Знакомство
30 июля 2016 г., 17:35
(1).Евгений Гальперин, Александр Гальперин – Шерлок Холмс и чёрные человечки - End Credits
(1)Я, Джон Хэмиш Хоппсон, в 1878 году окончил обучение в местном медицинском университете вместе с группой таких же, как и я, будущих врачей. Уже тогда было видно, что они — профессионалы своего дела. К сожалению, обстановка в городе была накалена до предела, и потому практику я стал проходить в больнице за городом под зорким началом волка, мистера Джозефа Блэка. Блэк являлся руководителем и ведущим специалистом больницы, и понятное дело, что отвечать за нас для него было лишней и, при том, неоплачиваемой работой. Зная это, мы старались зарекомендовать себя достойными врачами и всей дружной командой каждый день в поте морды практиковались и набирались опыта в родных стенах больницы. Мир, в котором я тогда жил, был отрешен от всего того ужаса, что происходил в городе и за его пределами. И у меня в голове не возникало вопросов по поводу того, что происходило на самом деле в мире, где носят розовые очки обмана. В этой больнице мне хватало времени лишь на работу, которой я и посвятил всю свою жизнь. В последнее время к нам все чаще поступало множество хищников, которых скосила анорексия. Нам часто говорили, что хищники теперь не опасны, однако вот так то просто доверять им не стоит,все всегда не так то просто. Возможно в этом и кроется зерно истины.Обстоятельства, скинувшие розовые очки с моих глаз, свели меня с одним из самых необычных хищников в моей жизни. Я начал вести этот дневник, чтобы рассказать правду, и начну свой рассказ с тех самых событий, которые перевернули мой мир и мою жизнь.
Это было в 1881 году. Я начинал свой день как обычно, с посещения моих пациентов. Посещение проходило однообразно и утомительно, и ничего примечательного в нем не было: худощавые хищники да травоядные с болезнями вроде простуды. Очередь моих любимых подопечных наступала ближе к середине дня - это был лев Бернард Дадлисон и его закадычный друг баран Том Перкинс. Оба, что примечательно, были уже в годах. К нам они поступили с переломами, которые, как говорили свидетели, они получили во время очередной драки старых приятелей. Такой веселый дружественный колорит вызывал только восхищение, и повезло же им лечиться в одной палате. Только вот справедливо все задавались вопросом, на чем же эта дружба держится?
В приподнятом расположении духа я зашел к ним в палату. Хотя, по обыкновению, к середине дня уже ощущал себя уставшим, а сегодня особенно, ведь мне досталась операция, где пришлось ампутировать лапу тигру. Первое время оба пациента молчали и вообще старались отрицать присутствие чего-либо одушевленного в комнате, кроме них самих. Это было уже хорошим началом.
— Как вы себя чувствуете, мистер Перкинс? — спросил я пожилого барана, который слегка приподнялся и посмотрел на перевязанное сломанное переднее копыто.
— Лучше, мистер Хоппсон. Но было бы еще лучше, если бы этот старый лев не рычал по ночам и давал мне спать, — проговорил баран, бросив вызывающий взгляд на Бернарда.
— Что? Ты еще потребуй обрить меня, из-за твоей якобы аллергии на мою шерсть! — подал голос Бернард и повернул свою голову в сторону барана, стараясь не двигать телом, а особенно задней перевязанной лапой.
— Нет, что ты. У меня аллергия не на шерсть, а на тебя, — проблеял Томас, почесывая свою бородку здоровым копытом. Я осторожно отошел, стараясь не мешать. Сейчас им следовало высказаться друг другу.
— До этого ты не жаловался, когда приходилось прятаться в подвале, дабы ни травоядные, ни хищники нас не нашли и не убили! Или ты забыл, сколько ты крови выпил у меня, пока я, нося ошейник, заботился о тебе?! — прорычал лев, уже готовый напасть. Тут я почувствовал, что мне стоит вмешаться.
— Это ваши виноваты, что начали революцию, все же так хорошо было! Ну, а если ты сейчас считаешь, что это было рабством, то ты ничем их не лучше! — воскликнул баран с вызовом.
— Ну все! Я тебя сейчас убью! — воскликнул Бернард, а Томас уже готов был пойти на таран, направив свой крепкий лоб на лучшего друга.
— Стоп! Остановитесь! — воскликнул я, встав между ними. — Да что с вами такое? Вечно ругаетесь, как дети, а судя по рассказам ваших соседей, вы были лучшими друзьями с детства. Что, черт возьми, случилось, если даже революция вас рассорила, при том, что вы прожили в подвале вместе столько времени?
Томас, как и Бернард, опустил взгляд.
— Ладно, приятель, я немного погорячился. Извини, если обидел. Ты же знаешь, что все равно ты часть моей семьи, — виновато пробубнил Томас, посмотрев на Бернарда.
— И ты прости меня, Том, — простовато ответил Бернард.
— Вот и чудно, а теперь давайте вернемся к осмотру, — заявил я и продолжил проверять состояние двух закадычных друзей. Самый любопытный колорит, который казался невозможным, особенно во времена революции. И я готов был поклясться, что когда я ушел, то до моего острого слуха донеслось, как Томас сказал: «Я все равно тебя ненавижу, зубастый.» А тот ответил: «И я тебя тоже.» И они засмеялись, по-дружески. И так каждый день. Я шел по коридору и размышлял об этой парочке: как же так возможно по родственному любить и одновременно ненавидеть, такое мне пришлось встретить впервые в своей жизни, и до сих пор мне это было непонятно.
После осмотра я отчитываюсь Джозефу Блэку о результатах, но сегодня я подзадержался, остановившись прямо рядом с ним. Меня одолевали разные мысли, рассуждения о невозможном. Чушь, все возможно, если этого по-настоящему хотеть. Я мечтал стать врачом — и стал им, вопреки строгому запрету отца! Возможно, мечтателям не место в рядах суровых служителей медицины, но тогда я стану первым. Кашель Джозефа вывел меня из состоянии эйфории. После наступало время чаепития, и я находил отдельное местечко, где я говорил со своим другом Чарльзом о событиях последних дней за чашкой чая; в обыденной жизни он кролик пугливый, но весьма решительный во время операций, и не раз спасал жизнь пациентам. В этот раз мне хотелось рассказать о своих пациентах и поделиться мыслями по поводу Томаса и Беранарда, но Чарльз успел опередить меня, найдя любопытную статью для изучения. Заголовок сегодняшней «Таймс» гласил: «Город расширяет свои границы для новых жителей». Даже наш собрат-заяц из группы практиков, по имени Гарри, обратил на него внимание.
— Это полная ложь, джентльзвери. У меня есть знакомые в правительстве, и они говорят, что это неправда. Так они только делают видимость работы, — воскликнул Гарри.
— Позвольте, позвольте, уважаемый. Тут, в статье, и рисунок градостроительного плана приложен, подписанный самим руководителем, — проговорил Чарльз, возмущенно подняв взгляд.
— Я уверяю вас в достоверности моих слов. Или же вы сомневаетесь в моих источниках, Чарльз? — воскликнул Гарри, стукнув в плече.
— Нет, что вы, — сбавив тон, ответил Чарльз, и уткнулся в газету, поправив попутно галстук. Я хотел было вмешаться, но раздался звон больших часов, и мы, как ни в чем не бывало, продолжали работать и закреплять изученное. Так проходил день, периодически пополняя нашу больницу пациентами. Не успевали догореть свечи на настенных канделябрах, как вся группа под звон огромных часов направлялась к уставшему Джозефу Блэку, который, несмотря на свою занятость, всегда находил время для каждого из нас и с добродушием, не повышая голос, отчитывал нас за ошибки и указывал решения. Тихая и спокойная жизнь врача-практика. Этим вечером мы собрались прямо у него в кабинете на третьем этаже. Окна в кабинете Блэка были заколочены, и дневной свет никогда не проникал внутрь. Все наши документы хранились здесь, потому безопасность была важнее любого освещения.
В тот вечер Джозеф был необычайно уставшим и угрюмым. Его раздражение можно было четко определить по подергивающемуся правому уху. Свеча на столе была единственным освещением в кабинете, и во мраке можно было разглядеть только рабочий стол. Джозеф опустил голову вниз и сосредоточено читал результаты сегодняшнего осмотра больных. Сегодня ругать нас было не за что, потому все были полны решимости отправиться по кроватям, но даже громкий бой часов не смог заглушить крики и шум на первом этаже. Джозеф вскочил и, бросив отчет на стол, выбежал из кабинета, требуя от своих подопечных организованной эвакуации через черный ход. Стоило ему исчезнуть, как тут же стало ясно, что ни о какой организованности и речи быть не могло. Чарльз, дрожа, отошел, сев на стол Блэка, и нервно поправил галстук. Другие же беспорядочно ломились к двери, толкая друг друга и ругаясь. Крики и шум уже раздавались на втором этаже, когда, в конце концов, Чарльз и я вышли за группой, чуть подотстав. Коридор через окна освещался алым, почти кровавым светом уходящего заката. Мы были возле лестницы, когда послышалось рычание с другого конца коридора. Все замерли и устремили свой взгляд к тени хищника, что продвигался к нам на четвереньках. Раздался крик, а затем звон разбитого стекла. Этот звук и инстинкт самосохранения привели нас в чувство, и вся группа побежала вниз по лестнице. Когда я оглянулся, Чарльза и остальных уже не было рядом со мной. Я почувствовал четко различимое рычание за спиной, было слышно, как кровь с пасти хищника капала на пол. Не думая, я побежал со всех лап.
«Одичавший!» — подумал я в панике. Хищник почти меня догнал, но мне удалось проскользнуть вниз по лестнице на второй этаж. Я бежал, не замечая криков и запаха свежего мяса, но обратить пришлось, когда я, поскользнувшись на луже крови, проехал какое-то расстояние. И все же я смог остаться на задних лапах, удержав равновесие. Приближаясь к лестнице основного крыла, я то и дело видел окровавленные простыни в приоткрытых дверях палат. Продолжая бежать, я увидел лежавшего без сознания Джозефа. Я наклонился, чтобы помочь ему, когда, насторожив уши, мне удалось различить рычание со стороны лестницы, совсем недалеко. Как будто этого было мало, преследовавший меня хищник также настиг меня. Я с ужасом обернулся. Это был черный волк, по его окровавленной пасти стекала кровь, и он, по-первобытному стоя на всех четырех лапах, стал приближаться. По лестнице уже спускался вниз второй хищник. Выхода не было. В последний момент в голову пришла безумная идея. Я закрыл глаза и побежал к окну. Набрав скорость, я со всей силы врезался в него. Последовал звон разбиваемого стекла, мимолетное чувство свободы, затем полет и тяжелое приземление, после чего голова загудела, и потемнело в глазах,а в правой задней лапе отдало пульсирующей болью. Мне кое-как удалось подняться, хотя меня ощутимо шатало. Из плеча торчал осколок ,а к горлу подступала тошнота . В голове ещё больше зазвенело, и я ухватил ее дрожащими лапами, словно надеялся, что она не взорвется. Мне нужно как то ретироваться и оказать себе первую помощь,иначе будет худо. Таким образом, мне удалось сделать пару шагов, но, споткнувшись о камень, я упал в ближайшие кусты, где и впал в беспамятство,во рту застыл легкий привкус железа.
Прийти в сознание мне удалось только ночью. Очнувшись, я сразу ощутил сильный приступ тошноты. Голова моя трещала, сосредоточить взгляд на чем-либо не получалось, а круги перед глазами сопровождались раздражающим гудением в ушах. Подождав изрядное количество времени, пока боль в голове утихнет, я постарался подняться, но тут же почувствовал невероятную боль в плече, по сравнению с которой боль головная была сущим пустяком. Устремив взгляд на рану, мне удалось различить осколок стекла, торчавший из моего плеча. Когда я упал без создания на живот осколок вошел еще глубже и явно повредил мышечные ткани,надеюсь подключичная мышца цела,иначе не бегать мне больше марафоны по утру .Требовалось срочно изъять осколок,провести операцию на изъятие маленьких осколков, обработать рану и зашить, пока туда не попала инфекция, а иначе дальше может произойти заражение, вплоть до лихорадки и, вероятнее всего, смерти. Взгляд упал на землю,ее закрывала моя тень и пятно крови в области правого плеча . Обильное кровотечение - это плохо,бог знает сколько крови потерял пока был без сознания . Судя по сильной слабости не мало,нужно выбираться пока еще остаюсь в сознании.Я долго боролся со своим же телом, но все же подняться удалось. Плечо пульсировало ,а правая передняя лапа ,словно одеревенела. Тошнота продолжала подступать ,голова пульсировала все сильнее. Удержав равновесие ,я сделал аккуратный вдох и выдох ,сделал первый шаг из кустов. Весьма неуклюже выбираясь из тени ,я в награду за старания вытер пот со лба здоровой передней лапой. Через несколько секунд меня ослепил яркий свет масляного фонаря, прорвавший темноту, после я услышал свист полицейского свистка.
— Сюда! Тут еще один! — прокричал зверь с фонарем, направляясь ко мне.
«Полисмен... Я спасен!» — подумал я, почувствовав, что сознание покидает меня снова, и я теряю способность здраво оценивать происходящее.
Со стороны основного входа ко мне подбежали еще двое и осторожно провели внутрь больницы. Меня посадили почти у самого входа. Я прислонился спиной к одной из двух входных дверей, словно бедняк, просящий милостыню.Пока вторая дверь была открыта, и вокруг суетились полисмены, врачебные эксперты и потерпевшие. Меня ничего не волновало, пока я не услышал знакомое быстрое, немного испуганное бормотание со стороны лестницы.
— Я клянусь вам, большущий, черный, глаза красные, как у монстра. Я запаниковал и заперся в кладовке. Он бросился за мной, оставив преследование моего друга. Я вам честно говорю, он был как монстр! — тараторил, чуть заикаясь, Чарльз, когда его за лапу вел полисмен и учтиво кивал.
— Я вам верю, сейчас вас осмотрит мистер Джозеф Блэк, — проговорил полисмен, проводя Чарльза мимо меня. Выглядел Чарльз не совсем здоровым. Его галстук был покусан и почти порван, рубашка торчала из под жилета с оторванными пуговицами. Он весь дрожал, шерсть его была взъерошена, а уши опущены. Когда он увидел меня, уши у него резко выпрямились и он, вырываясь из хватки полицейского, бросился в мою сторону.
— Джон, скажи им, что я не лгу! Не лгу! — кричал он, брыкаясь в лапах полисмена. Тут из палаты выбежал Джозеф, поправляя врачебный халат. Выражение его морды было такое же уставшее, но теперь его голова была перебинтована, что придавало ему еще более удручающий вид. Он достал шприц и ввел антипсихотический препарат в лапу Чарльзу, и тот не сразу, но поник. Полисмен закинул на плечо беднягу Чарльза и потащил в палату. Джозеф сосредоточил взгляд на мне и подошел ближе.
— Неудачный день, да? Тошнит? — пробубнил он, опустившись на одно колено, и начал осмотр. Закончив, Джозеф ненадолго отлучился за своим саквояжем со своими врачебными инструментами. Когда он вернулся в лапе у него была на половину пустая бутылка виски,я сделал пару обжигающих глотку глотков и почувствовал как сознание несколько расслабляется.Он достал осколок из моего плеча,затем с помощью зажимов вытащил маленькие осколки, продезинфицировал рану с помощью виски, зашил и перевязал чистой марлей.
"От сердца последнюю отрываю"-усмехнулся Джозеф.
"От правой лапы толка будет не много какое то время ,меняйте повязку раз в день,знаете как. Но плече заживёт не скоро, бегать быстро тоже не сможете пока плече в таком состоянии. Со временем это пройдет ,но боюсь боль останется с вами до конца жизни ." После он внимательно посмотрел мне в глаза и провел пару тестов.
— А вы удивили меня,не ожидал что в вас хватило отваги так рискнуть своим здоровьем. Что ж,вы сильно ушиблись головой, Джон. Стоит отдохнуть несколько дней. На этом пока все.
— Значит, семеро из пятнадцати… Какой ужас... — схватившись за голову произнес Джозеф и, сгорбившись и поджав хвост, направился дальше. Жутко не хотелось вставать, но я должен был помочь мистеру Блэку, должен узнать, кто те шестеро, что остались в живых помимо меня. От размышлений меня отвлек спокойный монотонный голос, что доносился за входной дверью, на которую я опирался.
— Вы глубоко ошибаетесь, инспектор. Одичавшие никак не могли зайти через главный вход, — проговорил незнакомец и остановился прямо у входа. Я присмотрелся к тени, что он отбрасывал на пол больничного холла, загораживая собой тусклый лунный свет, и различил очертания лисьей морды. На его голове красовался цилиндр.
— Отчего же, сэр, вы так в этом уверены? — донесся неприятный голос инспектора, в его словах чувствовалось недовольство,он делал нажимной упор на слове "Сэр". Я не столько услышал, сколько почувствовал, как загадочный лис усмехнулся.
— Элементарно, инспектор. Встаньте на четвереньки и попытайтесь открыть дверь. Я не уверен, что у вас это получиться и с десятого раза. Очевидно, что дверь открывало разумное существо, уж никак не одичавшее, — с уверенностью заявил он и торопливо зашел в холл, пройдя к самому центру. Видимо лис был довольно высокомерной личностью ,какая та важная персона? От него инспектор недовольно фыркал и плелся следом. Почему то я разделял подобное отношение к лису,хоть мы вовсе не были знакомы.
Лис был высоковат для своего возраста и своего вида, при этом был немного худощав. На нем был клетчатый серый плащ, поверх черного пиджака. Серые манжеты и черные брюки. За ним зашел хорек, держа лапки за спиной. Одет он был в темно-зеленого цвета пиджак, сейчас полностью расстегнутый, того же цвета жилет и брюки, а так же белую рубашку с коричневым галстуком. На груди, в освещении канделябров, блеснул жетон инспектора.
— Это немыслимо. Разумными одичавшие не бывают, и все это знают. Значит, кто-то их впустил? — протараторил инспектор, остановившись рядом с лисом. Тот достал трубку, заполнил камеру табаком и, раскурив, молчал еще примерно с минуту. Инспектор от скуки стал уже покачиваться из стороны в сторону,однако терпеливо ждал.
— Вы возможно правы, инспектор, но я вынужден попросить уединения. Мне нужно подумать... — задумчиво произнес лис, выпустив изрядное количество дыма. Инспектор уклончиво кивнул, направился к полицейскому крепкого и рослого телосложения. По пути он бросил в мою сторону пронзительный взгляд.Меня заметили,словно я был не невольным наблюдателем,а шпионом на службе вражеского государства. Как только инспектор достиг полицейского ,тот наклонился . После чего что-то прошептал полицейскому на ухо. Тот кивнул и направился в мою сторону.
— Вы Джон Хоппсон? — прочистив горло, спросил полицейский. Я кивнул. — Прошу вас пройти в кабинет главного врача. Вам требуется помощь? — учтиво спросил полицейский, но по его тигриной морде явно можно было понять, что он не горел желанием лично относить меня в кабинет.
— Ох, нет, что вы. Не утруждайтесь, я сам, — произнес я и попытался встать. Тигр отдал честь и торопливо ушел. Я смог встать и к тому моменту, как отправился к лестнице, загадочного лиса уже нигде не было. Превозмогая головную боль, мне удалось подняться до третьего этажа. Тут было темно, канделябры валялись на полу. Было необычайно тихо. Дверь кабинета главного врача распахнулась и, клацая когтями по полу, хищник-полисмен вынес оттуда Чарльза, который, видимо, не мог адекватно воспринимать окружающую действительность. Он просто устало опустил голову и быстро моргал. Из кабинета вышел Джозеф.
— А, Джон, заходи. Не волнуйся, — проговорил он, махнув лапой в мою сторону. Я прошел мимо Чарльза с озадаченным видом.
— У него просто нервный срыв. Это пройдет, — уверил Джозеф, понимая мою реакцию. Заглянув в кабинет, я увидел, что на рабочем месте Джозефа сидел сам инспектор. На столе стояла свеча, и в ее свете хорек изучал какие-то бумаги. За его спиной, в углу, стоял полисмен. Когда я зашел, Джозеф закрыл дверь и остался рядом с ней, облокотившись на стену.
— Джон Хэмиш Хоппсон. Рожден 7 июля 1852 года. У-у-у, а ваш брат хорошо себя проявил в семейном деле. А вы почему не пошли?.. Впрочем, неважно, присаживайтесь, — проговорил инспектор и указал на кресло напротив. Я неуверенно присел в кресло с быстро нарастающим ощущением гнетущего ожидания развития событий.
— Я инспектор Грегори Лофт, — произнес хорек и пожал мою здоровую лапу. — Вы, вероятно, задаетесь вопросом, почему вы здесь? Это понятно. Я вам объясню. Эту больницу... ну, постигла непригодность, и ее без огласки закроют. Всю вашу оставшуюся группу переведут в городскую больницу района Уайтчеппела для прохождения практики на новом этапе в городе Лонгфорд, — проговорил инспектор тихо, словно говорил что-то неприличное.
— Но разве это не место преступления? Разве звери не должны знать о такой опасности? — спросил я, на что инспектор, выпучив глаза, медленно кивал и поднимался, собираясь выйти из-за стола.
— Конечно же нет, Мистер Хоппсон! Вы можете себе представить масштаб такого заявления? Безумного, я подчеркну. Ничего подобного тут не было. Вас просто переводят в городскую больницу для практики. И убедительная просьба — никакой огласки о том, что могло произойти тут, ради общего блага... — продолжал говорить инспектор, зайдя за спину и положив лапу на мое больное плечо. В тот момент я ощутил жуткую боль, но постарался сдержаться. Джозеф, видимо, собирался вмешаться, но успокаивающий жест инспектора его остановил. Я понимал тогда, что это государственная тайна и подобное не должно выходить за пределы места происшествия. Я кивнул, но в душе оставался неприятный осадок, что приходиться лгать, ибо всегда считалось, что вес правды более ценен.
— Вот и хорошо. Держите, это вам на проживание, добро пожаловать в реальный мир, мистер Хоппсон, — произнес инспектор Лофт, убрав лапу с перевязанного плеча, и положил на стол пару монет. После он кивнул, и все животные, что находились в комнате, кроме меня, покинули помещение.
— Собирайте вещи, поезд ждет вас лишь полчаса! — прокричал инспектор на всю больницу. Я встал и уже направлялся к выходу, но что-то остановило меня в тот момент и заставило взять те деньги со стола. Я еще много раз корил себя за столь низкий поступок, но это чувство самосохранения спасло меня и в будущем. После я посмотрел на карманные часы и, положив их во внутренний карман, отправился собирать вещи.
Сборы проходили быстрее, чем я мог предположить. Столько воспоминаний, но в тот момент я старался не думать об этом. Стены в этом месте уже давили на меня, а поломанные канделябры и пол с кровавыми разводами будили во мне воспоминания о недавних событиях, и теперь я хотел лишь одного — бежать отсюда. Я быстро соорудил свой врачебный саквояж, собрал чемодан с одеждой, с книгами и, положив в карман подаренный мне членами клуба стрелков револьвер, осмотрел опустевшую комнату. Перед уходом глянул время и, быстро засунув часы во внутренний карман, надел котелок, который я надевал только в крайнем случае, схватил чемоданы и пошел к главному входу, где меня уже ждали. Благо, наша группа была словно одна семья, и все, учтиво предложив мне помощь, взяли свой багаж, а некоторые столь любезно взяли и часть моего. Всей оставшейся группой мы отправились в путь через лесную чащу. Впереди всех шел Джозеф Блэк, которому тоже дали работу в больнице Уайтчеппела. Все шагали, чуть осунувшись, в полнейшем молчании слушая музыку ночи. Чарльз — единственный, кто периодически озирался или пугливо всматривался в темноту. За своего друга мне было тревожней всего, но подойти к нему я не решался. В такой обстановке спустя приличное количество времени мы с трудом смогли достичь вечно пустующей станции и поставить свои вещи в грузовой вагон. Нас ожидали полисмены и сам инспектор. Он кого-то высматривал. Наконец, он увидел меня.
— Джон! — окликнул он меня и, опустив глаза вниз, быстро подозвал лапой, словно ему было неудобно совершать этот жест в мою сторону. Я, выпрямив заболевшую спину, подошел к нему.
— Я понимаю, Джон, время не спокойное, но вы не волнуйтесь , предоставьте это нам, а если что-то случиться, то ищите меня в Скотланд-Ярде я всегда рад помочь, — произнес он, вытерев пот лапой. Я понимал, что он волнуется не за меня, а из-за того, что я, похоже, единственный, кто высказал о произошедшем мнение, не совпадающее с мнением самого инспектора касаемо произошедшего. После Грегори похлопал меня, к счастью, по здоровому плечу и указал на поезд, намекая, что более не смеет обременять меня своим обществом. Зайдя в вагон и заняв полагающееся мне место, я понял, что оказался один. После недолгих размышлений я догадался, что это было сделано специально. Так или иначе, я уснул в своих мыслях, рассуждениях и догадках. Но самая главная загадка была для меня следующей: кто был тот лис, которого слушал даже сам инспектор, который хоть и возражал, но ставил его мнение выше своего?
Проснулся я поздновато, около семи утра, и это было непривычно для меня, так как в нашей больнице такое было непозволительным промахом. Так или иначе, утренние процедуры пришлось пропустить, как и завтрак. Видела бы меня моя семья! За окном не было ничего примечательного, потому весь свой путь мне пришлось тешить себя зарубежной литературой. Роман некого Волчарова "Обломок", смысл которого был прост для понимания, но весьма вульгарен в общественном отношении. Пациентов было много, и так как многие были мне знакомы лично, все они знали мою тягу и любовь к произведениям данного жанра, оттого и дарили весьма редкие произведения, а большего мне и не было нужно. Можно считать, я самый богатый обладатель зарубежной литературы, чем не похвалиться было бы упущением. Так же дарили и другие жанры, которые мне были менее понятны, такие как детективы. А не понятна мне было непосредственно жестокость, что могла толкать на такие ужасные преступления, хоть я и находил такие приключения захватывающими и чем-то притягательными. Так я вновь вернулся к событиям прошлой ночи, и это слегка омрачило мое настроение, но первые признаки приближения города отвлекли мое внимание от вопросов.
Поначалу мы проезжали бескрайние фермерские угодья и остановились на время у деревушки, где проживали и сами фермеры. Деревушка именовалась Уэст-Йоркшир, где количество населения удивляло своим малым количеством. В нем были мощеные улицы и невысокие домики. Осмотреть все мне не удалось, так как поезд продолжил путь. Мы проехали по длинному мосту и, наконец, оказались в самом городе. На выходе из поезда мне снова помогли. В отличие от нашей станции, городской вокзал был полон пассажирами. Просто жуткая толкотня, животные в чудаковатых костюмах помогали загружать чемоданы в вагоны, все что-то говорили, и стоял ужасный гул. Наконец, преодолев штурмом толпу, нам удалось выйти в самый центр города. Столицы нового мира. Вблизи можно было только удивляться красоте построенных домов, мощеных дорог, по которым, гудя и пыхтя, то и дело проезжали неведомые агрегаты. Мне пациенты, предпочитающие загородные больницы рассказывали о них, называя паровыми машинами. Я решил, что когда-нибудь обязательно прокачусь на одной из них и, возможно, научусь такой управлять, но для реальности то были лишь мечты. Джозеф Блэк уверенно вел нас, так как был нередким его гостем, а заблудиться здесь было проще простого. Повсюду ходили богачи, а между них сновали тут и там уличные зверьки-бедняки. Обстановка совершенно не менялась, мы находились словно в центре карточной постройки, казалось, что еще мгновение — и из-за одной поломки повалиться весь город прямо тебе на голову. После двух кварталов богачей становилось все меньше, а бедняков все больше. Некоторые лежали на пороге у своих менее обеспеченных домов, кто-то разговаривал с друзьями перемазанный в саже и закуривая дешевые сигары, а кто-то просто стоял за очередным поворотом в другой переулок и играл на самодельной скрипке. Так мы и дошли до больницы Уайтчеппела. Со стороны этого величавого здания можно было разглядеть вдали еще не законченные постройки и оставшиеся с тех времен развалины. Вся атмосфера города оставляла не самые приятные впечатления. Растительности, к которой я привык, тут практически не было, а небо не было столь чистым из-за работы дымоходов в каждом доме. Сама больница вызывала у меня только одно чувство: любой персонал, пациенты, а так же вещи и мебель вызывали у меня сочувствие, ведь здесь каждая палата несла свою драму. Для меня мир постепенно терял свои яркие тона, становясь черно-белым.
— Вот и дом, милый дом, — пробубнил Джозеф, указав на всю больницу сразу. Для меня же это было испытанием. Ну что же, посмотрим.
Прошло около трех недель с момента моего последнего пребывания на улицах холодного города, да и не нужно было там появляться, чтобы увидеть все его пороки, всю коррозию идеального нового мира. Достаточно было жить в самом центре этой болезни, среди голодных бедняков, что поступают в нашу больницу толпами. Я словно на каторге, ни секунды на отдых нет, даже пришлось отодвинуть пунктуальность в долгий ящик и забыть про чаепитие. Но мы по-прежнему ночуем в больнице. Мне на сердце тревожно за Чарльза, который не появлялся все эти недели на моих глазах, как и Джозеф, которого за кипой бумаг вообще не было видно. Огорчал меня и очень скудный медицинский запас, в котором очевидную болезнь лечить было нечем, ведь нас в первый же день предупредили, что запасы лучше попусту не тратить. Пришлось прибегнуть к личным запасам в уходе на своим плечом,боль не давала в этой суете забыть о необходимости менять бинт. Ноющая и пронизывающая до костей она донимала каждый день,моя борьба за незамутненый опиумом разум дал трещину. Я стал курить сигареты Чируту,весьма дешевые ,но не плохо помогают,хоть и не избавляют от недуга. Рука начала приходить в норму ,хоть двигать ей было по прежнему затруднительно .Это была вечная пытка, которая развеяла мои иллюзии о прекрасном мире. И так бы продолжалось, пока в один прекрасный день к нам не заявился весьма неожиданный гость, с такой же неожиданной просьбой. Я был наслышан о его прибытии от моего нового знакомого.Весьма неохотно дали добро на осуществлении просьбы этой подозрительной личности. Каково было мое удивление, когда именно меня попросили составить ему компанию. Я, недоумевая, навострив свои заячьи уши,отправился,едва прискакивая на ходу к указанному кабинету — все равно в суете меня никогда не замечали по понятным причинам, а выйти из этой ужасной пытки было мимолетным, но все же счастьем. В этот день рука была полностью функционирующей ,дело оставалось за плечом.День продолжил подкидывать мне сюрпризы судьбы , когда, открыв дверь кабинета, я обнаружил уже знакомого мне лиса в цилиндре. Он, стоя в задумчивости, осматривал труп какой-то выдры. Его лисье ухо дернулось в мою сторону, демонстрируя осведомленность о моем появлении. Я по привычке сверился со своими карманными часами ,успел.
—Вам не стоило так торопиться, я не столь пунктуален.Вы едва запыхались,а впереди еще целый рабочий день.Не беспокойтесь, я вас не задержу, мне нужна консультация специалиста и по словам мистера Блэка, вы демонстрируете неплохие результаты, — произнес он через плечо. Я кротко кивнул ,приблизился и пожал протянутую с полуоборота ко мне лисью лапу,едва заметно съежившись от резкой боли в груди. Рукопожатие задержалось на несколько секунд дольше положенного,прежде чем разжалась крепкая лисья хватка. Весьма тревожное ощущение. Его взгляд скользнул по моей физиономии так же быстро ,как взгляд прохожих на бедняков квартала. Такую картину приходилось наблюдать довольно часто по приезду сюда. Похоже я не вызывал у незнакомца никакого интереса,что ж тем лучше. Мне тоже не особо комфортно от компании такой вызывающей персоны.
— Что же, весьма смело, но печально, что от таких ранений останется шрам. Хотя, позвольте заметить, это наилучший исход из ситуации, в которой вам пришлось оказаться, сэр. Но, возможно, внеплановый переезд не очень хорошо на вас сказался, — проговорил так же монотонно лис, не сводя взгляда от четко различимого волчьего укуса на шее трупа. Меня поразила неожиданная осведомленность лиса о моем ранении и действиях в роковой час, но эмоции следует удержать в узде лап от этого подозрительного незнакомца. Я решил увести тему в рабочее русло ,дабы побыстрее спровадить слишком много знающего лиса и молча встал рядом , пристально вглядываясь в укус.
— Если позволите,я не сказал бы, что мое положение прискорбно ухудшилось, ведь теперь мне приходится работать в большом городе, а это хороший показатель, — произнес вдруг я после невыносимо напряжённого и затянувшегося молчания.
— Вот как... — сказал лис, и в первый раз за все это время пристально посмотрел на меня с высоты своего роста так ,словно только что заметил. Его взгляд был пронизывающий, изучающий. Только сейчас я смог увидеть его серого цвета глаза. Говорят, глаза — отражение души. Возможно, это блеф, а возможно и правда. В любом случае мне под его прицелом становится несколько не по себе.
— Возможно вы правы, но я бы подчеркнул некоторые детали, доказывающие, что здесь весьма некомфортно вашему телу и бодрости духа, если вы позволите, — произнес лис, поправив цилиндр и сосредоточив свой вопросительный взгляд на мне. Я недоумевал, о каких деталях шла речь, но любопытство пересилило любые опасения, и я кивнул.
— У вас ,пардон,весьма усталые черты . Вы ходите в одной и той же одежде, периодически меняя врачебный халат. Ваша одежда истрепалась за последние две недели и поднабрала лишних пятен. Это говорит о том, что вы ели неаккуратно и быстро, что не свойственно такому, как вы. Вы очень бережно относитесь к вещам, коль таскаете повсюду с собой часы ,чье визуальное и рабочее состояние похвально, и к тому же весьма пунктуальны. Я бы сказал, что у вас слишком много пациентов ,учитывая место работы - это не удивительно. Едва хватает минуты, чтобы сменить бинты на вашей груди,не говоря уже о заботе личного комфорта, но нет. Вы бы не позволили так изнурять себя,учитывая ваше состояние,не будь на то более личной причины.Вы же врач , вам ли не знать как чреваты нагрузки на ваше плече .Не похоже, что вам сама работа в тягость,вы пытаетесь от чего то сбежать . От того что угнетает ваши мысли с тех самых пор, как вы явились в Лонгфорд, — закончил лис и гордо повернул морду в сторону трупа. Я не мог произнести ни слова, удивительно, но этот лис говорил чистую правду,зрил в корень моих потаенных мыслей. Но как? В самом деле последнее время я стал непозволительно небрежно относиться к своему внешнему виду и угасать прямо на глазах, утопая тревогу в потоке работы. Невозможно зрить так глубоко одним лишь взглядом. Однако незнакомец меня поразил своей наблюдательной и логичной цепочкой рассуждений. Все оказалось так просто и одновременно нет. Где это было видано? Магия? Сверхъестественная сила? Или все-таки талант?
— Но все же, позвольте вернуться к нашему исследованию, доктор, — продолжил лис, указав на труп, стоило мне только открыть рот. Поправив халат, я молча встал на стул, так как стол был высоковат для меня и нависая над трупом подобно коршуну ,устремил свой взор на объект исследования. Лис почти безучастно следил за процессом, но все же неотрывно наблюдал, создавая иллюзию интереса. После обследования я сел на стул и устремил свой взгляд на лиса, а он, в свою очередь, с интересом перевел взгляд с меня на труп, словно требуя срочного результата.
— Выдра скончалась шесть часов назад от серьезных повреждений в районе шеи. Глубокий укус был нанесен после, — сообщил я лису, у которого после моих слов словно что-то зажглось в глазах.
— Вот оно! Значит, убийца был разумен, и сломал поначалу шею, а после принялся за трапезу в попытке скрыть следы удушения. С такой шеей нужно быть точным и осторожным. Никак не относится к одичавшему. Тогда кто же это? Уверен, что это преступления одной цепи.Все же я ближе к разгадке чем предполагал с самого начала, — пробормотал лис, снова достав трубку.
— Я не совсем уверен, что разгадка может иметь какой-либо смысл в наше время. Газеты молчат ,а жертвы глухи ,так как не придаются огласке, — неожиданно откровенно произнес я с тяжестью в сердце и слез со стула. Захотелось покурить,а пачку я оставил у себя в кабинете.В поиске сигарет я все равно рефлекторно пробежался лапами по карманам. Вдруг повезет ,коль день оказался так необычен.Лис замер, словно он забыл что-то важное и вспоминал в данный момент.
— Так вот что вас гложет? Не боль причина вашего состояния. Что ж весьма напрасно переживаете. Я считаю, зверям лучше не знать о масштабе преступлений, иначе случился бы хаос. Не лучше ли держать их в неведении? А ситуацию под контролем?— спросил лис, поправив цилиндр и махнув своих рыжим хвостом, продолжая попыхивать трубкой и наполнять пространство вокруг медленно расплывающимися клубами табачного дыма,чей запах придавал моей боли легкое удовлетворение.
— Я не считаю, что правда недостойна огласки, иначе можно было меньше допустить ужасов, если бы звери знали и были готовы, а так они — как наживка на виду, — отчеканил я, встав в строгую позу, постукивая лапкой по полу. Лис удивился моим доводам, но не оскорбился вызывающему поведению и даже не нахмурился, а наоборот,неожиданно улыбнулся.
— Вы потрясающе мыслите, мой друг, но нелогично. Скорее, типично для вас, приближенно, даже чуть выше. Неужели вас не волнует судьба множества бедных хищников, которые попадут под удар настороженных не-хищных зверей? Неужели вы считаете ,что нужно сделать два шага назад ради правды? — спросил лис, после чего настала долгая пауза, за время которой лису удалось докурить трубку. Я задумался над его словами, ведь он был прав, но и лгать — тоже не выход. Я присел обратно на стул под тяжестью изнуряющих мыслей и глубоко вздохнул. Сложный спор,который действительно тянул меня на дно в темную пустоту,как и все в этом городе.Лис, к моему удивлению, сел рядом, а не отправился тут же по своим делам. Я был несомненно уверен, что он именно так и поступит.
— Вам следует сменить обстановку, вы измотаны. Честно признаюсь, я тоже измотался с этим делом, и все не найду время на решении проблемы с жильем. Квартира, которую я снимаю, неимоверно дорога для одного, а доверить разделить оплату с чужими привычками в наше время трудно, — произнес лис, украдкой посмотрев на меня. Я понял, на что он намекает, меня потянуло согласиться,незнакомец оказался весьма любопытной личностью. Не думал ,что он способен на чувство такта, но резкие перемены в жизни мне были ни к чему, стоит повременить.
— Я подумаю над вашим предложением, — сказал я, и лис резко вскочил со стула. Мне показалось ,что он хлопнул в ладоши ,словно говоря "на том и порешили",однако это было лишь мое воображение. Вместо этого незнакомец воодушевленно продолжил.
— Но не стоит медлить, друг мой. Буду ждать вас на этой неделе в доме 221Б по Бейкер-Стрит. Как вас величать? — спросил с легкой дружеской издевкой лис, протянув лапу снова.
— Джон. Джон Хоппсон, к вашим услугам, — произнес я, пожав лапу.
— Шеймус Уолмс, к вашим, — ответил лис, и после крепкого лапопожатия скрылся за дверью так бесшумно и быстро, что я не успел опустить лапу и едва заметить его отсутствие. Так началась наша весьма необычная дружба, хищника и жертвы, продлившаяся на целые века.
Этой ночью мне тяжело спалось, я долго думал над предложением мистера Уолмса и никак не мог решиться. В первую очередь мне нужны были деньги, и они нашлись: весь мой запас, который я тщательно собирал, откладывая со своего врачебного заработка, в эту ночь был извлечен из чемодана вместе с подарком инспектора Лофта. Мне не давали покоя мысли о работе Мистера Уолмса, он не был похож на инспектора или работника Скотланд Ярда, что весьма тревожило. В последствии я подумал, что нам удастся лучше познакомиться, и я невзначай узнаю, кем он работает. В остальном же оставались мелочи. Было решено, я переезжаю.
Под утро мне удалось все обговорить с мистером Джозефом Блэком. И уже сегодня я собирал вещи. Мне казалось, что выйти за порог больницы на неизвестную улицу было самым страшным испытанием, но оказалось, что есть тяжелее. Мне пришлось прощаться со всей нашей группой. За время совместной работы мы стали словно родные друг для друга. Прощание несколько затянулось, и даже самый занятый, но нерешительный Чарльз нашел время и силы сказать напоследок пару слов. Приобняв меня, он вручил мне прощальный подарок — трость, сделанную на заказ от всей группы, правда, видимо кто-то перестарался, и размер трости был подобран не под меня, а под зверя размером с лиса, но они уверяли, что к следующему торжеству найдут деньги для исправления ошибки, и просили сохранить её как память. После я надел котелок, сверился с часами, взял чемоданы, саквояж и трость в обе лапы.Под наблюдательным взглядом Джозефа Блэка едва хромая походкой маятника ,я покинул территорию больницы Уайтчеппела, которая хоть и показалась мне пыткой, но стала чем-то родным.
Бродить по городу пришлось долго, каждый раз останавливаясь для отдыха от ноющей боли начинающего заживать плеча, сверяясь с подаренной мне картой за каждым поворотом. Но, в конце концов, я все же нашел Бейкер-Стрит. Изрядно намучавшись с вещами, я еле достиг порога дома 221Б и опустил чемоданы на землю. Это был самый сложный момент непростого решения. Сердце стучало набатом, не хватало решительности просто постучать и зайти. Перемены были слишком незапланированными, и не отпускало чувство неловкости, словно я незваный гость. После последовал глубокий вдох. Выдох. Один, два, три. Я поднял лапу и уверенно постучал в дверь. Стук разнесся эхом по коридору, нарушая идиллию тишины. Что же, розовые очки сняты. Ну, вот и я, новый мир, новая жизнь.
