Скованный

— Неприемлемо! Голос Майкрофта Холмса раздался в коридоре Нового Скотланд Ярда, заставив тех немногих офицеров, что оказались в зоне слышимости, тут же вжаться в стены. Само Британское правительство вышагивало так, будто он Гулливер, что попал в страну лилипутов и сейчас готов был растоптать каждого, кто вдруг оказался на его пути. — Уволить! Он замер на миг, плотно сжал губы, явно демонстрируя недовольство и брезгливость по отношению к тому, кто «висел» на том конце провода, и отнял телефон от уха. — Некомпетентность присылаемого персонала переходит все допустимые границы. Лестрейд, не пытайтесь вжаться в стену, я увидел полу вашего плаща сорок три секунды назад. Инспектор закатил глаза и показался из-за угла, тоскливо смотря на Холмса, который всегда ему казался совсем не человеком. И даже не роботом. Статуя! Самая настоящая статуя, говорящая гадости и одним взглядом повергающая окружающих в благоговейный ужас перед будущим. — Не имел желания попасть на линию вашего огня. Грег никогда не выказывал страха перед этим чопорным засранцем, за что был неоднократно выруган самим комиссаром. Грегу на самом деле было глубоко наплевать на мнение комиссара, на мнение Холмса — старшего и младшего, и на мнение кого бы то ни было вообще. Он был профессионалом, знал себе цену и чихал на все свирепые, ледяные взгляды, непререкаемый, якобы, тон и эти раздражающие постукивания зонтом об пол. Так и хотелось засунуть этот самый зонт в место более для этого предназначенное. — Вряд ли вы даже можете себе представить, что это такое — быть на линии моего огня, — криво усмехнулся Холмс и проскользил взглядом по несвежему воротничку инспекторской рубашки. — Ну просто гроза морей и океанов! Пиратскую бригантину оставили у дверей Ярда? Холмс сузил глаза и произнес с угрожающими интонациями в голосе, которые всегда безотказно действовали на оппонентов. — Не стоит со мной шутить, инспектор, чаще всего это не заканчивается ничем хорошим для юмориста. — За яйца меня подвесите, отхлещете плеткой, а потом пустите по кругу? Грег говорил без тени улыбки, мрачно смотря на Холмса, а тот вопросительно вскинул брови и покачал головой: — О, нет, Лестрейд, для вас я подготовлю нечто более действенное, нежели пара плеток. — Девятихвостый флоггер с кожаными узлами на хвостах? Холмс сделал два шага вперед и цепко ухватил Грега за подбородок. Глаза сверкнули, губы изогнулись в презрительной улыбке. — Тринадцать хвостов из выделанной телячьей кожи с напаянными на них оловянными каплями и растяжка сделают вас, инспектор, более сговорчивым. Лестрейд вывернулся из-под руки Холмса, мотнул головой и ухмыльнулся: — Сдаётся мне, это вам нестерпимо хочется, чтобы вас взяли за яйца, да, Майкрофт? Грег ретировался из коридора, думая о том, что все произошедшее ему точно не спустят с рук. Не Майкрофт Холмс. Да пусть только рискнет! Хотя направление их диалога было более чем неожиданным. Холмс целых три секунды не представлял, что нужно делать. Такое случалось с ним редко, почти никогда, за исключением тех дней, когда он позволял себе расслабиться. Служба отечеству отнимала всё время Майкрофта, и крайне редко он давал себе возможность на полтора часа выпасть из реальности и отдаться в руки доминирующего партнера. Холмс был в Теме уже давно, признав, что только она способна заставить его разум качаться на волнах полнейшего безмыслия, вслушиваясь в белый шум, что был невероятно приятен. То, что он испытал в те три секунды очень напоминало предсессионное предвкушение. Подобное чувство накатывало как правило медленно, обволакивало все внутри ожиданием боли и наслаждения, укутывало в жесткий саван предстоящего действа и заставляло мозг пребывать в неизменно возбужденном состоянии. О его маленькой слабости знали всего двое — его бессменный водитель и помощник Дэн Браун и, конечно же, Шерлок. Было бы смешно пытаться скрыть от брата такую информацию. Но Майкрофт отлично знал, что Шерлок никогда не станет использовать против него подобные моменты расслабления, потому что сам не гнушался похожими страстями. И он понимал, что значит ощущать в голове вечный хаос мыслей — своих, чужих, ненужных. Грег Лестрейд был для Майкрофта Холмса пешкой, разменной монетой, шестеренкой в сложном механизме взаимоотношений с братом. До сегодняшнего времени Холмс не воспринимал его никак иначе, пока, совершенно неожиданно для себя, не повелся на эту игру слов, не представил себе, как этот темный взгляд будет прожигать его, стоящего на коленях, как эти жесткие пальцы схватят его за волосы и дернут назад, как он станет оттягивать его яйца, прищепляя в это время его соски «крокодилами» и пуская пока еще слабый разряд тока по проводнику. Холмса тряхануло. В этот раз возбуждение не накатывало ласковыми волнами, оно захватило, забурлило в крови, толкнулось в низ живота и застыло там каменной эрекцией. Он вытянул руку вперед, с недоумением посмотрел на дрожь, что сотрясала его пальцы и резко стиснул ладонь в кулак. Ему придется чуть сдвинуть график своих сессий. Возможно, даже на некоторое время увеличить их количество.

***

Грегори Лестрейд был известным доминантом в своих кругах, славился изобретательностью, властным голосом и неизменным уважением к партнеру сабмиссиву. Эта страсть проснулась в нем давно, он помнил себя еще подростком, когда начал интересоваться подобными практиками. Возможно именно это и стало поводом к его последнему разводу. Супруга не разделила пристрастий инспектора, случайно обнаружив в вещах Грега бондаж и кляп-шар. Лестрейд предпочитал партнеров-мужчин, зная, что с ними ему будет значительно комфортней и проще, нежели с женщинами. Хотя и представительницы слабого пола иной раз попадались сдержаннее и терпеливее многих мужчин-сабов. Клуб, где проводил свои редкие сессии Грег был закрытым, но довольно известным в сообществе. Инспектор самолично выбирал себе сабмиссивов из большого списка желающих ощутить его власть на собственных яйцах. И тем неожиданней оказался странный разговор с Холмсом-старшим, который практически признался в своей страсти к БДСМ. Властность, с которой он держался, навела Грега на мысли, что в сессиях он — первоклассный саб, покорный и терпеливый. И гори все оно синим пламенем, если Лестрейду не захотелось проверить насколько горяч этот чопорный политикан. Сегодня у него была назначена сессия. Суббота была его любимым днем, когда он мог отоспаться, настроиться на нужный лад и провести полдень в предвкушении выбранного саба. Неожиданно пришла смс от Челса, совладельца заведения, в котором практиковал Лестрейд, с адресом клуба — элитного, мега-дорогого БДСМ-клуба, и Грег нахмурился. Следом телефон известил о переведенных на карту средствах, весьма щедрых, и о просьбе провести сегодняшнюю встречу именно там и именно с тем сабмиссивом, которого ему предложат. Лестрейд был недоволен подобной ситуацией и набрал номер. — Челс, ты знаешь, что я всегда сам себе выбираю партнера. Он некоторое время послушал, хмуро постукивая кулаком по столешнице. — Это блядство, и ты это знаешь! Твоя нелепая попытка шантажировать меня налоговой инспекцией ничем хорошим не закончится. Я пойду на это только потому, что именно ты сообщил мне об этом сабе. Но запомни, этого больше не повторится, иначе… Грег втянул ноздрями воздух и выдохнул: — …иначе я могу и сорваться. И поверь мне, для нашего с тобой бизнеса это будет иметь весьма плачевные последствия. Инспектор отключил телефон, посмотрел на адрес в смс и скривился — он терпеть не мог сессии не на своей территории! Лестрейд не испытывал прежнего предвкушения, не зная, чего ожидать от неизвестного саба. Секс как таковой волновал Грегори мало, не в моменты собственных сессий. Крайне редко он заводился настолько, чтобы в самом конце совершить сам коитус, по желанию партнёра, естественно. Чаще же его сабы скулили, прося поиметь их, но данный вариант, когда голова совершенно не участвует в мыслительном процессе, совершенно не интересовал Лестрейда. Тема не всегда предполагала сексуальные отношения партнеров, и не сводилась к бессмысленному причинению боли. Суть Темы скорее была в том, чтобы вырвать человека из его привычной жизненной среды и переместить в состояние, близкое к шоковому, когда организм бешено гоняет кровь, переполненную адреналином, по телу, когда разум неистово вопит фальцетом, а контроль полностью отдан в руки доминирующего партнера. Доверие — полное и безоговорочное. Без этого в Теме быть просто невозможно. Грег получил ключ от двери, где, как он предполагал, мог подготовиться к сессии. Внутри его ожидал высокий, мускулистый афроамериканец, покручивающий в руках древний кнопочный телефон. Грег замер в дверях и спросил: — Ваш босс предпочитает знакомиться через посредников? В Теме не место человеку, имеющему проблемы с доверием. Мужчина усмехнулся. — Почему вы уверены, что это не я буду участвовать в сессии? — Потому что вы мало походите на белого человека, обладающего властью, но имеющего свои маленькие порочные тайны. Грег осмотрелся. Комната была самой обычной, без изысков. Очевидно, она предназначалась для того, чтобы участники могли переодеться во что-то более приличествующее случаю. — Вы правы. Я хотел бы выразить желание моего босса еще раз. Разрешается сковывать любыми приспособлениями, подвесы использовать исключительно в четырех точках, давление на тело должно быть равномерно распределено. Не допускаются перекосы, которые могут привести к растяжкам. Плети использовать запрещено, а вот флоггеры приветствуются, но исключительно те, что будут приготовлены для сессии вашим партнером. Также будет использовано эрекционное кольцо, которое вы не имеете права снимать, как бы вам этого не хотелось. И последнее, коитус не интересует моего босса, поэтому воздержитесь от любого проникновения — орального или ректального. — Что-то еще? — тихо, сурово спросил Грег, в котором крепло и множилось желание все отменить и покинуть этот клуб. — Вы не увидите лица вашего партнера, ровно как и он не сможет видеть вас. Лестрейду стало вдруг любопытно, что же это за саб такой, который даже будучи нижним, пытается указывать ему — топу, как себя вести и что делать. Да еще и скрывает собственную физиономию. — Итак? — спросил бородатый афроамериканец. — Сколько ваш босс в Теме? — Спросил Грег, закатывая рукава рубашки до локтей и смотря исподлобья. — Достаточно, чтобы знать собственные предпочтения. Грег аккуратно поставил туфли к стене и стянул носки, оставаясь босым. — Я проведу эту сессию и приму к сведению пожелания мистера… — Крэнделла, — подсказал тот. — Но вам надлежит заранее предупредить его о том, что на ближайшие полтора часа я буду решать как и что будет происходить за дверями кабинета. Правила проведения сессии буду устанавливать только я и никто другой. Если подобные условия ему не по нутру, то сессия не состоится. Лестрейд отвернулся к столу на котором лежали разложенные сессионные атрибуты и мысленно отметил высокое качество и стоимость каждого из них. Дверь тихо открылась и закрылась. — Мистер… Крэнделл согласен. — Полагаю, вы можете быть свободны, — тихо произнес Грегори и повел плечами, разминая спину и настраиваясь на нужный лад. То, что он увидел в комнате его не обрадовало. Даже издалека было видно, что мужчина обладает очень нежной кожей, — как и все шатены — но этот был еще и белокожим с тучей бледных коричневых точек, рассыпанных по плечам, рукам и даже груди. Саб стоял, умостив запястья в кожаные широкие ремни, застегнутые, но не затянутые и с широко расставленными ногами. Конструкция представляла собой букву Х и тело человека идеально повторяло её. Голова партнера была затянута в черную маску, и Грег несколько раз щелкнул пальцами перед лицом саба. Тот резко дернулся, кадык прыгнул вверх-вниз, и мышцы живота заметно напряглись. Член расслабленно лежал в промежности, а кольцо телесного цвета свободно обхватывало мошонку. Лестрейд остановился у стола с флоггерами, вдруг на миг вспомнив Холмса и тот странный разговор, и кинул взгляд на саба — тот чем-то напоминал ему этого заносчивого политикана. Но разве такие совпадения могут случиться, особенно если дело касается человека, олицетворяющего само правительство? Интуиция подсказывала Грегори, что старший Холмс — сабмиссив, но логика говорила исключительно за доминирующую позицию в Теме. Лестрейд снова взглянул на партнера и прищелкнул языком, прикидывая с чего бы ему начать. Деревянная гладкая ручка девятихвостки сама прыгнула в ладонь, и Грег рассек хвостами воздух, морщась от неудовлетворительного результата. Ему катастрофически не хватало своего инструмента. Отбросив флоггер в сторону, он примерил в руку другой, более массивный, основательный. Первый удар он нанес на пробу по груди и нахмурился — саб был явно недоволен происходящим. Тело остервенело рванулось из все еще слабых пут, а голова запрокинулась назад. Грег готов был бы поклясться, что губы что-то прошипели, но под плотной маской он ничего не смог разобрать. Лестрейд вспомнил все рекомендации и резко схватил партнера за горло, прижимая к кресту. Руки и ноги, все еще свободные, нескованные, задергались сильнее. Грег почти перекрыл доступ кислорода и, спустя несколько секунд, отпустил, довольный полученным результатом. Сабмиссив уронил голову на грудь, тяжело дыша и попеременно сглатывая слюну. Лестрейд отстегнул кожаные путы на руках и ногах партнера и моментально сделал подсечку, заставляя его упасть на колени. Жалобный стон раздался в тишине комнаты, и Грег вновь поставил себе плюс — этому сабу, кажется, начинало все нравиться! Мужчина был высоким, и доминант, все еще обхватывая его горло ладонью, примеривался к «козлу», что стоял в углу. Лестрейд во время сессий почти ничего не говорил, предпочитая словам действия, а уж в данной конкретной ситуации, когда его партнер был явно из «шишек», и подавно не собирался размениваться на слова. Резко дернув саба вверх, он уложил его на живот, сильно затянул кожаными ремнями руки и ноги, что свешивались вниз, и перетянул туловище поперек широким, почти в три дюйма, ремнем. Полюбовался на дело рук своих, мимоходом отмечая, что после сессии обязательно посмотрит на следы, что вероятнее всего останутся на нежной светлой коже. Флоггер залетал так стремительно, что распластанный, скованный человек едва мог дергаться, вздрагивая от каждого удара, которые сыпались на спину безостановочно. Грег не стремился бить по всей поверхности тела, ему было достаточно поясницы, на которой хвосты оставляли неровные алые полосы. Саб все еще не издал ни единого звука, но по налитым яйцам, Лестрейд понял, что удовольствие тот получает колоссальное. Сам он был не удовлетворен всем происходящим. Что-то во всем этом было неправильное! Грег отложил девятихвостку в сторону и задумчиво покусал губы. В поле зрения попали пятки партнера, лодыжки с остро выпирающими косточками и четко очерченные икры. Он быстро подставил скамейку и отстегнул ноги от «козла». Устроив колени партнёра на жесткой поверхности скамьи, доминант обмотал тощие ляжки и лодыжки веревкой и взял бамбуковую палку. Первый удар вырвал из горла саба практически вой, он резко дернул шеей, явно причиняя себе боль веревками, что почти не давали ему двигаться. Второй удар, третий заставили его едва не заскулить от боли и невозможности даже пошевелиться. Грег бил прицельно, попадая каждый раз именно по нежной коже свода стопы, и когда вдруг параллельно с палкой в дело вступил все тот же флоггер и начал проходиться беспрестанно по ягодицам вверх-вниз, саб практически завыл на высокой ноте. Лестрейд, тяжело дыша, не останавливался ни на миг, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения и самодовольства — да, он сумел выбить из этого неженки то, что хотел. Грег отбросил палку и флоггер прямо на пол и быстро развязал партнера, дернул его вверх, понимая, что тот едва стоит на ногах, мучимый ненаступающей разрядкой. Доминант прижал его к поверхности стены, вновь с силой надавил на горло и посмотрел на член. Тот был влажный от пота и смазки, с темно-бордовой головкой и выпуклыми венками. Мошонка была переполнена, а кольцо не позволяло сабу кончить, и Грег принял решение. Он перекрыл кислород партнеру и снял кольцо. Струя спермы выстрелила вверх, человек в маске задергался, как в предсмертной агонии, суча ногами и судорожно пытаясь вдохнуть воздуха. Лестрейд медленно отпустил его и едва успел подхватить под руки, потому что саб чуть не сверзя на пол. Доминант всегда был внимателен к партнерам, а потому уложил обессиленного мужчину на кушетку, обтер полотенцем и улыбнулся — все же это была хорошая сессия! Холмс медленно приходил в себя, с нетерпением ожидая, когда за его доминирующим партнером закроется дверь. Стоило только этому произойти, как он резко сорвал с лица маску и подставил лицо под струю кондиционера. Этот дом… Он не выполнил его требования, позволил себе неслыханную вольность, наплевав на распоряжение Майкрофта не дотрагиваться до его паха! Это противоречило привычному порядку, к которому привык Майкрофт. И это должно было его взбесить! Но тело говорило об обратном. Как, собственно, и сознание. В голове было так пусто, как никогда до этого. Он и раньше испытывал нечто подобное после сессии, но то, что ощущалось сейчас — начиная от зудящей от флоггера спины и острой боли в пятках до полнейшего штиля в мозгах и приятного, надо отметить, опустошения, он не чувствовал никогда. Почему же это произошло? Холмс медленно одевался, позволяя мыслям плавно течь в голове, рассуждая о том, что же в действительности стало причиной такой вот совершенно потрясающей реакции на, казалось бы, самую обычную сессию. Майкрофт сел в машину и встретился глазами с Брауном. — Насколько этот человек надежен? — задал вопрос Холмс, рукой поправляя галстук и с неудовольствием замечая алые «браслеты» от ремней на запястьях. — На двести, триста, пятьсот процентов, сэр! — отозвался помощник. — И его имя… — нарушая собственные правила, вдруг спросил политик. — Не думаю, что вы в действительности хотели бы это знать, мистер Холмс. — Ты прав, Браун, как никогда прав. Домой. Перегородка между водителем и пассажиром медленно поднялась, и Майкрофт потянул из кармана записку. «Суббота. Клуб „Честер и Челс“. Спросите Честера.» Холмс задумчиво покрутил бумагу в руках, прикрывая глаза и заново вспоминая каждую секунду проведенной сессии.