Глава 3
3 сентября 2016 г., 10:22
Рушатся под кольцами невидимой цепи Хрупкие Кристальные Блестящие Мечты. Unreal, «Цепи»
Этой ночью она почти не спала. Беспрерывная череда кошмаров, где, стоит одному кончиться, ты тут же попадаешь в следующий. Первый раз Алиса проснулась от того, что ее трясло. Руками, которые отказывались слушаться, девушка натянула на себя тонкое одеяло, пытаясь хоть как-то сохранить тепло. Зима близко. Холод, который с каждым днем становился все ближе, казалось, скоро доберется и до нее. <Отопление в жилом корпусе не включали чисто из принципа, с целью ухудшить условия проживания, но, скажем, глядя правде в глаза, ухудшать их еще сильнее было попросту невозможно. Хотя у них, почему-то, получалось. Горячая вода из крана по вечерам была даром, посланным с небес. По крайней мере, именно так ее воспринимали люди, стоя в очередях к душевым кабинкам, покрывшимся плесенью, из которых за версту несло затхлостью. Выбирать, к несчастью, не приходилось. Предчувствуя приближающийся рассвет, девушка сложила руки за головой, в очередной раз закрывая глаза, надеясь хоть ненадолго провалиться в желанное небытие сна. – Подъем! Нечего привыкать к восьмичасовому сну, вы не в детском саду, быстро повылезали из своих нор! – крик, мгновенно разнесшийся по коридорам, сопровождаемый скрипом открывающихся камер, мгновенно отрезвил Алису. Распахнув глаза, та мгновенно соскочила с кровати, несмотря на то, что не спала и часа за минувшую ночь. Точнее, за ночь, которая была в самом разгаре. – Хэй, в чем дело, еще даже солнце не взошло! – возмутился один из заключенных, вальяжно выходя в широкий коридор и укоризненно глядя на конвоира, который тут же сосредоточил все свое внимание на выскочке. За пару шагов он очутился рядом с ним, хватая за тонкий ворот рубашки и резким движением притягивая к себе. – Для тебя солнце восходит и садится тогда, когда тебе скажут. Надеюсь, тебе хватает ума это понять? – его вопрос прозвучал скорее как утверждение, перечить которому никто бы не осмелился. Но, похоже, что возникающий парень явно напрашивался на неприятности. Зачем – Алиса так и не смогла понять. – Да пошел ты! – выкрикнул он, повернувшись спиной, намереваясь продолжить путь в свою камеру. Все голоса вокруг утихли, ведь каждый знал, что последует дальше. Эти люди появились, казалось бы, из ниоткуда. Их не было еще минуту назад, но вот же они, направляются прямо к бунтующему, хватают под руки, наплевав на его крики и раскаяния. Удар. Настолько мощный, что парня отбросило в сторону от державших его. Он лежал, пригнувшись к земле, пытаясь остановить фонтаном льющуюся из носа кровь, что, по правде, получалось у него скверно. Еще удар. Уже ногой, под ребра, после которого последовал приглушенный стон, больше похожий на скулеж. Лежавший выставил руку в попытке защитить себя и, спустя пару мгновений, послышался глухой звук ломающейся кости. Человек на земле зашелся в крике. А дальше все по известному сценарию. Его хватают под руки и уносят в проход, темнеющий в стене. Туда, откуда не возвращаются. Алиса сжала губы, стоя в дверном проеме своей камеры и взирая на происходящее. И не то чтобы ей было его жаль, напротив, – девушка его даже не знала. Как не знала и многих других, стоящих сейчас вокруг. Горький осадок беспокоил ее душу лишь от того, что у всех, живущих здесь, по-прежнему оставался один общий момент. Каждому суждено сгнить в этой колонии.***
– Лиииис, чего сидишь такая поникшая, а ну-ка быстро заулыбалась, я скоро со скуки сдохну в этом пристанище тухломордых. – Можешь начинать сейчас, – ответила девушка, продолжая прожигать взглядом столешницу, так и не прикоснувшись к своему завтраку. Воспользовавшись оцепенением толпы, вызванным утренними сюрпризами, Алиса быстрее остальных появилась в столовой, занимая свое привычное место в углу. По правде, появись она позже, ее столик остался бы неизменно пустым, ровно так же, как и столы поблизости. Своим видом, она, конечно же, не внушала ужас, да и не совершала поступков, его вызывающих. Просто одиночество уже давно стало чем-то родным сердцу, привычным, и расставаться с ним она не желала. Но иногда бывали моменты, когда кто-то с шумом и грохотом врывался в ее зону комфорта, не обременяя себя вопросами о разрешении. – Зануда, – разочарованно буркнул человек, сидящий напротив Алисы, вынуждая ее поднять взгляд. – Я тебе, между прочим, сигареты принес. Калеб передал. Алиса, без слов, протянула руку, ожидая получить новую пачку сигарет, заталкивая куда подальше свой мысленный вопрос, почему ее знакомый из стражи не пожелал встретиться лично. Собственно, ее это совсем не волновало, лишь бы сигареты поставлял вовремя и не вызывал лишних проблем, вот и все, что от него требовалось. Как и ото всех людей, с которыми девушке приходилось взаимодействовать, находясь за стенами тюрьмы последние четыре года. Каково же было ее удивление, когда пачку сигарет в последний момент отдернули в сторону, а на губах парня появилась кривая ухмылка, вытягивающая шрам, пересекавший угловатое лицо. Он весь, словно состоял из четких линий, начиная от прямых, ниспадающих на лоб, светлых волос, заканчивая острыми скулами и таким же острым подбородком. Взгляд, к слову, тоже отличался остротой, но на девушку он смотрел по-особому, с некой теплотой, таившейся на дне темных глаз, если таковая вообще когда-либо могла в них возникнуть. – Кончай играть со мной в эти игры, отдай пачку, – голосом, не терпящим возражений, произнесла Алиса, абсолютно не злясь, но повторно протягивая руку, на что получила лишь покачивание головой и уже знакомую ухмылку. – Мне казалось, тебе всегда нравились наши игры, Лис. Я не прав? – его голос стал глубже, придавая моменту определенную интимную обстановку, которую девушка мгновенно разрушила, засмеявшись практически в голос. – Если ты называешь это играми, то херовый же ты, однако, игрок, Гаррет, – заметно расслабившись и смирившись с тем, что парень просто так не уйдет, девушка все же подняла со стола вилку, небольшими частями поглощая уже остывший завтрак. – Я оскорблен до глубины души, Алиса, – притворно возмутился в ответ парень, приподнимая светлые брови, – мое самолюбие задето. Что ж, в таком случае, я требую реванш. Сложив практически пополам свои сто девяносто сантиметров роста, он перегнулся через стол, обдавая дыханием губы девушки, но не предпринимая никаких попыток сократить это расстояние, прекрасно зная, насколько хорошо у нее поставлен удар. Мгновения, на которые он замер в таком положении, тянулись ощутимо долго, пока (в тот самый момент, когда Гаррет собирался отстраниться) Алиса не наклонилась вперед, едва касаясь его губ своими. – Я подумаю, – после чего, одарив его по-детски доброй улыбкой, вышла из столовой, вынудив парня еще пару мгновений смотреть ей вслед. Он не любил её. Лишь завороженным взглядом провожал, завидя редкий раз в толпе. Замирал в те моменты, когда подобная улыбка озаряла ее лицо, несмотря на грусть в глазах, которую он, к сожалению, был не в силах уменьшить. Сжимая ее в объятьях, в очередной раз с головой опрокидываясь в чертов омут ее серых глаз, Гаррет ощущал то, что, казалось бы, навеки покинуло его. На фоне бьющих через край эмоций и летящих в бездну остатков благоразумия, в его груди зарождалось спокойствие. В тюрьме, месте ничтожном и убогом, пристанище всех людских пороков, о любви говорить не приходится. Здесь все со временем превращаются в эгоистов, неспособных на столь высокие чувства. Пусть их отношения с Алисой ограничивались лишь сексом, обменом остроумными фразами и драгоценными минутами молчания наедине, он их ценил. Ну и что с того, что она не ценила. Гаррет тосковал, пусть и не показывал это своими действиями. Находясь в колонии совсем недолгое время, он с головой погружался в ее жесткий режим, учась жить заново и постепенно привыкая к тому, что его жизнь ему больше не принадлежит. И как бы сильно не гложило его это осознание, парень был обязан Алисе. Пусть не собственной жизнью, но разумом – точно. Тем, что спустя полгода в неволе, он сохранил способность радоваться мелочам, пусть те порой и казались ничтожно несущественными. – Всем заключенным отдан приказ собраться на главной площади! Живо! – раздался звучный голос из радиоприемников, оглашая о перемене планов на ближайшее время после завтрака. Учитывая сегодняшний подъем, ожидать изменений расписания на день было вполне логично, но все же на лицах некоторых отразилось заметное недоумение, вызванное словами надзирателя. – Они сегодня совсем с катушек послетали. Сначала разбудили, ни свет ни заря, теперь еще и свободного времени после завтрака лишили, – на стул рядом с Гарретом приземлилась Юми, по выражению лица которой можно было сказать, что она только рада внезапным переменам. Все та же задорная улыбка и доброжелательность во взгляде, направленная целиком и полностью на ее неожиданного собеседника, ответившего ей отработанной улыбкой. – Да, сегодня наши вестники несчастья явно не в настроении, – парень кивнул головой, после чего, опомнившись, внимательно посмотрел на девушку, – а ты опять разгуливаешь одна? Нарваться хочешь? Юми, изменяя своей привычной манере держаться в обществе, поникла. Улыбка, пусть и на секунду, исчезла с ее лица. Девушка прекрасно понимала, о чем говорит Гаррет, слухи расходятся быстро. Надзиратели бунтовали, пусть и не открыто. Свои жалкие протесты они выражали в избиении заключенных, пока вышестоящие не видят. Девушек вылавливали и насиловали, а те, в страхе, не могли жаловаться. Было попросту некому. – Я смогу за себя постоять, не мелкая уже, – и на лице вновь улыбка. – Ты-то? Не смеши меня, – Гаррет встал, покачивая головой и направляясь в сторону выхода, не имея ни малейшего желания вызываться в помощники девушке. Отчасти она была права. Пусть в прямом смысле слова постоять за себя она не сможет, но легко найдет тех, кто не даст ее в обиду. Разумеется, рассчитывая получить за это награду. Нехотя направляясь к главной площади, Гаррет устало зевал. Будь у него право выбора, непременно вернулся бы в камеру, заваливаясь на кровать и не вставая до самого ужина. Но права выбора у него не было. Раз сказали идти, то идти приходится, иначе заставят силой. А убеждать тут умели неплохо. Площадь имела нереально огромные масштабы. Еще бы, она ведь и существовала для подобного рода различных увеселительных мероприятий. Вынесение приговоров, наказание виновных и казнь особо провинившихся – все разворачивалось именно здесь. Таких огромных площадок было две – одна в Южном, другая в Северном крыле колонии. Они сейчас находились во втором. Разглядеть кого-либо в толпе было практически нереально и Алиса, с ее давно посаженным зрением, конечно же не могла ощутить на себе взгляд внимательных карих глаз Гаррета, разглядывающих ее. Девушка сидела на спинке одной из немногочисленных скамеек, опираясь локтями на колени и недовольно прищуривая глаза. На возвышении в центре площади пока что было пусто. Но это лишь на время. Через несколько минут стража пригонит всех зевак, не успевших найти это помещение самостоятельно. Вокруг раздавались слабые возгласы. Перечить в открытую никто не осмеливался, но недоволен происходящим сегодня был, определенно, каждый, стоящий здесь. Даже маленькая Юми, чья улыбка теперь отдавала лишь слабой тенью былой жизнерадостности. Все знали, что нарушения режима не терпели даже надзиратели. В тюрьме все должно идти по расписанию, однако что-то вынудило местную власть нарушить порядки, ими же и установленные. – Тишину, пожалуйста! – в центре площади оказался человек, с обеих сторон которого стояли стражники. Он пару раз хлопнул в ладоши, призывая людей к тишине, установившейся почти мгновенно. Алиса выпрямила спину, внимательнее вглядываясь в вышестоящего, Юми беспокойно заерзала рядом с Гарретом. Вынужденные молчать, люди не могли не волноваться, видя свернутый лист в руках говорившего. – Вынужден ознакомить вас с изменениями, вступающими в силу с сегодняшнего дня. В связи с тем, что в нашей колонии, как и в двух других на этом континенте, численность людей стала слишком велика, с завтрашнего дня будут проводиться профилактически расстрелы с целью освобождения мест. Лица, отправленные на расстрел, будут отобраны мной лично, – с этими словами он спустился с помоста и был уведен с площади. Люди же остались стоять на местах, до конца не осознавая происходящего А во взгляде Алисы, направленном в землю, рушились последние надежды.
