Взломщик

В тот день многие сидели по домам, только потому, что боялись. Боялись Того-Кого-Нельзя-Называть, не зная, что он уже окончательно мёртв…

***

Гарри отбросил палочку из боярышника в сторону и, сделав два шага, подобрал узловатую палочку Лорда. На несколько мгновений в Хогвартсе воцарилась тишина. Потом зал очнулся и взорвался гулом голосов, восклицаниями, криками и стонами. Все рванули к Гарри. Первыми оказались Рон и Гермиона: они обнимали его и висли, хлопали по плечам, их голоса наполняли противным звоном уши и дарили головную боль. Потом рядом возникли Джинни, Невилл и Луна — Гарри не понимал ни слова из того, что все одновременно кричали ему; всё повторялось — объятья, поцелуи, крики… Затем появилось всё семейство Уизли, Хагрид, профессора — и снова слезы, улыбки, слова благодарности, объятья… Сотни людей окружили его, желая прикоснуться к мальчику, благодаря которому всё, наконец, закончилось… А он стоял посреди Большого зала, оглушенный, уставший, и всё ещё не мог поверить, что враг повержен. Поттер всё еще был в шоке от битвы, а эти радостные вопли уже стали раздражать. Хотелось просто отдохнуть и выспаться. Забиться куда-нибудь в глубокую нору, года на два, чтобы осмыслить всё, что происходило за последний год…

***

Наконец страсти поутихли, и Гарри смог вырваться из толпы. Он просто шёл, куда несли ноги, и смотрел по сторонам. Чувство вины захлестывало парня, когда он видел, насколько огромен ущерб, причиненный древнему строению. Черные клубы дыма поднимались над руинами Хогвартса и противный, мелкий дождь размывал следы битвы на древних камнях внутреннего дворика. Массивные ворота были разбиты, покорежены и лежали по обе стороны от входа в обитель горя. Мраморные лестницы были лишены перил и части ступеней, картины обгорели, а их обитатели ютились на уцелевших кусках полотен. На глаза невольно наворачивались слёзы, при виде того, что стало с некогда красивым зданием. Всё, что служило украшением величественного замка, ныне представляло собой каменное крошево: статуи рыцарей были расколоты на части, тут и там виднелись воронки от Редукто и Бомбарды, большие, темные пятна крови расплывались по камням коридоров, на стенах чернели подпалины от воспламеняющих проклятий. Пока Гарри пытался прийти в себя, оглядывая коридоры и лестницы Хогвартса, в Большом зале приводили в порядок пострадавших, раздавали зелья и прощались с теми, кого уже не вернуть. Тут неровными рядами лежали все те, кто погиб, честно сражаясь за идеалы Света и Добра… Поттер, с трудом обходя обломки, вернулся в Большой зал. Гарри шел по проходу, оставленному в самом центре помещения, смотрел на лица тех, с кем еще недавно смеялся, шутил, разговаривал по душам, а сердце билось громче и сжималось всё сильнее: было горько, оттого, что они уже никогда не разделят с ним победу. Люпин и Тонкс с открытыми глазами, всё ещё держались за руки в своем посмертии… Септима Вектор, Фред Уизли, Лаванда Браун, Колин Криви и еще около пятидесяти человек больше никогда не поднимутся, не будут испытывать никаких эмоций… Война освободила их от этого… Справа лежали те, кого Гарри с радостью убил бы еще раз: Беллатриса Лестрейндж, Винсент Крэбб, Струпьяр и несколько незнакомых пожирателей смерти. Поттер с отвращением глядел на закоченевшие тела, Лорда среди них не было. Останки Волдеморта забрали из Большого зала и положили в соседнем помещении, чтобы труп могли исследовать невыразимцы. В самом конце ряда, на деревянных носилках лежало тело Мастера Зелий. Гарри подошёл к нему и присел, вглядываясь в умиротворенное лицо, без привычной гримасы ненависти и презрения. «Прощайте, профессор Снейп! Теперь я знаю всё, и не могу обвинять вас в ненависти и предвзятом отношении. Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня. Надеюсь, теперь вы счастливы…»

***

Ослепительное солнце стояло прямо над замком, и Большой зал тоже был полон света… И жизни. Без Поттера не могли обойтись ни восторги, ни горе, ни траур, ни праздник. А парень только хотел, чтобы его поняли и оставили в покое. Все вокруг желали, чтобы их лидер и спаситель был с ними; их не смущало, что он устал, что страдает, пожалуй, даже больше остальных. На Гарри обрушились поступавшие целое утро новости, про сбежавших и арестованных пожирателей, про нового министра Магии — Кингсли Бруствера… Поттера так и норовили похлопать по плечу, обнять, пожать руку… Поток благодарных и сочувствующих не кончался, и парень стал раздраженно реагировать на любое прикосновение. Поттер вновь стал мечтать о норе, куда бы он мог спрятаться, выспаться, прийти в себя… МакГонагалл и Флитвик взмахом палочки расставили на место столы факультетов, но сейчас все сидели вперемешку: и преподаватели, и ученики. Выздоравливающий кентавр Флоренц лежал в углу, вглядываясь куда-то в окно. Грохх просовывал физиономию в разбитое окно, и ему кто-то из студентов бросал еду в смеющийся рот. Наконец, совершенно измученный, выжатый как лимон, Гарри оказался на скамье рядом с Луной. — Похороны будут через два дня. На твоём месте я бы сейчас мечтала о покое и тишине, — заметила она. — Я и мечтаю, — вздохнул Гарри. — Я их отвлеку, — сказала Луна. — А ты надевай свою мантию. Не успел Гарри и слова сказать в ответ, как она уже с энтузиазмом кричала, показывая куда-то в сторону окна:  — Ой, смотрите, кизляк морщерогий! Все оглянулись, а Поттер накинул мантию-невидимку и поднялся со скамьи. Теперь он мог спокойно перемещаться по залу, не опасаясь того, что кто-нибудь снова налетит с поздравлениями или пожеланиями. Джинни сидела в нескольких метрах от него, обнимая Молли. Говорить с ней он не хотел, да и не о чем. Потом он увидел Невилла. Меч Годрика лежал рядом с тарелкой, пока Лонгботтом ел. Толпа поклонников восторженно оглядывала и Невилла, и меч. Чуть дальше Гарри заметил троих Малфоев, жавшихся друг к другу, которые забито оглядывались, словно сомневаясь, можно ли им тут находиться, но никому до них не было дела. На выходе Гарри увидел Рона и Гермиону. Они сидели, прижавшись друг к другу, Грейнджер счастливо улыбалась, а Уизли что-то шептал ей прямо на ухо. Поттер решил их не беспокоить и вышел в коридор, свернув к кабинету директора. «Сейчас я почувствую счастье, ведь я выполнил всё, что планировал Дамблдор», — думал он. Однако Гарри был настолько разбит, что усталость затмевала другие чувства, и только боль и горечь от потери Фреда, Люпина и Тонкс, остро пронзала его с каждым шагом, как входящий в тело клинок. Больше всего Поттер чувствовал огромное облегчение, усталость и желание спать. Горгулья, охранявшая вход в директорский кабинет, была сдвинута влево. Вид у нее был оглушенный и помятый. «Интересно, — подумал Гарри, — она ещё способна разбирать пароли?» — Можно пройти? — стянув мантию, спросил он горгулью. — Конечно, — буркнула статуя. Поттер протиснулся на винтовую лестницу и поднялся в кабинет директора. Оглядевшись, он вздрогнул от оглушительного грохота, тотчас же вообразив себе и пожирателей, и возродившегося Лорда… Но это были аплодисменты. Портреты бывших директоров и директрис дружно хлопали юному герою. Они махали шляпами и париками, жали друг другу руки через рамы, а некоторые от избытка чувств даже пускались в пляс. Гарри глядел на Дамблдора. Слезы текли на седую бороду из-под очков-половинок, гордость и благодарность плескались в голубых глазах, проливаясь бальзамом на израненную душу парня, словно песня Фоукса. Наконец, Гарри решился и, сделав колоссальное усилие, начал говорить, тщательно выбирая слова: — То, что было в снитче, я выронил в лесу. Место не запомнил и не собираюсь туда возвращаться. Вы согласны со мной?  — Да, мой мальчик, — сказал Дамблдор. Остальные портреты смолкли окончательно и стали прислушиваться. — Это мудрое решение. Кто-нибудь знает, где именно ты его выронил? — Никто, — ответил Гарри, и Дамблдор удовлетворённо кивнул. — Но я сохраню остальные дары, — сказал Гарри. Дамблдор удивленно поднял брови: — Конечно, Гарри, ты можешь это сделать, но зачем? Не лучше ли… — Простите, директор, но я так решил… Гарри, не говоря больше ни слова, накинул мантию и вышел наружу. Дойдя до Черного озера, парень уселся прямо на землю под дубом, и, опершись спиной о шершавую кору, некоторое время сидел, уставившись на воду. Потом он залез в мешочек, висевший у него на шее, достал оттуда обломки своей палочки, которые болтались, соединенные лишь пером феникса. Гермиона сказала, что восстановить палочку нельзя, повреждение слишком большое. Он знал одно: если и это не поможет, значит, он её просто выкинет. Он положил обломки на землю, коснулся их кончиком Старшей палочки и произнёс: — Репаро! И палочка срослась, а из кончика полетели красные искры. Гарри взял палочку из остролиста с пером феникса и почувствовал неожиданное тепло в пальцах, как будто палочка радовалась новой встрече. Заткнув обе палочки в разодранный рукав, Поттер встал и аппарировал на Гриммо, чтобы привести себя в порядок и, наконец, выспаться.