Необдуманный

Он ей снится. Разноцветные пятна вклиниваются в сновидения, и она видит его, такого, каким он был когда-то. Улыбка полностью преображает его лицо, ямочки на щеках, что-то мальчишеское во взгляде. Финник протягивает руку и зовет её с собой. Бирюза его глаз становится отправной точкой на пути к полному безумию. На его ладони тонкие нитки многочисленных шрамов и она внимательно разглядывает их, пытаясь для себя решить, что они могли бы значить. Темно-голубые веревки вен на запястьях и бронзовая кожа. Он кажется ей воплощением силы. — Как ты мог меня бросить?! Как они могли тебя убить?! — рычит Китнисс в подушку. Он хмурится. Глубокие морщины перерезают такое знакомое лицо. Отрывистый голос, в котором сквозит боль. Ей хочется утешить его, коснуться кончиками пальцев морщин и разгладить их, что-то сказать, чтобы улыбка вернулась, но его образ тает, оставляя после себя лишь тянущую боль в висках. Китнисс просыпается с пустотой в душе и не в силах заставить себя просто встать, а потом проваливается в очередной сон, в котором бездумно бредет по какому-то лесу и долго-долго, до хрипоты, зовет его. Сны сменяют друг друга, но не приносят облегчения. Изо дня в день она видит тот последний обращенный к ней взгляд и из последних сил пытается справиться с болью. Не выходит. Боль становится её вечным спутником, её второй кожей. — Я не спасла тебя, — шепчет Китнисс в пустоту комнаты и ей мерещится, что он качает головой, отрицая очевидное и еле слышным глухим голосом просит жить дальше. Как если бы живой Финник оказался снова рядом. — Я не могу, — разговор с пустотой становится привычкой, и даже присутствие рядом Пита не спасает от длинных монологов. Её сны похожи на бег с препятствиями и каждая остановка — лицо Финника/руки Финника/его улыбка. Кадры сменяются слишком быстро, и Китнисс лишь успевает в очередной раз стянуть рваные раны в груди руками и выдавить вымученную улыбку ради тех, кто рядом. Всё чаще она сидит уставившись в пустоту, и долго-долго немигающим взглядом высматривает что-то видное только ей. Китнисс просыпается резко, словно кто-то включает какой-то таинственный переключатель внутри девушки. Подушка пропитана потом и тонкие пряди волос прилипли к щекам. У нее ужа давно нет слез и плач превращается в глухой скулеж, болезненный, словно острие ножа, он впивается в барабанные перепонки, но у Китнисс нет сил замолчать. Всё чаще она ловит себя на мысли что возможно это не Финник погиб там, а она. Ведь эту мучительную агонию никак нельзя назвать жизнью.