Одиннадцать дней

День Х Для Чарли Оллфорда всё началось со звонка. Утро из тех, в которые совершенно не хочется выбираться из постели, с самого начала оправдало наихудшие ожидания. Старые трубы в ванной натужно гудели и настойчиво напоминали о необходимости ремонта, кофе дома оказался недостаточно горячим, а взятый в кафе на углу обжёг губы. Новости о сошедшем с рельсов поезде на линии Бейкерлоо застали Чарли по дороге на работу. Формально транспортные происшествия не относились к сфере деятельности MPS ( Metropolitan Police Service – официальное название полиции Лондона – прим. авт. ), но пока не исключат версию теракта, всё оперативное управление будет напоминать растревоженный улей – умение работать тихо не входило в число талантов сотрудников отдела по борьбе с терроризмом. Представив себе, какой хаос воцарился сейчас в здании, Чарли мысленно поморщился. Сам он планировал отсидеться в относительном спокойствии своего кабинета, разбирая документы по закрытому на прошлой неделе делу. Детективу из отдела по расследованию убийств одинаково нечего делать и на месте теракта, и на месте аварии. Звонок, с которого всё началось, раздался в половине первого. По особому распоряжению суперинтенданта детективу Чарли Оллфорду предписывалось начать работать по делу одной из жертв крушения поезда, произошедшего утром 24 ноября возле станции Эджвер-роуд. Также детективу Оллфорду надлежало немедленно прибыть в больницу Сейнт Мэри для ознакомления со всеми известными обстоятельствами. Всё это было более чем странно – «обстоятельства» расследований Оллфорда обычно ждали его в морге, а не в больничной палате. Больница Сейнт Мэри приняла большую часть пострадавших. Чарли с трудом пробирался к нужной палате сквозь толпу, состоящую из родственников, работников экстренных служб, медицинского персонала и просочившихся через заграждение репортёров. У дверей палаты дежурил констебль, и Чарли пришлось предъявить удостоверение, чтобы попасть внутрь. В палате интенсивной терапии его встретил полицейский в штатском, они поприветствовали друг друга под мерный писк приборов. Сержант Уэбстер из Вестминстерского полицейского участка держал в руках тонкую голубую папку, но передавать её Чарли не спешил. Вместо этого он кивнул на больничную койку за ширмой, будто предлагая для начала оценить ситуацию своими глазами. Чарли шагнул к изножью кровати и на мгновение замер, пытаясь понять, что же видит. Покоящаяся на подушке голова явно принадлежала взрослому человеку, молодой женщине с длинными чёрными волосами, но вот тело, по грудь укрытое простынёй, никак не соответствовало по размеру. Чарли ощутил некую внутреннюю раздвоенность: пока одна его часть отрицала, отторгала увиденное, другая сосредоточилась на деталях, расчленяя картину на составляющие для последующего анализа. Он машинально отметил трагическую иронию пришедшего ему на ум глагола. Судя по очертаниям тела, у лежащей перед ним женщины отсутствовали руки и ноги, причём ампутация во всех случаях была практически полной. В подключичную область того, что осталось от тела, был вставлен катетер, к которому тянулась трубка капельницы. Простыня частично закрывала закреплённые чуть ниже датчики, назначение которых Чарли понимал только примерно. Один из них точно принадлежал кардиомонитору, на котором пульсировал знакомый каждому график. Большую часть лица жертвы скрывала маска аппарата искусственной вентиляции лёгких. Чарли предположил, что сероватая кожа, туго обтянувшая скулы, когда-то имела тёплый смуглый оттенок, а глаза, беспокойно двигавшиеся под тонкими веками, опушёнными густыми чёрными ресницами, были карими. Чарли обернулся к Уэбстеру, терпеливо дожидавшемуся окончания осмотра. – Спасатели нашли её в третьем вагоне, когда закончили с эвакуацией пострадавших и занялись вещами и обломками. – Я не понимаю, почему уголовную полицию привлекают к делу жертвы несчастного случая, ведь версия о взрыве не подтвердилась. – Она не жертва крушения, речь явно идёт о тяжком преступлении против личности. – Вы сказали, что её нашли в поезде. – Да, но она не была обычным пассажиром. Девушку обнаружили в большой сумке. Увечья, которые вы видите, были нанесены несколько месяцев назад. – Получается, что её изувечили и просто везли, как багаж? – В бессознательном состоянии. – Вы провели опознание? – Да, начали с базы пропавших и попали в точку. – Уэбстер протянул ему папку. – Пати Чандра, 19 лет, студентка колледжа, проживает в Ипсвиче. Заявление о её исчезновении поступило от родителей, когда Пати не вернулась домой после банковских выходных (Банковские выходные – общественный праздник в Великобритании и ряде стран, дополнительный выходной – прим. авт.) в мае этого года. Взглянув на фотографию в деле, Чарли убедился в правильности своих предположений. Кареглазая, смуглая и черноволосая девушка, Пати, была очень красивой – до того, как попасть на больничную койку. – С ней можно поговорить? – Это вам лучше обсудить с врачом. Насколько я знаю, после поступления в больницу в сознание она не приходила. Мы оповестили родителей, их уже везут сюда. Чарли кивнул, мысленно он уже набрасывал схему будущего расследования. Планирование было его способом отвлекаться от ужасной реальности случившегося с жертвой. Иллюзий он не питал – дело об исчезновении совсем скоро должно было превратиться в расследование убийства. Чарли отправился на сестринский пост, чтобы уточнить имя лечащего врача Пати Чандра, и узнать, где его можно найти. Во-первых, он осознавал важность свежих показаний человека, который первым осматривал жертву, во-вторых, ему необходимо было получить разрешение на беседу с пациенткой. Кабинет доктора Шульца, хирурга общей практики, был пуст, пробегавший мимо ординатор направил Чарли в ближайшее помещение для курения. Чарли глубоко вдохнул и решительно распахнул дверь в комнатку в конце коридора. Всё оказалось лучше, чем он предполагал: вентиляция неплохо справлялась с дымом, от распахнутого окна тянуло относительно свежей промозглостью поздней лондонской осени. Доктор Шульц оказался молодым, даже моложе самого Чарли, который не выглядел на свои тридцать четыре, нервным и измождённым. Он устало курил, сидя на диванчике у стены, и без особого удивления отреагировал на появление представителя полиции, жестом предложив ему располагаться и задавать вопросы. Чарли передвинул стул поближе и решил, что немного простой человеческой вежливости не помешает: – Тяжёлый выдался день? – Я как раз заступил на смену, когда начали привозить первых жертв. – Доктор пожал плечами, давая понять, что сочувствие оценил, но помочь тут ничем нельзя, так что можно переходить к сути. – Я хотел задать вам несколько вопросов по поводу Пати Чандра, может быть, стоит вернуться в ваш кабинет и посмотреть записи? – Поверьте, я и так всё прекрасно помню. Её привезли, когда основной поток уже иссяк, я как раз закончил оперировать пациента, которому пробило лёгкое обломком поручня, и оказался единственным свободным хирургом. – Прежде чем мы перейдём к медицинским подробностям, каким было ваше первое впечатление? – Ужас, детектив, просто чистый ужас. Я много чего видел на этой работе, и сегодня, и вообще, но когда я понял, что какой-то псих сознательно сотворил подобное с человеком… – Почему псих и почему сознательно? – Потому что я не хочу думать о том, что эта работа психически сохранной личности. И потому что ампутации, дикие и неправильные с точки зрения всех врачебных норм, были проведены настоящим мастером своего дела. Это была тщательно подготовленная и спланированная операция. – Почему вы так решили? – Прежде всего, потому что пациентка попала ко мне живой. Понимаете, аномально высокая ампутация даже одной конечности имеет определённые риски, как во время хирургического вмешательства, так и в период после операции. Если пациент не имеет сердечно-сосудистых заболеваний, витальный прогноз неплох, но о стопроцентной выживаемости говорить не приходится. В случае мисс Чандра речь идёт о потере четырёх конечностей, причём процесс заживления прошёл очень успешно, я бы сказал, что на культях даже были сделаны дополнительные пластические операции, чтобы придать им… приемлемый вид. Если бы речь шла не об уродовании, а о спасении жизни пациента, я бы аплодировал этой работе. – Вариант, что с Пати что-то случилось, поэтому речь шла о спасении её жизни, вы исключаете? – Однозначно. У неё нет никаких заболеваний, которые потребовали бы такого лечения. Даже если допустить возможность травмирования обеих рук и обеих ног, причём такого, что конечности нельзя было сохранить, ампутации были бы проведены по-другому. Тот, кто оперировал Пати, не думал о реабилитации пациентки, у него была другая цель. – Когда именно были сделаны операции? – Я могу предположить, что месяца четыре назад. На основании визуального осмотра сложно сказать точнее. – А это всё произошло… одновременно или?.. – Не все четыре конечности разом, я почти уверен. Её бы просто не спасли. Возможно, попарно. Чёрт, я не верю, что говорю такие вещи. – Щульц вскочил и отошёл к окну, прикуривая следующую сигарету. Чарли отметил, что это уже третья за время их короткой беседы. – Что-то ещё вы можете сказать по результатам осмотра пациентки? – Вот что странно: подключичная артерия была совершенно чистой. – То есть? – Ей не подключали катетеры в этой области, наш был первым. Это очень неожиданно, потому что капельницы и переливание крови были совершенно необходимы, а подключичная артерия – первый выбор, когда у пациента отсутствуют сосуды верхних конечностей. Зато я нашёл следы на бедренной артерии. Катетер в паховой области был снят буквально накануне, также имела место катетеризация мочевого пузыря. Больше никаких повреждений мы не нашли. – Сексуальное насилие? – Видимых следов нет, но вагинальное исследование мы не проводили. Пациентка поступила в таком состоянии, что это не было первоочередным вопросом. – Если говорить о её состоянии, каков ваш прогноз, доктор? – Она умирает, это абсолютно точно. Мы, врачи, немного суеверный народ, и всегда стараемся оставить хоть крошечный шанс на чудо, но в случае Пати у меня не хватает воображения, чтобы предположить, что могло бы спасти ей жизнь. – Я смогу с ней поговорить? – Её можно привести в сознание, но возможность связной беседы я гарантировать не могу. В её крови столько препаратов, что ясность мышления остаётся под большим вопросом. – Я всё-таки хочу попытаться. – Как врач я должен действовать в интересах пациентки и её семьи. – Вы разбудите её, когда приедут родители? – Да, если они не будут против этого. Хотя вряд ли. Возможно, это их последняя возможность поговорить с живой дочерью и попрощаться. Я объясню им, насколько важно, чтобы Пати дала показания, большего обещать не могу. – Мне понадобятся все результаты обследований, которые были сделаны в больнице, и ваши официальные показания. – Пока мисс Чандра остаётся моей пациенткой, я не имею права передать вам её медкарту без особого распоряжения, но потом… – Доктор Шульц махнул рукой. Чарли кивнул. Они вместе вышли из курительной комнаты, у доктора Шульца кончился перерыв. У кабинета его уже ждали. Не нужно было быть детективом Скотланд-Ярда, чтобы опознать в средних лет паре мистера и миссис Чандра. Чарли предоставил Шульцу право рассказать родителям Пати о состоянии их дочери и разобраться с их первой реакцией, и устроился у палаты на скамье возле кофейного автомата. Чарли подумал, не стоит ли заглянуть в папку, которую так и носил в руках, но решил, что успеется. Вряд ли в формализованной и помещённой под обложку короткой жизни Пати скрывался ключ к тому, что с ней случилось. Чарли откинул голову на стену и принялся обдумывать то, что узнал, пытаясь составить хоть какую-то приемлемую картину преступления. Логика подсказывала, что главным в этом деле станет мотив, а он крылся в увечьях, которые нанесли девушке, умиравшей сейчас в четырёх метрах от него. Где-то через полчаса в конце коридора появились родители Пати. Миссис Чандра плакала и цеплялась за мужа. Мистер Чандра держался лучше или просто лучше скрывал свои эмоции. В палату дочери их сопровождал Шульц. Проходя мимо Чарли, он кивнул. Чарли подобрался и сел прямо, его ожидание перешло в активную фазу. Допрос Пати был последним, что он мог сделать, не покидая больницу. Медсестра вкатила в палату тележку с медикаментами. Судя по тому, что никто не вызвал реанимационную бригаду, всё прошло успешно. Через пятнадцать минут Шульц разрешил Чарли войти. «Я предупреждал, – шепнул он, придерживая дверь, – она в сознании, но практически ни на что не реагирует. У вас десять минут, не больше». Миссис Чандра сидела слева от кровати. Боясь прикоснуться к дочери, она обеими руками стискивала укрывающую её простыню. Мистер Чандра обнимал жену за плечи и тихо говорил что-то успокаивающее. Чарли уловил обрывок фразы о возможностях современных протезов. Пати, уже без кислородной маски, смотрела в потолок широко раскрытыми глазами. Чарли обозначил своё присутствие. Представившись, он извинился за то, что беспокоит семью в такой момент, и попросил разрешение поговорить с Пати. Медсестра оставила для него стул у изголовья справа. Чарли сел и достал диктофон. Наговаривая стандартный текст, предваряющий допрос, он ясно понял, что ничего не добьётся, – Пати вряд ли даже заметила его появление. Слушая вопросы о том, что с ней случилось и помнит ли она хоть что-то, она только медленно моргала, ни разу не сделав попытки заговорить. За спиной Чарли кашлянул Шульц, давая понять, что время вышло. Чарли выключил диктофон, поблагодарил мистера и миссис Чандра и Пати за попытку и поднялся, зацепив ногой стул и уронив его на пол. Пати вздрогнула и повернула голову на резкий звук. Чарли пришлось наклониться и практически прижаться ухом к её губам, чтобы расслышать: «Он говорит, что я прекрасна». Миссис Чандра зарыдала в голос и принялась звать дочь. Медсестра засуетилась у капельницы, доктор Шульц твёрдой рукой выставил Чарли из палаты. Выслушав все заслуженные упрёки, Чарли попросил Шульца сразу сообщить, если в состоянии Пати произойдут изменения, и отправился обратно в управление. Прикидывая, с чего начать, Чарли решил сразу встретиться с непосредственным начальством, изложить предварительный план действий и получить инструкции. Если новое дело грозило обернуться тем, чем Чарли подозревал, Марта Коллингсворт, суперинтендант отдела уголовных расследований, уже имела своё мнение о произошедшем и предстоящем и была готова к разговору. Не зря же Чарли получил её особое распоряжение заняться этим случаем. Суперинтенданта Коллингсворт в управлении за глаза звали Мамочкой, причём отнюдь не за доброту и ласку, а за суровую справедливость к подчинённым. И ещё за то, что она никогда не бросала своих на растерзание вышестоящим чинам и прессе. Дежурный констебль встретил Чарли сообщением, что Мамочка ждёт его в своём кабинете, поэтому он заскочил к себе, только чтобы оставить пальто, и спустился на третий этаж. Суперинтенданту наверняка доложили, как только Чарли вернулся в здание, так что задержку она отметила бы и не оценила. Бросив взгляд в зеркало, висящее в коридоре, Чарли поправил галстук и пригладил растрепавшиеся светлые волосы, прежде чем постучаться и войти, получив разрешение. Коллингсворт кивком указала ему на стул и сложила пальцы домиком, давая понять, что готова слушать. Доклад о посещении больницы суперинтендант выслушала очень внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, а потом перешла сразу к сути: – Когда это дело получит широкую огласку, а оно непременно получит, нас всех распнут на ограде Букингемского дворца. Вверх ногами. И мы будет висеть там, голые и жалкие, а общественность будет кидать в нас помидоры и тухлые яйца. Твоя задача – быть максимально эффективным и быстрым и не забывать корректно заигрывать с прессой. – Какими ресурсами я могу располагать? – Пока, я подчёркиваю – пока, речь не идёт о серии преступлений. Мы официально рассматриваем случай с Пати Чандра как единичный, поэтому массово снимать народ с других расследований я тебе сейчас не дам, бери необходимый минимум. Если понадобится, можешь рассчитывать на усиление группы. – Хорошо. – Чарли кивнул, не столько подтверждая вербальное согласие, сколько показывая, что понял недосказанное. – Тогда я беру Эйбрамсона. – Знала, что ты попросишь своего любимого мальчика на побегушках. – И хочу Милна. – Загружен под завязку, как обычно, но я поставлю твоё дело в приоритетные и распоряжусь, чтобы все улики из участка в Вестминстере доставили прямо к нему. А теперь иди и потренируйся делать в меру скорбное, но очень занятое выражение лица, и постарайся, чтобы к первой пресс-конференции у тебя было хоть что-то. Я уже не в той форме, чтобы украшать собой ограду. Заверив суперинтенданта Коллингсворт, что она в прекрасной форме, но он сделает всё возможное, чтобы никто посторонний об этом не узнал, Чарли вернулся к себе и созвал первое рабочее совещание своей маленькой, но эффективной оперативной группы. То, что он с ходу получил в своё распоряжение лучшего криминалиста и одного из лучших младших следователей, без слов говорило о том, какое значение имеет его новое расследование. Ожидая прихода коллег, Чарли снял последние фотографии из старого дела с настенной пробковой доски и прикрепил в центре портрет Пати из голубой папки. На снимке Пати улыбалась и выглядела счастливой. Чарли захотел запомнить её такой, прежде чем фотография живой девушки будет окружена изображениями её изувеченного мёртвого тела. Когда появился Эйбрамсон, Чарли делал копии с имеющихся в его распоряжении материалов. – Морис. – Чарли. – Сочтя ритуал вежливости исполненным, Морис приземлился на край стола Чарли, элегантным жестом поддёрнув полы модного пиджака, и уставился на доску. – Жертва? – Угу. – Кого ждём? – Джерри. – Ого! Ты подольстился к Мамочке и выбился в любимчики? Чарли неопределённо пожал плечами, от необходимости отвечать его избавило появление Джерри Милна, самого занятого эксперта-криминалиста Скотланд-Ярда, который крайне редко покидал пределы своей лаборатории. Вытащить его из берлоги могло только начальство, но для некоторых детективов он сам делал исключение. Чарли заслужил привилегию вызова Джерри в свой кабинет пару лет назад, когда они вместе работали над запутанным делом о тройном убийстве. Сложная система установившихся между ними правил регламентировала, что Чарли не трогает Джерри по рядовым делам, а Джерри не игнорирует просьбы Чарли прийти. Обменявшись рукопожатиями с Чарли и Морисом, Джерри по праву старшего по возрасту занял единственное удобное кресло в кабинете и предложил начинать. Чарли встал у доски, чувствуя себя немного школьником, и изложил все известные факты. Когда он закончил, повисла пауза. Чарли спокойно ждал, давая остальным время на осмысление информации. Джерри начал первым: – То есть тела у нас пока нет? – Верно. – Тогда какова моя роль? – Сегодня до конца дня тебе должны привезти сумку, в которой нашли жертву. Я прошу тебя сразу извлечь из неё всё, что возможно. Нам необходимо отделить следы аварии, которая не имеет никакого отношения к нашему делу, от улик, связанных с преступлением. Пока что сумка – наша лучшая возможность. Боюсь, с… тела мы ничего не получим, в больнице заботились о сохранении жизни девушки, а не об уликах. Джерри кивнул, и Чарли повернулся к Морису: – Я подготовил для тебя копию материалов дела об исчезновении Пати, хочу, чтобы ты всё проверил ещё раз, потянул за ниточки, которые могли упустить во время того расследования. Поезжай в Ипсвич, посмотри, что можно вытащить из её друзей сейчас, когда стало ясно, что она не сбежала с парнем и не отправилась путешествовать по стране автостопом. В общем, начни с начала, а я буду двигаться с конца. Я уже запросил записи камер видеонаблюдения со всех станций по пути следования поезда, попробуем уточнить её последний маршрут. – Там три железнодорожных вокзала на линии, не исключён вариант, что её привезли в Лондон или, наоборот, хотели увезти отсюда. Или и то, и другое одновременно. – Я уже думал об этом, поэтому и хочу начать с точной локализации и с опознания владельца сумки. Контртеррористический и транспортники отдадут нам фото и видео с места крушения, загружу технический отдел по полной. – Чарли, только честно, ты думаешь, что мы наткнулись на серийника? – Морис подался вперёд, ожидая ответа. – Коллингсворт ясно дала понять, что нет. – Я тебя не об этом спрашивал. – Я не хочу делать выводы, когда мы толком ещё ничего не знаем, но логика говорит мне, что Пати Чандра не может быть первой жертвой. Эта работа профессионала, человека с набитой рукой. И ещё я не могу отделаться от мысли, что если бы не крушение, мы бы вообще не узнали о случившемся. – И что? Будем поднимать случаи нанесения похожих увечий, обнаружения отрезанных конечностей и жестокого обращения с животными? Проверять состоящих на учёте психов? – В том числе. Но я сомневаюсь, что мы имеем дело с сумасшедшим, во всяком случае, в обычном понимании этого слова. Если верить врачу, который осматривал Пати в больнице, мы ищем высококлассного хирурга с отлично оборудованной операционной и палатой интенсивной терапии. Пока не знаю, позволит ли это сузить круг подозреваемых, но упускать из виду медицинскую сторону вопроса нельзя. Джерри, нам, скорее всего, понадобится экспертное мнение профессионала, ты не знаешь, к кому можно обратиться за консультацией? – Я сделаю пару звонков, – Джерри поднялся, – если на этом пока всё, то я возвращаюсь в лабораторию. Посмотрим, что удастся узнать, не имея тела. Чарли посмотрел на Мориса и увидел в его глазах отражение собственных мыслей о том, что тела им долго ждать не придётся. Джерри ушёл, а Морис выпросил разрешение остаться в кабинете Чарли, чтобы не возвращаться в общую комнату, и плотно сел на телефон, заказывая билеты и договариваясь о завтрашних встречах в Ипсвиче. Остаток рабочего дня Чарли провёл, составляя запросы к базе данных и пытаясь извлечь из неё информацию о преступлениях и происшествиях, которые могли иметь потенциальное отношение к делу. В первую очередь его интересовали отдельные части тел, тела с отсутствующими частями и обращения в больницы с увечьями, нанесёнными при странных обстоятельствах. Технический отдел подтвердил получение видеоматериалов и клятвенно пообещал не затягивать опознание. Чарли чувствовал себя странно. Обычно первые часы расследования были самыми активными и давали больше всего информации, но в этом деле всё с самого начала пошло не так. След остывал в его руках, а Чарли ничего не мог сделать. Не было свидетелей, чтобы их опрашивать, не было места преступления, чтобы его изучать, не было даже тела… Морис закончил последний разговор и решительно предложил Чарли сворачивать лавочку. Они пошли в небольшой ресторан неподалёку, взяли по пинте пива и по изрядной порции пастушьего пирога. За ужином о деле они не говорили. Судя по отсутствию сообщений из больницы, Пати Чандра ещё жила.