Photograph

Песня к главе от автора: The Script — Breakeven «Но где-то мы ошиблись, Однажды мы были так сильны. Наша любовь похожа на песню»* Декабрь 31, 2013 Сейчас канун Нового Года, и Гарри понимает, что никогда не чувствовал себя лучше на протяжении всей его грёбанной жизни. Ну, технически, не только сейчас, потому что каждый раз, когда на него смотрит Луи, его как будто пронзает молния. Красиво и неаккуратно то, как трещины в груди Гарри выплёскивают его душу для всего мира, чтобы все могли видеть, что он чувствует, но в этом мало чего хорошего, так что. Это много значит, когда Гарри заводится, находясь рядом с Луи. И, эй, чувак, это вечеринка. Розовые ленты развешены повсюду, украшая огромные потолки отеля, они вылетали далеко в открытые окна, развиваясь в холодных ветрах Парижа. Бутылки и наркотики размещены почти в каждом углу, расставленные измученным персоналом. Музыка была такой громкой и яркой, что она разносилась по всей комнате так, будто это чёртово землетрясение. С открытого балкона была видна Эйфелева башня, которая стояла так грациозно и величественно, как никогда. Гарри употреблял все виды шампанского и много чего ещё. Все пять парней были здесь, хотя Гарри видел, как Зейн и Лиам покинули отель, вцепившись друг в друга, впрочем, как и всегда. Гарри хотел бы не видеть их, но они обнимались прямо у стойки, суя языки друг другу в глотки, а их шаловливые руки творили ужасные вещи. Он желал бы не видеть их, отчасти потому, что фу… просто фу, и потому, что это должно было быть с ним. (Ну, технически, не с ним. Гарри никогда бы не упустил шанс поцеловаться с одним из двух парней. И ты будешь не в своем уме, чтобы отказаться. Но Гарри имел в виду, что он должен был быть на их месте, ведь Луи стоял там, на людях, за неряшливой старой бочкой сока, чувствуя уединение с миром. С миром, где они друг с другом…) Так или иначе, Найл практически купался в гостях, пробираясь через француженок любящих проходы в супермаркетах, в которых можно раздавать поцелуи и любовь, как какую-то инфекцию. И Гарри был бы не против этого, сгорбившись в углу, чувствуя, как водка ударила в голову через две минуты, после того, как он ее выпил. Он чуть больше, чем уверен, что Найл становится другим, нагло пробираясь среди девушек. (Он не злится на Найла за это, что тот его почти не замечает. Он точно не злится.) И, несмотря на то, что местные девушки из этого отеля могут подумать, что Найл Гюнтер (п.п. можно перевести ещё и, как охотник), он все время делает себе прическу на половину, его остроугольные солнцезащитные очки, посылает ухмылку каждой прогуливающейся девушке, утверждая, что его зовут Гюнтер, это был просто его сценический псевдоним, и…это раздражает Гарри, немного. Есть одна вещь, которую он не любит, и это бессовестность. (Не то, чтобы Найл горел желанием увидеть этих девушек снова. Это просто нечестно) Так Найл подходит, осиливая все шоты, его взгляд стал затуманенным, а на лице сверкала широкая ухмылка. Гарри решает выяснить, зачем именно Найл это делает, привлекая внимание. Начиная, конечно, с псевдонима. — Ита-ак, Гюнтер? — начинает Гарри, принося с собой стакан водки, улыбаясь и сияя губами. — Как тебе этот прекрасный вечер? Сколько людей под твоим прицелом? Найл начал сильно смеяться, сытно и так по-ирландски. — Недостаточно, Гарри. На самом деле, я думаю, мне нужно придумать что-нибудь до того, как всё закончится, ну, что, если я не достигну хотя бы половину того, чем хвалится моя репутация, знаешь? — Репутация моя задница, — закатывает глаза Гарри. — Твоя репутация, — Гарри поднимает пальцы вверх, ухмыляясь, несмотря на его издевки, пресыщенного отношения. — Это либо какая-то фигня из 80-х или руководство очень плохой комедии. Не знаю, как тёлкам это вообще нравится. Найл смеется ещё раз. Гарри вздыхает. — Так. В чём прикол? Кто такой Гюнтер? Тебе не надоел статус рок-звезды? Или ты жаждешь приключений? Найл качает головой. — Ха-ха, не, не очень. Хотя, забавно оставаться у кого-то на ночь. Ты должен попробовать как-нибудь. Гарри качает головой, широко улыбаясь. Найл наклоняет его подбородок. — Ну знаешь, быть кем-то другим, не как влюбленный щенок Лу. Он тронут. Гарри поглядывает в сторону Луи, почти, как по привычке. Он сейчас в другой стороне комнаты, всё готовится и замечательно, бесцельно общается с другими, уходя из «мира». И, да, возможно, Гарри влюблён, а кто не будет, когда Луи выглядит так... как он это делает? Он запутался в разбросанных коричневых прядях на беспорядочно подстриженной чёлке, поразительно голубые глаза и загорелая кожа в данный момент(!), и Гарри даже не может определить, что у него внутри, потому что он уверен, что его чувства в беспорядке каждый раз, когда он видит Луи, то получает вспышку прямо в глаза, смотря на эти волосы, взгляд… И, о, Боже, все становится, куда хуже, когда Луи улыбается. Потому что, когда он улыбается, Гарри чувствует, как его живот поднимается на другую планету. Когда Луи улыбается, весь мир становится ярче. Но это не так, если Луи не влюблён тоже. Гарри знает, что для многих это бесчисленная причина, но он даже не может позволить себе упустить Луи из поля зрения на пять минут. Это очень трудно, и Гарри уверен, что это можно увидеть со стороны, он клянётся: каждый раз, когда он отворачивается, Луи смотрит, каждый раз, когда он двигается, Луи двигается туда тоже. Это постоянно, бесконечно то, как Луи вращается вокруг него. Он понимает, что Найл всё еще смотрит на него почти с надеждой, и он дает уклончивый звук, чтобы замаскировать свое смущение, скуку и зуд прямо в челюсти. К счастью, Найл позволил ему сорваться с крючка, меняя тему. — Во всяком случае, речь о Гюнтере. В основном, поклонники делают эту забавную херню в последнее время, потому что, я, видимо, не написан в большинстве заголовков. Мне нужен небольшой скандал. Поэтому они придумали целую параллельную жизнь для меня. Похоже, моё настоящее имя Гюнтер или что-то вроде того, я живу в опасной, скандальной жизни, и моё имя под прикрытием Найл… Это весело. Гарри смеётся, потому что, да, он догадывается, что это чертовски забавно. (Если бы только фанаты знали, что Найл крутил роман со Сьюзан Бойл ещё только вчера.) Найл хватает два напитка с подноса официантки, оскалив зубы в улыбке. Он поднимает свой стакан вверх. — Гюнтер! Гарри ухмыляется. — Вот ублюдок! В 23:55, Найл и Гарри были уже довольно пьяны, почти на полной стадии, когда они шли, как в тумане, а логические слова просто были выброшены на ветер. НО это хорошо, потому что Гарри считает, что у них есть много поводов для празднования. Во-первых, на первом этапе, тур был удивительным. На сцене они были в огне, и, большую часть времени, Луи не мог оторвать глаз от Гарри, потому что, если Гарри сам любит гордиться тем, что на сцене, эта их беспорядочная половая жизнь. И если он что-то и любит, так это, когда Луи смотрит на него. Во-вторых, секс был отличный. Гарри совсем не хвастается. Просто нет слов, чтобы описать чувства Гарри, когда он всматривался в Луи сквозь занавесу прошлой ночью, всё сверкало и светилось, как и все клише, используемые, чтобы описать ангела, делая всё это в одном лице. И в-третьих, просто… Луи. Луи был удивительным. Когда он погружается в свои мысли, Гарри решает, что это довольно хорошая идея, чтобы найти Луи среди толпы. Уже почти полночь, во всяком случае, они должны начать год вместе. Он мимоходом хватает его за руку, скользя пальцами по коже. — Идём! — говорит Гарри. Луи шёл к девушке до захватывающего вторжения Гарри, но того это явно не спугнуло. Он просто позволяет Гарри провести его через толпу, улыбаясь в молчаливых извинениях, обнажая небольшие ямочки на лёгкой щетины. Гарри протискивается сквозь закрытые двойные двери, выходя на балкон, откуда вид был просто прекрасным, небо завалено звездами, кругом рассеяны вспышки фиолетового, оливкового, рубинового, которые сопровождались фейерверками снизу. Луи усмехается и закуривает сигарету, когда на часах пошёл отсчет последних секунд 2013 года. Они оба смотрят на горизонт, на время, на яркие вспышки, слыша звуки рикошета их об Эйфелеву башню прямо перед ними, смотря на то, как фонарики над густым горизонтом поднимаются выше, где облака смотрят на крутящийся мир с высока, словно никто и никогда не остановит его. И Гарри любит это. Любит это чувство. — СЧАСТЛИВОГО НОВОГО ГОДА! — он слышит, как Найл кричит изнутри, с последующим непрерывным хихиканьем его роя француженок. Резкий крен волнения взял на себя Гарри. — С Новым Годом, Лу! Он слегка поклонился со шляпой в руке, губы Луи вспыхнули в улыбке. Луи выглядит так красиво сейчас. Так нравится Гарри — так тепло. Это должна быть любовь. Сегодня ночью. Гарри может чувствовать это. Этот момент, когда между ними начинается что-то серьезное. Что-то постоянное. Девушка Луи сейчас в Нью-Йорке, вероятно, пошла по магазинам в Новый Год. А где Луи? Луи рядом с Гарри, ярко улыбаясь, как и всегда. — С Новым Годом, Гарри, — говорит Луи. Он выглядит так круто, положив один локоть на перила балкона, с сияющими глазами, полными любви. Он выглядит почти, как Джеймс-Дин, глядя на Гарри с намерением и этой маленькой кривой улыбочкой. И ещё, он так прекрасен. — Это будет лучший год из всех, — Гарри наклоняется к Луи так, что их носы почти касаются друг друга. — Я чувствую это. Я уверен. И он наклоняется, уже, чтобы поцеловать Луи. Он так гудел, что не заметил, как сильно наклонил Луи, поэтому он отодвинулся назад, совсем немного. Луи неудобно. Он не хочет, чтобы их заметили. Но он расслабляется в объятьях Гарри. Как и всегда. — Эй. Угадай, что? — дышит Гарри, моргая ресницами, чья тень виднелась на бледных щеках. — У меня такое ощущение, что ты собираешься сказать это мне, независимо от того, что скажу я, — говорит ему Луи с небольшой ухмылкой на губах, быстро забирая шляпу Гарри с его головы, надевая на свою собственную. Гарри улыбается, весь заспанный и влюбленный. — Я люблю тебя. И он оборачивается так быстро, что не видит, как дрожат губы Луи. Гарри закричал во всю глотку, хватаясь за перила балкона. —  Гарри Стайлс влюблен в Луи Томлинсона! ВО-О-О-О-У!!! (Это очень глупо, но он пьян. Его это вообще не волнует.) Луи хватает его за руку, почти наспех. — Гарри? Какого хрена? Что ты творишь? Чт- ты совсем с ума сошел? Что с тобой? Гарри оборачивается, его как будто бьёт скоростной поезд и тонна кирпичей сразу. Кайф исчез мгновенно, заменяясь на страх и сильное ощущение растерянности. Луи смотрит недоуменно, грустно и взбесившись одновременно. Что? — Нет, нет, нет, нет, — Гарри шагает вперед с замиранием сердца. — Я думал, мы уже проходили это! — Луи был растерян чуть больше, чем Гарри. — Я имею в виду, это было ясно с самого начала. У меня своя жизнь, в конце концов. У меня есть чертова девушка, ради Христа! О чем ты думал? Нам же было весело! Зачем все портить? Ты же мой лучший друг! Что? Гарри спотыкается назад, как будто его только что ударили в живот. Он не знает, что и сказать, брови задёргались, а узел завязывался в животе. — Ты не… ты не готов. Я думал, ты готов. Но ты… ты нет. Луи бежит раздраженный. — Нет! НЕТ! Нет ничего, чтобы я был готов, разве ты этого не видишь? Прости. Я люблю тебя, но как самого лучшего друга в мире. Конечно, это что-то значит для меня. Но я не люблю тебя. Я просто попробовал, может! Это были однообразные времена, знаешь? Прямо здесь. Гарри разбивается от слов Луи, и он не может ничего поделать с падением в животе. Луи отворачивает голову, как можно дальше, не в силах скрывать свой стыд. — Ты не… ты не должен был влюбляться, Гарри. Гарри опустошен, его колени раздавлены, так как он падает, падает в себе. Он не знает, плачет ли он в этот момент, но это не важно. Все, что имеет значение, — это боль в воздухе и сильное чувство потери в голове Гарри. И то, как Луи смотрит на него, он больше не может выносить. Луи протягивает руку, чтобы утешить его, но это так, словно Гарри болен чем-то. Может быть, эта болезнь сжимает Гарри, что он чувствует себя таким маленьким перед Луи сейчас, как клубок шерсти, в который играют и играют, пока он не распутывается. Когда Луи говорит, фейерверк закончился, оставив жуткое молчание между ними двумя. Тишина, которая цепляется за воздух, и деревья, и всё счастье остается внизу. — Я думаю… я думаю, мы не должны видеть друг друга какое-то время. Я думаю, может, этот перерыв нам провести порознь друг от друга? Гарри не поднимает голову. Не отвечает. Луи возвращается внутрь, теряясь в толпе. Он покидает вечеринку в спешке, не обращая внимания на пьяных знакомых людей, которые пытались привлечь его внимание, игнорируя стопки алкоголя, которые кажутся такими заманчивыми сейчас, и игнорируя все эти счастливые лица в темноте. Он схватил Найла за руку, затаскивая его к выходу, отлепив его прямо от девушки в углу. — Ты нужен Гарри. На балконе. Сейчас.  Тон Луи тихий, серьезный, безжалостный. — Что-, — Найл мгновенно отходит назад, принимая тон Луи и его позу, как два очень плохих знака сейчас. Он никогда не видел Луи таким серьезным, он выглядел маленьким и виноватым. Луи отступает как раз вовремя, чтобы услышать. — Ты его лучший друг, ты должен заботиться о нем! — вырвалось из-за его спины. Отлично. Просто чертовски отлично. Найл издает глубокий вдох, сам отнекивается от своих любимых французских девушек, и идет прямо на балкон. В комнате маячит тень Эйфелевой башни и все эти огни, и звуки, и счастье — он находит Гарри. Бубнеж, плач, и сопливая каша на полу. Найл наклоняется, чтобы погладить его по спине. Он никогда не был тем, кто хорошо умеет успокаивать людей. Что здесь, блять, произошло? Он говорит что-то, но Гарри не слушает. Он задумался, он затерялся в голубых глазах Луи. Луи, который сказал ему все эти ужасные вещи, тот же Луи, который просто плюнул и растоптал все мечты Гарри. Для Луи это какая-то большая борьба, сложная и неразборчивая. Для Гарри это любовь, которую он испытывает к Луи, всегда было таким простым, как А или Б. Это чувство не слишком отличается от уверенности в том, что солнце скоро поднимется над Парижем и поглотит все звезды в темноте.