how do you own disorder?

- Только не нужно сейчас делать вид, что я тебя насилую. Без роли жертвы Юнги действительно одиноко и неуютно. Он кусает сам себя за запястье, чувствуя боль скорее только потому, что так положено. Собачий скулёж прорывается даже сквозь собственную плоть и намертво сцепленные челюсти. Глотка зудит, отчего хочется выдрать её плоскогубцами, но перед этим залить дезинфицирующим химикатом. Юнги всё ещё на полу между расставленных ног Чимина, безвольно упирается лбом тому во внутреннюю часть левого бедра. И лучше бы ему сейчас чувствовать унижение, а не то, что читается между строк на деле – возбуждение. Мин трётся щекой об чужое бедро и заламывает сам себе за спину руки, чтобы не вцепиться ими в Чимина и случайно не прирасти к нему окончательно. Нерабочие пальцы левой конечности простреливает резкой ноющей болью, кажется, что Юнги снова может ими шевелить, но это всего лишь адреналин нарезающий километраж по всему телу от одного уголка плоти к другому. Сначала Юнги жмурится до бензиновых пятен под веками в попытках ослепнуть, но в итоге находит в себе силы и поднимает взгляд вверх, туда, где Чимин – абсолютная монархия – улыбается ласково, но при этом губы у него пересохшие и потрескавшиеся, а радужку глаз не видно за зрачками. Продолжая смотреть в упор, Юнги тычется в пах Пака, сквозь ткань робы чувствуя эрекцию. Он, как провинившаяся псина, ведет языком по молнии ширинки, в ожидании поощрения. Если бы сейчас его спросили, кто такой Ким Тэхён, Шуга даже не удосужился вспомнить. Потому что, в самом деле, кто это такой? Гав-гав. Разве существует кто-нибудь кроме хозяина? И даже если Юнги рычит что-нибудь вроде: - Ненавижу. Или нечто бессвязное, типа: - Сука, как же бесит. Как бы, блять, сдохнуть сейчас. Или совсем уже в отчаянии: - Пак-ебанный -Чимин, сделай что-нибудь. Всё это больше похоже на мольбу. Кстати, Юнги до сих пор не стыдно. Когда-то очень давно он боялся Чимина и поэтому старался держаться как можно дальше, теперь он боится ещё больше, но не представляет, что может отдалиться хотя бы на лишний сантиметр. Когда Пак тянет свои руки к Юнги, тот только тогда позволяет себе прикрыть глаза, чтобы почувствовать прикосновения как можно отчетливо. И полностью впитать в себя. Всего Чимина. Тэхён ждёт. Периодически затевает считать свои вдохи и выдохи, чтобы знать, на каком всё оборвётся, но быстро перегорает, останавливаясь на том, что смотреть в потолок порядком интереснее. У него нет часов, в принципе, поэтому с точностью сказать, прошло шестьдесят секунд или час, невозможно. Но Ви почему-то железобетонно уверен, что больше пяти минут назад Юнги не ушёл, когда дверь камеры издаёт скрип, больше напоминающий «Сейчас ты сдохнешь, Ким Тэхён». Ким целенаправленно лежит на кровати лицом к стенке, чтобы не видеть ничего, отдалённо напоминающее его смерть. Даже если в Юнги проснётся супергерой Флэш и он стартанёт молнией, то всё равно не успеет сделать хоть что-нибудь (Тэхён честно пытается не думать, что именно). В любом случае, это было глупой и унизительной затеей. Хорошо, что трупы не страдают от стыда и разочарования, и последняя слабость Ви останется разве что осадком на чувстве вины Шуги. Тем не менее, ничего не происходит. Если быть точнее, чуть больше, чем ничего. Потому что зашедший, а он явно был один, прикрыл за собой дверь и остановился на месте, не сделав и шага вглубь камеры. Ещё он звучно дышит и этот сипящий тяжелый звук на Тэхёне вместо одеяла. Раз его убийца такой вежливый, то и ответные манеры должны быть соответствующими. Поэтому Тэхён, хоть и лениво, но переворачивается на другой бок, приподнимается с ощущением, что тело потяжелело на свинцовую тонну, и смотрит в пол. На большее отваги не хватает. Как бы не хотелось, но Тэхён слышит: - Ну привет. И, честно говоря, это самое глупое, что вообще могло случиться. Тэхён почти уверен, что знает этот голос. Слышит скрежет собственных шейных позвонков, когда медленно поднимает голову. Напротив стоят улыбка в тридцать два, чупа-чупс, стучащий по задним стенкам зубов, и глаза полумесяцы. Если обобщить – Чон Хосок, который иногда бывает Джей-Хоупом. Или наоборот. Последний человек, которого можно было ожидать увидеть. Тэхён польщён, что убьёт его не какой-нибудь последний ошмёток тюремной цивилизации, а сама, мать его, надежда (должно звучать достаточно эпично и одновременно нелепо). - Глупая надежда, - Тэхён пытается шутить и выглядит откровенно жалко. - Я знал, что ты забавный, - Хосок тянет, как будто говорит по нотам, и продолжает улыбаться. Но более неловко (внезапно это становится реальным) получается, когда Хоуп сокращает расстояние до считанных сантиметров и присаживается на корточки возле Тэхёна. Со стороны ситуация напоминает мать собирающуюся успокоить своё опечаленное дитя. Ви кажется, что шуток на сегодня с него хватит. Но, как бы, не пошёл ли ты нахуй, Ким Тэхён, потому что Хосок насильно суёт тому свой чупа-чупс в рот со словами: «На, подержи». Тэхён не очень-то послушный, но «держит». Даже тогда, когда Хосок сгребает его за ворот робы, опрокидывает на пол и начинает вбивать ногами, как неподдающийся ржавый гвоздь. Ви сбивается со счёта, когда получает по почкам и дальше уже не чувствует, куда именно бьют, только поджимает коленки к животу и закрывает руками голову. Грёбанный чупа-чупс со вкусом, кажется, апельсина за щекой. Представляется, как Хоуп запинывает кого-то точно так же до смерти, а потом за полученные бонусы получает коробку цитрусовых конфет и радуется невиннее ребёнка. Наверное, Тэхён тоже переварится в какую-нибудь сводящую скулы своей сладостью херню. - Лицо тебе тоже разукрасим, красавица, - Тэхён этого не слышит. Хосок останавливается на секунду, чтобы попрыгать на месте, размять шею и облизать саднящие костяшки пальцев. Он пожимает плечами, мол, ничего тут не поделаешь, и разворачивает Тэхёна на спину, надавливая подошвой на левое плечо. Затем садится сверху и забирает обратно чупа-чупс, чувствуя привкус чужой крови. - Очень мило с твоей стороны, благодарю, - Хоуп действительно вежливый, честное слово. Заканчивается всё так же резко, как и начинается. Вот вроде бы Хосок одной рукой налегает на лоб Тэхёна, крепко придавливая того к полу, а другой – пару раз проходится со всей отмаши по лицу. А тут уже он плаксиво ноет: - Нет, ну я так не могу. Ты ж такой лапушка. Спектр мыслей Тэхёна начинается от «сейчас выебет» и заканчивается на «какой я тебе, блять, лапушка». И ни одна из вышеперечисленного не находит логического подтверждения. Хосок слазит с Ви, помогает тому встать и даже гладит по голове. - Ну, что, пошли? У Тэхёна даже подсознание кровоточит, не говоря уже о том, что он не может разогнуться без болезненного стона. В данный момент, хорошо бы действительно сдохнуть. Удивительно, как такое может нравиться Юнги, а Ви уверен, что ему это нравится. - Ты меня слышишь? Мы идём? Тэхён, правда, слышит, но не понимает ни разу. Ни что от него хотят, ни что только что произошло. Он смиряется и опирается на Хосока – максимум, на что способен. - Что? – всё-таки хрипит. - Ну не буду же я тебя убивать или чего ты там надумал? Тэхён охреневает далеко не культурно, особенно когда Хоуп продолжает: - То, что Чимин убьёт Чонгука, было запланировано, если ты не знал. В итоге, Ким хватается за Хосока, как за буйки, если бы он заплыл слишком далеко, но не настолько, чтобы позволить себе быть захваченным течением. Чон тащит его, всё ещё непонятно куда сквозь толпящихся по коридорам заключённых, сонно собирающихся на завтрак, и рассказывает очередную славную смешную историю. Рассказ о том, как Чонгук всех доебал, поэтому на внеплановом собрании короны было решено, что мелкий – слабое звено – идёт на вылет. Самым морально задроченным оказывается Чимин (но не Гуком, а скорее Юнги), поэтому, да, конечно, почему бы не убить кого-нибудь, раз так надо. Но короне не очень хочется слухов о том, что у них раздор или что-то вроде того, поэтому Ким Тэхён оказывается убийцей по умолчанию. Глубже докапываться никто не будет, поэтому пусть будет. Разве что надо самую малость избить Тэхёна, якобы, в наказание. - Убить тебя было бы таким расточительство, я им говорю, - Хосоку стабильно весело и Тэхён быстро к этому привыкает. – Почему Чимину можно заводить домашних зверушек, а мне нет? - Но Юнги… - Ась? - Юнги ушёл. - Куда? - Я его попросил меня спасти. - Что? Хосок останавливает посреди коридора, потому что на этот раз смешно Тэхёну. Он хрипит и плюётся сгустками крови, перегибаясь от нездорового смеха в чужих руках. Юнги хромает ещё более отчаянно. Поясница болит запредельно, но концентрироваться на этом гораздо приятнее, чем на побоях. Чимин, как всегда, размеренно вышагивает впереди, держа Мина на коротком невидимом поводке. Кажется, они бы так и остались на какую-нибудь вечность в камере (распределение ролей: вдалбливаемый в матрац и другие ровные и не очень поверхности Юнги и Чимин, который победитель; сценарий отсутствует), если бы Шуга не обронил на уровне рефлекса короткое «А Тэхён?». Действительно, Тэхён. Так же его звали, да? Чимин только раздражённо шипит, совершенно неравноценно этому ухмыляясь. - Ну, иди за мной, раз так. Юнги идёт и не стремится спросить что-нибудь ещё. Дверь камеры, которая оказывается чем-то вроде локального сборища членства короны, открывается и впереди виднеется тот самый Ким Тэхён. Избитый в стиле Юнги, но зато с чупа-чупсом. И ещё на коленях Чон Хосока. - Шутка! – теперь эта фраза официально закрепляется за Ви.