Avantage

Нет, Мартин никогда не жалел, что выбрал тело женщины. Эти воздушные платья, множественные оргазмы и сладкие духи… Конечно, он мог получить это все и будучи мужчиной — кроме множественных оргазмов — но в довесок всегда идет осуждение общества, а всех убить ему не по силам. Но сейчас, улыбаясь какой-то блондинке возле барной стойки, он чувствовал, как его член наливается кровью и тяжелеет. Восхитительное ощущение. Ему хотелось брать, как мужчина, и отдаваться, как мужчина. Множество раз.  — Ты рано. Мартин выждал несколько секунд, прежде чем обернуться. Люсьена он узнал бы с закрытыми глазами в многоликой толпе, по отвратительной манере выливать на себя целый флакон духов. Люсьен был красивым мужчиной за тридцать, с поразительным умением доставать самую нужную информацию. Наверное, именно поэтому он был до сих пор жив. Мартин вспомнил эти губы на своем члене — вверх-вниз, вверх-вниз — и счел такую причину более чем обстоятельной.  — Решил прогуляться, — голос звучал почти нормально. Еще час назад это больше напоминало звуки после сильного удара по яйцам, и Мартин с досадой думал об отмене встречи. — Что-то неважно себя чувствовал.  — А, понимаю, — у Люсьена была тонкая, приятная улыбка. — Будешь что-нибудь пить?  — Сегодня откажусь. Нужно кое-что обдумать. В кабаре играла громкая, но ненавязчивая музыка. Что-то такое, что отлично подходит для танцев после третьего шота. Вечер среды — не лучшее время, чтобы напиться, но прекрасная возможность отдохнуть от фригидной жены и прыщавого сына-подростка, который ночью шумно дрочит под одеялом, думая, что никто не слышит.  — Бумаги, — Люсьен вытащил из портфеля невзрачную папку, прежде чем поставить ее на стойку, зацепил пальцами бедро Мартина — скупая, спокойная ласка. Что-то внутри него желало поведать Мартину, как сильно ему хотелось позвонить раньше назначенного срока, просто услышать голос, но Люсьену известна простая истина: Мартин убивает людей — в таких совершенно не стоит влюбляться.  — Деньги поступят завтра на твой счет.  — Не открывай. Там фотографии. Мартин впервые за вечер выглядел удивленным. Он перевел взгляд с тонкой линии на шее Люсьена, оставленной слишком жестким воротником, на блондинку, что допивала шестой по счету стакан мартини и пьяно стреляла глазками в их сторону. Он хотел ее. Он хотел Люсьена. Все просто, только Люсьен — твердая шестерка по шкале Кинси и жуткий собственник.  — У меня есть полтора часа, — сказал Мартин и поймал себя на мысли, что носит имя какого-то святого, а Марта сразу вызывает ассоциацию с учительницей начальных классов в бесцветном джемпере.  — У меня — не более сорока минут, — ответил Люсьен. В его — голосе настоящее сожаление: за это время он вряд ли успеет дочиста вылизать яйца своего любовника и заставить его кончить дважды.

*

Портье долгую минуту смотрел на них с понимающей ухмылкой и протянул ключи от худшего номера. Завтра какая-то конференция у зеленых или баптистов — точно не припомню — все номера заняты, но я же вижу, как вам нужна комната, ребята. Мартин видел руки на его шее, удивление в серых, или зеленых, или карих глазах, и ощущал возрастающее возбуждение. Иногда ему было почти жаль, что никто не заказывает убийство портье из посредственных отелей.  — Идем, — Люсьен всегда тактичен и сдержан: он касается запястья в успокаивающем жесте, когда Мартин мысленно заворачивает остывающее тело в белоснежные простыни из номера люкс. После такого, сколько не стирай, они уже никогда не избавятся от запаха неверящего ужаса, с которым умирают все, без исключения. Мартин улыбнулся, впервые искренне за невыносимо долгий день, едва ключ повернулся дважды. От прошлых жильцов комната получила в подарок запах Мальборо и бессонницы; возможно, здесь так и не сменили постель, но Люсьен уже потянул молнию на брюках и вытащил член, испачканный в преякуляте, — Мартин не любил носить белье. Да, одно из выигрышных положений мужчины — сомкнуть пальцы на чужом загривке, сильно, до боли, и чувствовать, как головка члена упирается в горло.  — Глубже, — Мартин видел, как слюна стекала на подбородок, заползала под воротник дизайнерской рубашки. Люсьен добывал информацию, потому что ему платили, и позволял трахать себя в рот, потому что ему нравилось. Мартин мог дать и то, и другое. Они не разговаривали о том, что между ними происходит. Возможно, у Люсьена даже был постоянный партнер, или он скрывал свои предпочтения: все же высокое положение в обществе ко многому обязывает. Люсьен работал журналистом в одном очень раскрученном издании. Скандал над его криминальной статьей не утихал месяц и оставил много пятен на репутации, но принес достаточно популярную премию. Об этом Мартин узнал из менее популярной газетенки, которые выписывала их фирма. А сейчас это лицо издательства давилось его пенисом, пытаясь заглотить как можно больше, уцепившись одной рукой за чужое бедро, а другой — надрочивая член. Мартин не хотел кончать ему в рот: он отстранился, подтянул своего любовника за волосы, сомкнул пальцы на шее и принялся слизывать слюну, смешанную со смазкой, с его губ и подбородка. Ему хотелось вдавить пальцы в красивое лицо Люсьена, заставить его закричать, и на короткое мгновение Мартин испугался этой беспричинной жестокости. Рука Люсьена ударила Мартина по бедру, глаза, полные слез, возбуждения и ужаса, смотрели с мольбой. Его красивое, покрасневшее лицо было слишком близко — в шаге от поцелуя, плевка или пощечины. Мартин ослабил хватку на горле за мгновение до того, как его любовник кончил.  — Позвони мне завтра, если будет время, — сказал он, выдыхая каждое слово в красные скользкие губы. Они оба были возбуждены; Люсьен тяжело дышал, пытаясь ухватить немного воздуха. Горло и колени саднило, на шее останутся синяки. Сегодня Мартин перестарался, и Люсьен клялся себе никогда не связываться с этим человеком. Все же, он был слишком хорош для этого дерьма, что окружало его последние несколько лет. Пора завязывать. Люсьен понимал, что Мартин может его убить — в теории, но на практике — вероятность невысока. Он не настолько дурак, чтобы убивать своих бывших любовников, а еще он выходит на дело только за определенную сумму в определенные дни, и Люсьену именно это не давало покоя. Он боялся, что однажды начнет копать и зайдет слишком далеко. Мартин убеждал себя, что ему жаль: у Люсьена многовато хороших качеств, чтобы так просто все испоганить. Ему хотелось позвонить Пэм и сказать: «Я все испортил. Ну, почти все». Только у Пэм ревнивый придурок-муж, который не слишком будет разбираться, почему его жене звонит какой-то мужик в десять вечера и пытается жаловаться на жизнь. Проблема была не в ревнивом супруге, а в том, что Пэм любила его, и очень бы огорчилась, узнав о его смерти. Наверное, их дружба на этом бы закончилась.  — Устроил тут браваду, — Мартин едва удержался от плевка. Пол был настолько грязным, что вряд ли кто-то заметит пятно слюны на паркете, но рисковать не стоило. Мартин понимал, что мысли об убийствах — только мысли об убийствах. Он ни за что не прикончил бы ни наглого портье, ни муженька своей подруги. То, что он делал за деньги, было работой; то, чем он развлекал себя в мыслях, — неоправданным насилием. Ему нужно было отвлечься на что-то более существенное. В папке, оставленной Люсьеном, оказалось много второстепенных деталей: счета за электричество, чеки из супермаркетов, подписки на журналы о садоводстве. Действительно стоящими были фотографии — расположение дома, входы и запасные выходы, ограждение, соседские дома и сама хозяйка. Мартину хватило одного взгляда, чтобы понять: его жертва — совсем еще девочка, к тому же, глупая. Это будет легко. Слишком легко, чтобы оказаться правдой.