Ты любишь меня?

      Пока я лежал в больнице меня беспокоил один вопрос, что делать с течкой? Я задал этот вопрос своему врачу и он посмотрев на меня как на умственно отсталого спокойно так ответил:       — После родов у любого омеги этот процесс останавливается на месяца три, чтобы организм молодого папочки восстановился. В вашем же случае, вообще неизвестно сколько этого явления не будет. Всё-таки ваш организм пережил такой стресс, так что не беспокойтесь, все будет в порядке.       Утешил... Правда утешил, лежать то мне здесь осталось всего ничего всего часик и всё, под присмотром врачей течка не страшна, вот дома и с мужем... В общем я бы этого не пережил, я ничего не помню и ложится под мало знакомого альфу меня как то не особо тянет.        — Вставай и собирайся, хомячок, — взъерошив непослушные цвета пшеницы волосы, бодренько произносит Олег и сам начинает укладывать мои вещи, а я плетусь в ванную и переодеваюсь в повседневные шмотки по которым скучал, потому что больничная одёжа это не моё. — Давай, поторопись мне уже нетерпится показать тебе дом твоих родителей. Может ты все вспомнишь...       Не знаю, может мне показалось, но на последних словах муж как-то погрустнел, а под конец так вообще тяжело вздохнул, будто не хотел чтобы я все вспоминал. Страшно вспоминать и порой я сам этого не хочу, вдруг я был плохим человеком или ещё что похуже, но в основном я хочу помнить про Олега, как мы с ним познакомились, почему в итоге я оказался в родительском доме и как росли мои дети в моём животе, наверняка это был трогательный процесс, учитывая какой обходительный и милый у меня муж.       За раздумиями я и не заметил, как мы быстро приехали к большому шикарному особняку, который судя по всему и есть родительский дом. В груди ничего не ёкнуло, в голове все та же девственно чистая пустота, будто и не было всех этих прожитых лет жизни.       — Добро пожаловать домой, сынок, — папа омега при обнимает за плечи и улыбается во все тридцать два, — надеюсь ты вспомнишь хотя бы нас, меня и твоего отца, остальное со временем.       Так и начались мои будние дни дома, я отъедался, получал много массажа даже больше чем в больнице, старался больше ходить, расспрашивал о себе и конечно же нянчился со своими детьми, которых почему-то упорно считал только своими, а не нашими.        Два месяца прошло, но я так и ничего не вспомнил, ни одного просвета, зато в Олега влюбится умудрился, то как он заботился обо мне и о Рики с Мики, просто заставляло сердце биться чаще, и дыхание сейчас перехватывает от одного только теплого взгляда на меня.       — Слушай, Олег, — дебил, он везде дебил, — а... Ты любишь меня? Только честно или ты со мной из-за детей и жалости?       — Люблю, я совершил глупость из-за которой мы и поссорились, я никогда не смогу себе этого простить, поэтому и не хочу чтобы ты вспоминал, но я люблю тебя больше жизни и если вдруг мне бы дали второй шанс на жизнь, я бы вновь выбрал тебя, только не повторил бы той же ошибки.       На душе стало хорошо и более спокойно. Я поцеловал его, сам, мякго прижавшись к губам Олега, который в начале застыл боясь пошевелится, но потом ответил нежно и так трепетно будто я фарфоровый, и рассыплюсь в его руках. Было хорошо, ровно до того момента как голову не сковала просто дикая разрывающая боль, воспоминания посыпались словно из рога изобилия, не давая вдохнуть.       — Хомячок, что с тобой? Что произошло? — обеспокоенный голос альфы, а у меня перед глазами сцена его измены и последующее подписание документов о разводе, сборы и поездка к папе, депрессия на третьем месяце и непосредственно начало преждевременных родов.       — Какая же ты двуличная мразь! — хватаясь за голову кричу я и выбегают из гостиной в которой мы находились в этот момент, не важно куда бежать, лишь бы подальше от Олега и родителей видеть их не могу, за детьми вернусь позже, сейчас слишком больно, да и идти некуда...