. — Мне что-то нехорошо. Шеф смотрела на нее с привычным выражением спокойствия на красивом лице. Марта вдруг ощутила укол обиды: в глазах главного директора было слишком мало тревоги. Они делили постель несколько раз, а это хоть к чему-то обязывает, кроме прибавления к зарплате. Марта одернула себя. У нее было несколько правил: не влюбляться в замужних женщин, пьяниц и начальников. Сейчас она готова была эти правила нарушить.  — Я отправила отчет по электронной почте, это печатный вариант, — она сделала короткую паузу. Выглядело так, будто она хочет что-то спросить, но не решается. На самом деле Марта пыталась не дышать, когда низ живота пронзило острой болью; на миг она почувствовала себя нанизанной на пику. — Я хотела бы попросить отгул. Обезболивающее не помогает. Это была почти правда. Она не принимала таблетки уже несколько лет, но знала, что может с их помощью выиграть час-два, не более. Такое лучше переждать дома.  — Осмелюсь посоветовать хорошего гинеколога. У тебя же месячные?  — Что-то в этом роде.  — Боли не должны быть настолько сильными, — босс дождалась, пока Марта кивнет, и продолжила: — Поезжай. Но возьми с собой папку с документами. Надеюсь, к вечеру тебе станет легче. Марта на мгновение почувствовала себя обманутой. Из-за частых отгулов, она не брала отпуск второй год, и работала не меньше, чем кто-либо другой в этой конторе. Когда боль скрутит ее окончательно, да, она вспомнит о документах.  — Что-то еще? Голос босса звучал слегка раздраженно. Марта вспыхнула. Нелепое извинение, за которое она будет грызть себя несколько дней, осталось где-то в глубине рта. Она вспомнила, как ее пальцы и язык брали эту раздражительную женщину прямо на столе, где сейчас покоился проклятый отчет. Когда генеральный директор на грани, у нее совершенно другой голос. Марта коротко кивнула и вышла. Она почувствовала легкое возбуждение, но боль была все еще сильной, и оно исчезло, едва Марта сделала пару шагов.

*

Кошка зашипела и шмыгнула под шкаф. С ее хозяйкой происходило нечто странное, непонятное кошачьей природе, а кошки жутко не любят ходить одураченными.  — Агата, — лениво подметила Марта. Ее сильно мутило от боли и жары, а еще эта пробка, в которой все сигналят, будто вой способен чем-то помочь. Первым делом она направилась к зеркалу. По дороге домой ее не покидало чувство, будто все пялятся на ее шею и лицо и начинают понимать что-то такое, что от нее, Марты, было укрыто всю жизнь. У нее была нормальная девичья шея, нормальное лицо, которое с помощью косметики превращалось из необычно-хорошенького в красивое. На всякий случай Марта ощупала скулы, подбородок и нос, слегка сдавила пальцы на шее. Еще слишком рано. Еще порядком трех часов терпеть. Она в последний раз осмотрела себя с ног до головы и вдруг ощутила острое возбуждение; нетерпение даже приглушило боль. Нужно позвонить Люсьену, договориться о встрече. Накормить кошку. Выбрать одежду, пока она чувствует себя вполне сносно и может критическим женским взглядом подобрать что-то подходящее.

*

Марта не помнила, разморило ее в ванной или просто вырубило от боли. В какой-то момент она перестала ощущать, как неведомая сила кромсает, выкручивает, пережевывает ее внутренности, и закрыла глаза. Вода давно остыла и окрасилась в бледно-розовый.  — Хоть не стошнило, как в прошлый раз, — Марта чувствовала себя полностью удовлетворенной, как после хорошего секса или шопинга. Или драки. Она неловко повела плечами, повернула голову сначала влево, затем — вправо. В другой комнате зазвонил телефон. Марта наспех вытерлась полотенцем, стараясь лишний раз не смотреть на свое тело. В таких случаях она принималась считать капли на бортиках ванной или ромбики кафеля. Сейчас она просто закрыла глаза. Телефон смолк и через несколько секунд зазвонил снова. Таким нетерпением отличался только один ее знакомый.  — Да? — голос все еще не слушался. Марта подметила это с раздражающим недовольством. Встреча назначена на восемь, а она говорит как девочка-подросток, что слишком много курит.  — У тебя все хорошо?  — Мне кажется, или ты ведешь календарь вместо меня?  — Не утруждай себя благодарностями, — голос на другом конце провода насмешливый и бодрый — Марта никогда не слышала другого. Пэм, наверное, единственная, кто знает о ее маленьком секрете. Точнее, единственная, кто знает, поддерживает и остается жить.  — Все хорошо. У меня встреча с Люсьеном Каром и другие дела… — Марта говорила почти на автомате. Этот разговор проходил по известному им сценарию, словно шекспировская сказка, менялись только декорации. Марта прикидывала, дотянется ли телефонный провод до шкафа с зеркалом.  — У тебя непорядок с голосом. Этого в сценарии не было. Марта мысленно выругалась, очень грязно и с чувством. Посмотрела на приготовленную одежду — рубашка трудноопределимого цвета, узкие брюки, слегка удлиненный пиджак, и задумалась, как бы зализать волосы. Стильная короткая стрижка все же была слишком женственной, а сегодня последнее, чего хотела Марта, это быть женственной.  — Я что-нибудь придумаю, Пэм.  — Делай все аккуратно, хорошо? Эти твои глупости… — Марта ощутила коронный жест своей подруги — голова набок, тонкая ухмылочка и неопределенное движение рукой. Они не виделись где-то полгода, с последнего неудачного дела, когда Пэм впервые орала, словно резанная, и пыталась расцарапать лицо полицейскому. Марта в сотый раз пожалела, что ее подруга замужем и вполне счастлива, ведь из них получилась бы такая красивая пара. По сути, только с Пэм у нее бы все получилось, в любом случае. Эта мысль показалась Марте такой забавной, что она не сдержала короткий смешок.  — Я все сделаю правильно… на этот раз, — пообещала она и бросила трубку быстрее, чем Пэм успела ляпнуть что-то еще, не входящее в сценарий. Марта любила предсказуемые вещи, но получалось все наперекосяк, как эта шутка с голосом. Она поднялась с кровати и поняла: пора. Мышцы ломило, как после хорошей тренировки, с кончиков волос влага скатывалась вдоль позвоночника. Это началось, едва ей исполнилось тринадцать, окончательный выбор она сделала немногим позже, но трусливая дрожь сопровождала почти каждый поход к зеркалу. А вдруг это навсегда? Марта отбросила полотенце и судорожно схватилась за шею. Да, нужно придумать очередную отмазку насчет голоса. Простуда и больной зуб уже были, осталась только челюсть.  — Очень даже хорошо, — проговорила Марта, пытаясь привыкнуть к голосу. Потом надавила на кадык, до боли, и повторила: — Очень даже хорошо. Скулы стали немного шире, но плечи остались теми же. Марта ощутила огорчение, смешанное с облегчением: еще и боль в костях она бы точно не выдержала. Маленькая грудь совсем исчезла, соски стали меньше и темнее. Она скользнула взглядом на живот, ниже, ниже, и прикусила губу от удовольствия.  — Да, ради такого стоило терпеть, — она захихикала, и смех вышел на удивление грубым, — еще одна крошечная победа. Марта потянулась рукой к паху и ухватила член возле основания сильным, болезненным движением. Ей хотелось почувствовать, что это правда, даже спустя столько лет. Хотелось окончательно удостовериться, что из зеркала на нее смотрит мужчина. Мартин.