Неизвестный автор

- Привет. Ами беспомощно прижимается ко мне, как только я переступаю порог гостиной; ее губы дрожат, неуверенно касаясь моей щеки. - Как дела? – Взволнованно шепчу я в копну рыжих волос. - Я сегодня вспоминала нашу прогулку по Монмартру, – тихо произносит Амедеа и кладет голову мне на плечо. Я аккуратно провожу рукой по ее волосам, изо всех сил стараясь скрыть раздражение: несмотря на мое предупреждение Мате снова решил поиздеваться. Молчу с секунду, а потом понимаю, что ответить на это мне абсолютно нечего. - Ты пел мне песни, мы смеялись, танцевали… - Прекрасное было время. – Мне непременно хочется прервать ход ее мыслей, потому что обычно подыгрывать в таких ситуациях очень сложно. Импровизация – не мой конек. - Я люблю тебя. Ее признание вызывает во мне улыбку. Я прижимаю Ами поближе к себе и с жадностью целую до боли знакомые губы. Жена вздрагивает, но через секунду поддается моему неожиданному порыву, будто повинуясь незримым чарам. Так и есть. Я мог бы быть холоден, ненавидеть ее за это, но в минуты, когда Амедеа вспоминает прошлое, мне просто необходимо быть рядом. Секс в какой-то степени отрезвляет ее, заставляет отвлечься от ненужных мыслей, которые порой сводят меня с ума. Неужели Мате именно этого и добивается? Вероника давно спит, поэтому мы беспрепятственно переходим в спальню, где я собираюсь окончательно выбить эту дурь по имени «Мате» из головы своей любимой жены. Иногда мне кажется, что Ами понимает, что мы делаем, что это не просто супружеский долг, страсть или желание, а необходимость, жизненная необходимость привести ее в чувства. Воспоминания всегда приходят к ней с тревогой и даже болью, заглушить которую под силу только мне. Амедеа, как и прежде, позволяет полностью подчинить себя, а я лишь пытаюсь разглядеть в ее глазах хоть какие-то чувства, кроме тревоги и страха. Это невыносимо. Лежать с ней рядом, быть с ней, любить ее… Но все равно хочется, чтоб этот чертов венгр знал, что сейчас она со мной, в моей постели, целиком и полностью принадлежит мне… Каждое прикосновение Ами мучает меня, дразнит, оно бессознательно, бесконтрольно и бьет точно в цель. Я просто не в силах противостоять ее чарам так же, как она бессильна против чар дневника. Таким образом, я могу думать, что мы просто созданы друг для друга. Я давно заметил, что настроение Ами полностью зависит от Мате. И дело даже не в том, успеет ли он в очередной раз стереть ей память, она чувствует его физическое состояние. Когда ему становится хуже, Ами буквально впадает в депрессию: часто говорит о прошлом, непременно связывая все воспоминания со мной (ей так легче все самой себе объяснить), иногда бубнит что-то по-венгерски, начинает записывать свои бредни в блокноте и беспомощно слоняется по дому до конца дня. До моего приезда. Я ее успокаиваю, в том числе и в постели. Когда все хорошо, Амедеа – прекрасная жена и мать. Она с удовольствием проводит время с Вероникой, не сторонится ее, как это бывает в минуты забвения. Может, она чувствует связь Ники с отцом? *** Амедеа засыпает очень быстро. Я пользуюсь моментом и выскальзываю из постели, чтобы пройти в детскую. Там меня ждет мое маленькое солнышко. Ники, мирно посапывающая в своей розовой кроватке, моментально реагирует на мое вторжение и отрывает голову от подушки. Я знаю, что она меня ждала. Приближаюсь к девочке и протягиваю ей руку, чтоб она окончательно поняла, кто перед ней. Детская ладошка с волнением прижимается к моей щеке. Приятное ощущение. - Папочка действительно скоро умрет? – сдерживая слезы, неожиданно выдает Вероника. - Люди не умирают, - непринужденно отвечаю я. – Они улетают на небо и строят себе дома, чтобы жить наверху и смотреть на своих любимых. - Он тоже улетит? – протягивает дрожащий голосок. - Да, но ты не бойся. - А как же он будет на меня смотреть, если не знает, как я выгляжу? - Перед полетом мы тебя с ним познакомим.