Неизвестный автор

- Нам надо поговорить. Я по привычке пытаюсь сдерживать гнев, но в итоге почти врываюсь в дом Мате, едва дав ему шанс впустить меня. На лице старого приятеля на какое-то мгновение загорается легкая гримаса недоумения, которая на удивление быстро сменяется будничным безразличием: - Только не принимайся за старое. Проблем и без тебя хватает. Я игнорирую его реплику и бесцеремонно прохожу в гостиную. Внутри все пылает от злости, хотя внешне я по-прежнему невозмутим. Мате с напускным спокойствием следует за мной на инвалидной коляске, но я почти уверен, что он тоже на меня злится. Взаимная ненависть – неотъемлемая часть наших отношений. Мне требуется усилие, чтоб заставить себя сесть в кресло и заглянуть этому человеку прямо в глаза. Такие же синие глаза, как у моей Ники. - Так, о чем будем говорить? – весело протягивает Мате, попутно катая коляску туда-сюда. - Ами может сойти с ума. - Я всеми силами пытаюсь этого избежать. – Голос мужчины неожиданно серьезнеет. - Она помнит тебя. Больно признавать сей факт, однако отрицать его бессмысленно, поэтому я сознаюсь, как ребенок, в надежде, что Мате найдет решение проблемы. Ну, или, наконец, скажет нечто вразумительное. - Я не могу это контролировать, прости. Его «прости» ничего не решит. Оно бессмысленно, так же бессмысленно, как и попытки отрицать, что Амедеа никогда не полюбит меня по-настоящему. Мне хочется встать и ударить Мате за его наивность, за упрямство и нежелание видеть то, к каким печальным последствиям может привести эта магия. Я держусь из последних сил. Мне, в отличие от других участников «пьесы», не дозволено проявлять слабость, я обязан доиграть свою роль до конца. - Бруно, я знаю, что ты меня ненавидишь. Я совершил много ошибок, поэтому заслужил такое отношение, на большее я рассчитывать даже не смею. - Да, чертов ублюдок, я тебя ненавижу! Легко сидеть вот так вот в инвалидном кресле и помирать – не надо обременять себя мыслями ни о чьем будущем! Не надо наблюдать за постепенным угасанием своей жены и взрываться от бессилия! Нервы постепенно сдавали. Голос давно перешел на крик, я был не в состоянии себя сдерживать. - Что ты хочешь, чтоб я сделал? Могу застрелиться, чтоб ты окончательно убедился – с Ами ничего не произойдет после моей смерти! Вы будете жить долго и счастливо, только отстань от меня, отстань! – Голос Мате буквально разрывается от отчаяния, – я каждый день стираю себя из ее памяти, что ты еще от меня хочешь?! Внутри что-то щелкает. Только сейчас я улавливаю эту странную горечь в его взгляде, только сейчас я понимаю, насколько безжизненны его глаза, как мертво, искусственно каждое его движение. Мате – это просто тело в инвалидной коляске, изо всех сил сохраняющее иллюзию жизни. - Она страдает, она чувствует, что тебе плохо. – Тихо произношу я. Проходит еще несколько долгих мгновений, прежде чем мой собеседник решается что-то ответить, на этот раз гораздо спокойнее: - В своем завещании я оставил дневник тебе. Понятия не имею, когда уж отдам концы, но можешь забирать его прямо сейчас и решить для себя, что рассказывать Ами, а что нет. Мате приближается к письменному столу и достает из нижнего ящика небольшую черную тетрадь в твердой обложке, затем осторожно кладет вещицу мне на колени: - А теперь уходи и оставь меня в покое. Я не шевелюсь. Значит ли это, что власть над судьбой жены передана мне? Тогда у нас остается еще один нерешенный вопрос: - Если ты пообещаешь выполнить мою последнюю просьбу. - Предлагаешь все-таки застрелиться? – с ядовитой усмешкой бросает Мате. - Познакомься с дочерью перед смертью, – как можно серьезнее отвечаю я.