Неизвестный автор

Воспоминания о ней тонкими белыми вензелями вплетены в черную бумагу, они тянутся, не обрываясь, сквозь прозрачную полоску времени на моем холсте. Прикоснешься – буквы еще теплые, как крохотные угольки догорающего костра, рассыпающиеся под пальцами, несущие в себе угрозу непременного отмирания. Ведь раскаленные добела угольки рано или поздно обратятся в черный пепел… Истина эта приходит с годами наивного самобичевания, когда ты строишь из себя Бога, пытаясь украсить или омрачить чью-либо жизнь. Когда грифель в твоих руках – благословление и проклятие одновременно… *** Амедеа. Аккуратно вывожу ее имя, черная бумага приятно пружинится под пальцами, узнавая это дивное сочетание букв, уступая ему место в моих воспоминаниях. Рядом я пишу еще слова, еще и еще, они свободно плывут по бумаге, вырываясь из плена моего сознания, они живые, как и мои мысли. Они тоже целиком и полностью посвящены ей. Как и прежде, дневник хранит нашу историю. Рыжеволосую девушку с необъятным арбузным ломтиком в руках, робкую улыбку на пол-лица, неуклюжие итальянские признания в любви (мне кажется, я так и не выучу этот волшебный язык), тонкий полудетский смех, первое прикосновение, вкус ванильного кофе на языке… Я люблю ее. Сейчас девять утра. Амедеа в саду собирает яблоки для праздничного пирога, на ней платье брусничного цвета, которое приятно гармонирует с ее рыжими локонами, и домашние тапочки. Она смешно приподнимается на носочки, чтобы дотянуться до высокой ветки и перед тем, как положить сорванный фрукт в корзину, прижимает его к носу, втягивая сладкий яблочный аромат. Лицо у нее бледное, но живое, серо-голубые глаза наполнены привычным светом, на губах играет улыбка. Она не спешит домой. Стоит посреди сада, переминаясь с ноги на ногу, и смотрит вдаль в ожидании чего-то. Затем, спустя какое-то время, медленно возвращается к дереву и разглядывает его маленькие листочки, пронизанные тонкими блеклыми лучами солнца. В сад входит темноволосый мужчина. Амедеа мгновенно переводит на него взгляд и радостно улыбается. Он притягивает ее к себе за руку и нежно целует в макушку. Синьор и синьора Буджардини спешно возвращаются в дом, чтобы приступить к долгожданному завтраку. Я в это время отрываю взгляд от окна и принимаюсь перелистывать дневник, на страницах которого Амедеа все еще принадлежит мне – до того самого момента, как я допишу нашу историю до конца. А пока я просто беру в руки свой волшебный грифель и по ежедневной традиции вывожу на черной бумаге следующее: Амедеа Буджардини ничего не знает о человеке по имени Мате Мариашши, она счастлива.