Что они так и не сказали друг другу

Горизонт плывет перед глазами. Все краски сливаются в единое пятно, которое в свою очередь густеет, превращаясь в непроглядную тьму. Тьма. Мысли о ней вызывают у него ироничную ухмылку. То, чем он сейчас занимается, настолько противоречит всей его натуре, что даже смешно. Ладно, посмеяться над собой позволительно только ему самому. И все же это так нерационально! Но тогда почему он не может остановиться? Эти чувства… чувства в принципе… они не должны были коснуться его, не должны. Зрение возвращается короткими импульсами. Лапы широко расставлены, удерживая остатки равновесия. И дракон продолжает, делая глубоких вдох, чтобы не потерять сознание. *** Синие глаза молниеносно мечутся из стороны в сторону, даже не пытаясь скрыть нервозность от столь неожиданного вопроса. Единственное, что он может себе позволить — продолжать делать вид, что сейчас всё его тело, включая онемевшие голосовые связки, поглощено охотой. Но белоснежный силуэт скользнувшей тенью вырывается вперёд, и окровавленный шипоносец неподвижной тушкой повисает на его элегантно выставленной вперёд лапе. А затем с не менее элегантной небрежностью падает куда-то поодаль, наглядно показывая, что больше не является помехой для их разговора. — Ну так? — настойчиво сверкнули желтые глаза, и в этом уточнении совсем не было намёка на издевку. Тень присел, невольно запустил лапу за тыльную сторону шеи и отвёл выдающие его с головой глаза. — Ну-у-у… — Значит, было. — Меня не покидает ощущение, что в какой-то момент этот допрос превратится в манипулирующую ловушку… Доркей лишь усмехнулся его паранойе. — Мы не дракоши, чтобы стесняться разговоров о спаривании. — Я и не… Просто не в твоём духе интересоваться подобным! — О, а что же входит в интерес моего духа? Тень оскалился, ведь теперь отчетливо слышал издевку, пусть и безобидную. — Расслабься, альфа-самец, я не ищу повода для насмешек. Спрашиваю из предостережения. — Хах, и чему же ты решил меня предостеречь? — Война совсем близко. Лично мне бы совсем не хотелось быть пленником никчёмных и неспособных на самозащиту комков чешуи, которым ты невольно становишься обязан за своё мимолетное наслаждение. Ты жаждешь своих дракош, Тень? Чёрный дракон замер, представив себя отцом. Играть роль того, кого у тебя никогда не было… Усмешка. Тень молчал слишком долго, осознавая, что разговор подойдёт к своему логическому завершению, а ему так и не хватит смелости поинтересоваться у друга ответной информацией. Точнее, услышать очевидную правду. Сейчас только это волновало его, поэтому он ответил скорее то, что Доркей хотел услышать. — Ещё чего. Кому вообще нужна такая обуза и слабые места в нашей безукоризненной ночной армии? *** Лично для него исход был не важен. Победа или поражение — он уже заведомо приготовил себе местечко на шахматной доске. Пока чёрные и белые сражаются, он будет выкраивать собственную масть, на ходу меняя правила игры двух старых Королей, которым нет дела до пешек. О, он далеко не пешка. И все же даже роль какого-нибудь ферзя ему не подходит. Это не его партия. Он — очередной Король, просто терпеливо ждёт, когда же эта игра подойдёт к концу. И неважно, чёрный или белый, в следующей битве он победит любого из них. Первая проблема, с которой он столкнулся: сходив конем, его лучший друг занимает место чёрного Короля. И когда… да, не ЕСЛИ, а КОГДА он сразит белого, заняв его место… неужели шах и мат не принесёт ему долгожданного наслаждения? А вторая проблема тремя крохотными существами развернулась у него под лапами, поочередно вылупляясь из своих скорлупок. Три никчемные пешки. Его пешки, как лучезарно провозгласила Королева игры, в которую надо играть по правилам. Правила этой состоят в том, что теперь он — отец, и нельзя пускать в расход всех, кто так бессильно и ненужно маячит на его собственной половине поля. *** Три пары голубых глаз бессознательным взглядом осматривали все вокруг, цепляясь за любые мелочи, то расширяясь, то беспричинно жмурясь, не подавая и намёка на сообразительность. Даже светлый тон их чешуи — это ее тон, не его. У них с ним нет ничего общего. И ему стоило огромных усилий сохранять свою невозмутимость и не выпускать наружу отвращение, когда один из них приближался к его лапам. Доркей даже не различал их. И когда Дейнария оплакивала младшего из этой троицы, отец даже не понял, кого из них потерял. И почему не всех разом, что было бы облегчением. Вроде, это был мальчик. Двое из трёх — драконы. Были. Неважно. Значит, он был слишком слаб, чтобы вообще иметь значение для его будущего. И все же… каким он мог бы стать, уцелев? Смог бы Доркей… воспитать его под стать самому себе? Дракон криво ухмыляется, поражаясь, зачем вообще задумался о подобном. Значит, остались дракон и драконица… *** Отвращение сменила всепоглощающая ярость. Как она могла? Как она посмела так поступить с ним? Нет, что за лицемерие! Играть роль любящей матери, а потом свалить, бросив этот выводок ему под лапы, не оставив выбора. В голубых глазах появляется что-то осознанное, даже намеки на понимание. И эти двое отчетливо поняли, что Доркей — самое близкое, что есть у обоих. Дракон хотел было безразлично отвернуться, но что-то заставило его посмотреть вниз. И искорки уважения заплясали в этих голубых глазках. Даже больше — безукоризненного подчинения. А это зародило интерес уже в его желтых глазах. Он пока никакой не король. Но эти пешки уже принадлежат ему. Есть шанс, что к нужному времени он сумеет превратить их в боевых коней! *** — Пап! Малышка безуспешно старалась залезть по его спине, а Доркей только неприязненно морщился. Скорее от того, что у неё вновь и вновь ничего не выходит, хотя места идеальнее для лазания, чем его шипы, трудно представить. Зато серый пернатый дракончик усердно махал крылышками, и отец удовлетворенно кивал, когда тот поднимался на пару сантиметров в воздух. — Неплохо, Дориан. И серый комок перьев весь насупился от гордости, усмехнувшись. Доркей одарил его своей фирменной улыбкой в ответ, подумав, что эта игра в отца — не такая уж безнадежная затея. — Дядя Коготь говорит, что мы ещё научимся летать на тренировках… — пискнула Лили, кубарем полетев вниз, и ему пришлось поймать ее в кольцо своего хвоста. Доркей поднёс дракошу к своей морде, и крохотные лапки еле ощутимо коснулись его носа, а глазки невинно уставились в упор. Кажется, они отражали в себе только внешность ее матери. И только это позволяло получать ей хотя бы снисхождение своего отца. Он ничего не чувствует. Как и полагается тому, кто уже давно вынашивает в голове единственное своё детище, заслуживающие внимания — план восхождения на самый верх, рассчитывая лишь на себя самого. *** Лапы подкашивались, а сил становилось все меньше по мере того, как мгла убывала из его тела, забирая всю жизненную энергию вместе с собой. Ну ничего, осталось совсем немного… *** Широко зевнув, дракон сразу же сощурился, выйдя из своей пещеры. Солнце. Как много солнца в этом лагере. Что ж, он уже придумал, какие перемены украсят это место под стать его персоне. Доркей уже расправил крылья, но возня неподалёку и знакомые голоса привлекли его драгоценное внимание. Он начал вслушиваться. — А я сказала — убрал от него свои пернатые лапы! Громко, пронизывающе… властно! И, что поражало не менее, по больному. Ведь Дориан лишь прикусил язык в ответ, уязвлённый слабостью своей наружности. Перья — не чешуя. Очередное отличие от отца, на которого он так хотел походить. И все же ее брат стоял на своём. А точнее, на лопатках Джеймса, вжимая его в пыльную эстерванскую землю. Доркей присел, удовлетворенный этой упертостью. Болтливость — удел тех, кто не может проявить себя в действии. Удел… хах, дракониц. А он лучше всех знает, чего можно добиться, утаивая информацию в своих целях. Джеймс, будучи помладше, беспомощно распластался на земле, а неумелые сопротивления ни к чему не приводили. Лили видела, что ему неприятно, но тоже ничего не могла поделать. Они сильнее. Они. — Уберёт… но что ты предложишь взамен? Слащавый голос преспокойно донёсся с соседнего камня, и его обладатель эффектно спрыгнул со своего пьедестала, очутившись прямо перед ее вздернутым носом. Пасть наблюдателя приоткрылась. Эта схожесть слишком очевидна, и он может лишь упрекнуть себя, что не заметил его раньше. И помалкивание его собственного сына, принятое Доркеем за холоднокровную невозмутимость, спесью спала, уступая… выжидающему подчинению этому полосатому наглецу. Он видел это слишком ясно. Видел на луны вперёд, в чьей тени скроется тот, на кого он хотел было поставить. Тц. Когти раздраженно сжали землю, но тут же расслабились, уступая привычному рассудительному спокойствию. Чего он ждал, понадеявшись рассчитывать не только на себя? Крылья бесшумно расправились… — Ладно, довольно с него, Дор, отпусти… Нахмурив брови, дракон обернулся. Лекс усмехнулся, но Доркей слишком хорошо распознаёт, когда от этой усмешки веет фальшивостью. Это был не конец их садистской игры. Это была… уступка. Прервав зрительный контакт и отозвав свою шестерку, полосатый удалился первым, оставив ее смотреть ему вслед. Ее… Голубые глаза не выражали надменность. Скорее… подавляющую настойчивость, которая открыла перед их обладательницей первую из множества дверей. Желтые глаза растерянно впились в этот взгляд. Так хорошо знакомый ему взгляд, который не отражал в себе ничего, кроме блеска стальной непроницаемости. Но вот Лили сморгнула, сначала обратившись своей улыбкой к Джеймсу, а потом интуитивно повернулась к отцу, почувствовав на себе его взгляд. И Доркей сам не понял, когда начал улыбаться ей в ответ… *** — Что, прости? — Кралась… — более виновато повторила драконица на вопрос, что она делает здесь глубокой ночью. Заметив ее, недалёко отойдя от лагеря, первым делом он решил отправить Лил обратно. Может быть даже проводит, хотя Доркей очень спешит для подобных формальностей. Но этот обескураживающий ответ… и что-то ещё… какое-то располагающее любопытство заставило его усмехнуться и отложить стратегическую вылазку на завтра. — Ты расстроен? — Ещё бы… — дрон втянула шею в плечи, — Кто же так неумело крадётся? Даю тебе ещё одну попытку, пока буду о-о-очень громко топать до долины. Он подмигнул ей, и Лили радостно вильнула хвостом, смекнув, что ее ждёт одобренная незаконная вылазка. — Только не рассказывай Когтю, ладно? Одно упоминание этого имени на мгновение выводило из колеи. Особенно тот факт, что всеми обожаемый великий вожак автоматически стал ее наставником после исчезновения Дейнарии. — Конечно. Это будет наш маленький секретик. Лили что-то беспрерывно щебетала, но Доркей сделал удивительное открытие, что этот детский лепет его совсем не раздражает. Даже… успокаивает. Пусть продолжает. Сегодня он хотел отправиться к Теню. Последний раз он с толикой радости обнаружил бывшего (?) друга в Тропиках. Нужно было поговорить. Может быть поведать ему о своих замыслах. Но он не сразу заметил, как болотные лианы зашевелились, а одна из них оказалась чешуйчатым хвостом известной ему драконицы, которая поманила Теня нескрываемым развратным жестом. Доркей ретировался незамедлительно. Все это время, находясь пленником во вражеском лагере, он знал, что одинок, но только после этой показательной сцены почувствовал своё одиночество. В последнее время он слишком много и непозволительно чувствует. Этой ночью он решил, что не позволит ей отнять его у себя. Но одновременно придётся признать, что он в ком-то нуждается. Доркей усмехнулся. Кажется, ему повезло, что эта малышка отрезвила его расчувствовавшийся рассудок. Он ни в ком не нуждается. Он самодостаточен. Только пусть говорит дальше, пусть побудет с ним хотя бы эту ночь… — Пап, ты вообще слушаешь? — Конечно. Кому не захочется послушать, как вы с Дрейком застряли в грязи… — С Джеймсом! И это была не грязь, а самый настоящий зыбучий песок! Но я протянула ему ветку, он ухватился и… оу… Степная трава прерывисто оборвалась, и лапы отца с дочерью ступили в холодный пепел, распространившийся по всей долине. — Это последствия… — Войны. Ее невинный голосок произнёс это слово с таким оледенелым презрением, что Доркей невольно обернулся и увидел, как голубые глаза яростно сверкали в ночи. — Коготь рассказал мне. — Интересно, чего только Великий Коготь не рассказал тебе. — Это дело лап… — она осеклась, чтобы не произнести «ночных», но все же не смогла скрыть свою неприязнь к этой силе, — Это все из-за разрушающей все на своём пути мглы. Ужасная сила. — Вижу, Коготь рассказал тебе о ней «все». — Нет. Я… Я знаю. Я видела… Может быть, у тебя хорошая мгла, пап. Но не у всех мгла хорошая. У Теня она плохая. Мгла только убивает. Ужасная сила. Опять этот взгляд. Это напряжение, электризующее воздух вокруг неё. Когда она так смотрит, она уже все решила для самой себя, и ее не переубедить. Она не сильна физически, но ее сила в ее убеждениях. И в эту секунду Доркей отчетливо понял, что не должен ее переубеждать. Не должен… делать ее слабее. — Ну ничего. Коготь усердно орошает долину дождем и местами помогает семенам прорастать, ускоряя процесс. Пройдут луны, но я застану это место в своей полной красе! «Хорошая мгла, значит…» — дракон усмехнулся, и все же… ему хотелось, чтобы она думала так про него. Почему-то не хотелось разочаровывать ее сложившееся мнение о нем. Пусть и ошибочное. «Что ж, это будет нашим маленьким секретом». *** — Коготь, это потрясающе! Кажется, вожак был удивлён не меньше неё. — Пройдут целые луны! — она спародировала и передразнила его басистый голос, — Но этот обман того стоил! И белоснежный дрон запрыгала по нежно-бирюзовой молодой траве, попутно внюхиваясь в растения восстановленной Долины. Ее глаза заблестели в радостном восхищении, а мордочка расплылась в смущенной улыбке, свойственной только драконицам. Лилиан осторожно вошла в полянку цветов, растворившись в их белизне. *** Готово. Сил лететь назад нет, в лагерь придётся идти пешком. Напоследок Дракон обернулся, при звездном ярком небе окинув взглядом свою работу. Травинка за травинкой, гектар за гектаром он заставлял восставать это место из пепла. Доркей ещё раз одарил Долину улыбкой искреннего непонимания, зачем он сделал все это. Нет, он уже догадался, зачем. Ради кого. Дракон поднял лапу. — Мгла не только убивает, Лили… — и белые лилии заполнили пространство вокруг него, — Она возвращает к жизни то, что разрушила, восстанавливая баланс, который должен быть во всем. Нет сугубо хорошей и сугубо плохой силы. Когда-нибудь ты поймёшь, а пока…