how do you own disorder?

Почему-то именно сейчас Юнги хочет в упор и безотрывно смотреть только на Тэхёна. Ещё закупорить его дыхание в стеклянную бутылку и выдрать клок волос, спрятать это все под кровать, а под матрацем разложить ровными стопочками воспоминания. Так ведь до конца жизни можно делать вид, что Тэхён не умер. Если бы Юнги видел что-то кроме Тэхёна, его дрожащих ресниц и неуместной квадратной улыбки, то обязательно заметил, что тот самый неизвестный заключённый всё ещё здесь. Даже более, он не собирается уходить, жадно проедая взглядом плоть Ви как раз в тех местах, где алеют кровавые следы Чонгука. Для всех присутствующих пятна мерцали красным неоном, прорезая полумрак. Юнги до боли зажмурился, чтобы избавиться от наваждения. - Чья это кровь, а, Ви? Тэхёну противно оттого, что его, видимо, знают заочно. Будто на теле оставили бесчисленное количество грязных отпечатков. Было бы время и желание, он бы еще подумал над этим, но, ха-ха-ха, не самая лучшая идея, когда тебе вот-вот предстоит отпустить последний вздох. - Упал и разбил нос, - чеканит, как грифель по наждаке. – А тебе какое, блять, дело? Я тебя даже не знаю, урод. Тэхён не засекает, но за какие-то несколько секунд успевает оценить ситуацию, будто в этом есть смысл. Вряд ли у него получится внезапно и бесшумно напасть и убрать свидетеля, особенно тогда, когда противник превосходит в физической подготовке и только этого и ждёт. В любом случае, поднимется такой шум, что окончательно вобьёт шансы на выживание в район гнилого плинтуса. Поток мыслей прерывает ритм чужого пульса. Ким понимает, что до сих пор держит за запястье Юнги. - То есть я сейчас могу пойти и посмотреть, что это вы там, крысы, делали в камере? - Если ты туда дойдёшь, - Юнги плюётся ядом, последние крупицы осознанности посылают сигналы, что необходимо тянуть время и брать всё внимание на себя. - А ты случайно не та самая новая карманная сука Чимина? – тупым ударом в тонну по голове для Шуги. – Разве твой хозяин разрешает так много тявкать? Звериная злость в Мин Юнги. С тем, что его сравнивают с собакой, он вполне согласен. И если сейчас вгрызётся кому-то в шею – гав-гав, я тупая псина, мне можно. - Лучше быть шавкой, чем блохой. Юнги думает, что если бы не свинцовая тень Пак Чимина, которой он без намека на остаток гордости заслонился, то давно бы уже был избит до (полу)смерти. Тэхён думает, что если бы этот ублюдок знал, что Чон Чонгук на чаепитии с Господином Повелителем Мух, разлагается и гноится, как подобает благопорядочному трупу, то уже был бы дважды изнасилован и убит (в свободном порядке). В то же время, Ви считает себя уже не живее Чонгука и думает о том, что тот всё-таки добился желаемого и уже ждёт воссоединения в их общем зарезервированном котле. В аду хотя бы стабильные боль и страдания без угнетающей надежды. Надежды. Внутри взрывается водородная бомба, совершенно непонятно, как оболочка Тэхёна выдерживает ударную волну и не расходится по швам (искривлённый судорогой улыбки рот не в счёт). Мечта об эпитафии «у этого неудачника не было выбора» рушится по кирпичикам. Безвыходность не такая уж скверная вещь, и Тэхён мог утешиться разве что этим. Но такое право утеряно. Тэ вздыхает судорожно, а Юнги кажется, что тот прошептал далеко напоминающее «не жертва». - Да похуй как-то, - между слов Ви нотный стан под попсовый похоронный марш Шопена. Юнги не успевает сориентировать в пространстве и происходящем, но обнаруживает способность к синхронизированному анализированию, когда его уже тянут по лестнице вниз. Пальцы Тэхёна едва ли насквозь не пронизывают больную руку, но это даже приятно. Его макушка маячит на уровне глаз, отчего в темпе геометрической прогрессии подташнивает. Юнги боится, что вот-вот пропустит одну из ступенек и стартанет вперед лицом, им же досчитав оставшиеся пролеты. - Какого черта? – выходит обрывками. Вокруг бешенная центрифуга. На последних метрах Юнги воспринимает всё только звуками, потому что из-под век стелется плотное чёрное одеяло. Ноги двигаются по инерции и на чистом энтузиазме. Об барабанные перепонки бьётся резкий скрипящий звук открывающейся двери. Пальцы и касания Тэхёна исчезают в окружающем хаосе. Юнги оседает на пол, требуется минут десять для выравнивания дыхания, и еще пять, чтобы согнать бельмо с глаз. Он у себя в камере. А напротив, как будто с первого дня прибытия ничего и не изменилось, лежит Тэхён в позе по умолчанию. Только его глаза – межгалактические воронки, а роба с кровавым принтом - хит сезона. Тэхён щелкает пальцами под назиданием нервного тика и говорит: - Смотрел фильмы про зомби? - Что? – Юнги в синтезе с тяжелой отдышкой. – Прости? - Не прощу. Говорю, фильмы про зомби… Видел? Ну, знаешь, живые мертвецы. Времени в обрез, оставшийся отрезок жизни буквально по секундам, поэтому Тэхён отвечает на свой же вопрос самостоятельно. - Тебе не кажется, что я сойду там за массовку? Вроде бы не сдох ещё, но и не живой. Постфактум. Юнги думает, что Тэхён шутит до праведного ужаса паршиво. - Почему мы убежали? - То есть ты считаешь, что твоя наработанная схема с вечно спасающим Пак Чимином и для меня протащила бы? Если честно, то Юнги устал от упоминаний о Чимине еще больше, чем от него самого воплоти. - Поэтому лучше развалиться на кровати и язвить? - Поверь, развалиться на кровати и, прости Господи, язвить, лучше в любой жизненной ситуации. Как будто бы всё это Тэхён говорит на автономной коробке передач, потому что смотрит сквозь Юнги, куда-то далеко за дверь, может быть, в пустоту. - Знаешь, - Ви переходит на шепот. – Что ты тут вообще делаешь? Юнги оседает второй раз, но сейчас мысленно. - Я? - Да. Сваливай, - абсолютная тональная гладь. Юнги выуживает целые абзацы между строк. Как будто только что азбукой Морзе ему выстучали: «Спаси меня, Шуга. На тебе ответственность. Ты должен. А когда спасёшь, буду ненавидеть тебя за эту унизительную услугу. Но не беспокойся, себя я ненавижу в разы больше». Если секунду назад Юнги казалось, что не сможет подняться на ноги ближайшие сутки, то сейчас он вылетает обратно за дверь, боясь оглянуться на Тэхёна, потому что это может быть последний раз, когда Мин его вообще видит. Юнги эгоистично позволяет себе протоптаться возле двери камеры лишнюю минуту. Этого достаточно ровно настолько, чтобы центральная нервная система заискрилась в коротком замыкании. Он не задумывается, отчего-то без единого сомнения уверен, что Чимин там, будто их органы чувств поглотили друг друга и теперь работают сообща. Юнги приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы протолкнуться внутрь и тут же обратно закупорить вакуум. Ему не страшно, а преимущественно противно. Помещение больше похоже на уютную однокомнатную квартиру, чем камеру. Кажется, что тут не бывает другого освещения, кроме как рассеянного от нескольких настольных ламп. А Чимин, до того как выберется из полудрёмы, - часть интерьера, омываемая тёплыми, почти ощутимыми волнами воздуха и теперь ещё дыханием Юнги, которое вписывается в общее состояние даже слишком идеально. Мин находит в себе силы не отрицать, что ему нравится это место хотя бы потому, что тут он забывает, что в тюрьме, и смерть кажется той страшной сказкой из детства, когда веришь больше в лесных эльфов, чем возможную кончину. Чимин на идеально застланной кровати (той самой, где когда-то очень старался не сдохнуть в течение месяца Юнги), как будто не нашёл в себе сил даже откинуть одеяло, после трудной ночи, а она такая и была, можно не сомневаться. Лежит на спине, одна рука свисает с края, кончиками пальцев касаясь пола. Мин, кажется, читал, что так спят святые, он, может быть, даже пошутит в ближайшем будущем на эту тему. Лицо Чимина заштукатурено тремя слоями спокойствия и умиротворения, и Юнги хотел бы уснуть рядом под боком, но в таком случае, лучше не просыпаться обратно вовсе. Но Пак Чимин скорее акула, которая не останавливается даже во сне, потому что неизбежно погибнет. Инстинкты превыше всего, особенно когда в твоём случае это синоним чувствам. Он раскрывает глаза и тут же упирается взглядом в Юнги, как если бы видел того ещё сквозь занавесу сновидений. - Доброе утро, - голос Чимина немного хрипит, он приподнимается на локтях и клонит голову, теперь смотря из-под ресниц. Лучше бы его тактикой было нападение. Юнги хотя бы умеет орать во всё горло и отбиваться. Но что делать, когда противник уже по детально прописанному сценарию является победителем и только лениво выжидает? Юнги не пешка, а одна из пронумерованных клеточек шахматного поля. Чимин садится на край кровати, перегибается через колени, шнурует берцы и спрашивает: - Как дела у Тэхёна? Юнги подкашивает, по всем законами логики и физики ему бы упасть сейчас от бессилия. - Ты ведь знал, что так выйдет, да? Почему тогда просто не убить Тэхёна самому? - Потому что хотел, чтобы убил его ты. Следующие слова Чимина пролетают ровно через промежутки дыхания Юнги. - Потому что твоё бездействие всё равно, что прокрутить нож у него между рёбрами. Ты должен понять, что не лучше меня или кого-либо другого здесь. - Кто сказал, что я бездействую? Не делай вид, что не понимаешь, зачем я здесь, потому что это бесит больше, чем твоя ехидная рожа. Чимин не отвечает, а только в упор смотрит на свою обувь. Смотрит, пока там же возле его ног не опускается Юнги. - Можешь думать, что победил, что мне сейчас бесконечно стыдно или любое другое больное дерьмо, мне не жалко. Чимину больно, потому что сам себе прокусывает насквозь нижнюю губу. И это слишком по-дурацки и больше тянет на дешёвый эротический роман. Но, кроме всего, Паку ещё поднебесно круто. Тогда, когда звериной хваткой он цепляется за порядком отросшие спутанные волосы Юнги. Тогда, когда он, смотря неотрывно снизу вверх, лижет чиминовы лакированные ботинки и мычит что-то похожее на «Пожалуйста». «Пожалуйста. Помоги Тэхёну. Прошу. Пожалуйста». Только один Чимин знает, что на самом деле рот Юнги не ядовито-ледяной, а горячий, сладкий и вязкий, как растопленный мёд.