Одиннадцать дней

День X+10 Когда Герго Фейша привели в комнату для допросов, он выглядел гораздо более помятым, чем накануне. Эта помятость заключалась не столько в одежде, скорее, в выражении лица, более глубоких морщинах на лбу и в уголках глаз. В этом Чарли увидел возможность, вероятность того, что всё будет так, как он запланировал, и напряжение, заставившее его половину ночи проворочаться в постели, отпустило. Фейш не удивился, когда ни Чарли, ни Морис не подали ему руки для пожатия, и сам не сделал попытки даже кивнуть в знак приветствия. В молчании они заняли свои места, и Чарли потянул ещё немного, прежде чем перейти к сути: – Доктор Фейш, давайте будем считать, что вы не убийца. С моральной точки зрения это утверждение можно оспорить. С точки зрения закона – тоже. В суде будут выступать эксперты, которые повторят то, что говорили мне: что проведённые без показаний ампутации чреваты летальным исходом для пациентов. Обвинение без труда докажет, что вы не могли об этом не знать, и попытается доказать умысел с вашей стороны. Защита будет настаивать на том, что после операции девушки выжили, и что причиной их смертей стали не непосредственные последствия ампутации. Это будет громкое резонансное дело, исход которого для вас будет зависеть от того, предстанете ли вы перед судом один, и от того, как будут сформулированы обвинения против вас. Чарли сделал паузу, давая Фейшу возможность прокомментировать услышанное. Фейш только вяло пошевелил рукой, разрешая Чарли продолжать. – Я уполномочен предложить вам сделку: признание с именами заказчика и других исполнителей в обмен на то, что по делу вы будете проходить как соучастник, а не как главный обвиняемый. – Я в любом случае потеряю всё. – Потеряете, – кивнул Чарли. – Даже если вам каким-то чудом удастся добиться самого лёгкого приговора, вы никогда больше не сможете практиковать как врач, и вас запомнят как чудовище. Но неужели вы не хотите обличить ещё большее чудовище? Может быть, месть сделает вашу участь более приемлемой? Фейш ухмыльнулся, и Чарли почувствовал, как напрягся Морис. – Месть… скорее меня утешит то, что весь мир будет знать мою работу. Я достиг невероятного успеха. Возможно, люди и будут считать меня чудовищем, но как скоро они засунут мораль и нравственность куда подальше, чтобы использовать результаты моего труда? Я уже слышу, как мои уважаемые коллеги успокаивают свою совесть, уговаривая себя, что не важно, как был проведён эксперимент, главное, что из него можно извлечь пользу во имя благополучия человечества. Меня ждёт слава, детектив. Даже если моё имя будут произносить только шёпотом, его не забудут. Чарли понадеялся, что сумел совладать со своим лицом и ничем не выдать охватившего его отвращения – и к самому Фейшу, и к тому, что его слова, скорее всего, правда. – Обвинение в причинении тяжких телесных повреждений вместо обвинения в предумышленном убийстве вряд ли повлияет на вашу известность, но существенно облегчит жизнь в новом качестве, – спокойно заметил Чарли. – Не могу сказать, что меня это очень сильно волнует, – Фейш откинулся на спинку стула и на мгновение прикрыл глаза, прежде чем закончить: – Тем не менее, свобода людей, с которыми я работал над этим… проектом, волнует меня ещё меньше. – Из этого следует, что вы не будете их покрывать? – Именно. Скажите, детективы, вам знакомо имя Джека Ливингстона? – И Фейш широко улыбнулся, довольный произведённым эффектом. Чарли кинул взгляд на Мориса и увидел, что он совершенно ошеломлён, как и сам Чарли. Чарли задал уточняющий вопрос: – Вы хотите сказать, что вашим заказчиком был Джек Ливингстон? – Именно это я и хочу сказать. Ваш маньяк – столп общества, белая кость (Белая кость – аристократы, люди, принадлежащие к привилегированному сословию – прим. авт.), лучшее дитя британского королевства. Надеюсь, ваша страна будет им гордиться и в новом качестве. В памяти Чарли всплыли газетные заголовки, которые кричали о возвращении Джека-Потрошителя. Журналисты не смогут не оценить иронии, когда правда выйдет наружу. – Что он с ними делает? – не выдержал Морис. – Картины, – Фейш практически выплюнул это слово. – Такие… в национальном стиле. Живые девушки, живые цветы, яркие тряпки. И вешает их на стену в зале для приёмов, прежде чем позвать в гости других таких же извращенцев. – Почему… зачем? – Я не знаю. Даже после всего, что было, после всего, что мы сотворили вместе, я не знаю, что в голове у этого человека. Там темнота, и я боюсь думать о чудовищах, которые в ней дышат. – Тогда давайте просто придерживаться фактов. Расскажите нам всё. – С чего начать? – Как ввязались во всё это? – Из-за Джека. Если подумать, я оказался у него на крючке ещё десять лет назад. – Как вы познакомились? – По работе. Он уже тогда был известным филантропом, а мне очень нужны были деньги. Даже не так – мне очень нужны были возможности. Я хотел работать в лучших клиниках, на лучшем оборудовании, сделать себе имя. – Обычно врачи говорят что-то о том, что хотели спасать жизни и облегчать страдания пациентов. Фейш смерил Мориса неприязненным взглядом: – Видимо, поэтому Джек и выбрал меня и мои таланты, а не обычного врача и его посредственность. – Он дал вам деньги, я правильно понимаю? – Большой грант фонда на оборудование и научные поездки. Я был ему обязан, а он обернул это привязанностью. Ввёл меня в свой круг, показал мне кое-какие развлечения на грани законного, ну и он искренне интересовался моей работой и моими успехами. Когда мы встретились, я уже был блестящим хирургом, но помощь Джека дала мне засиять в полную силу. Мы подружились… наверное. Думаю, в каком-то своём извращённом смысле он ко мне привязался. – А вы к нему? – А я привязался к его деньгами и горизонтам, которые они приближали. И чертовски захотел, чтобы его образ жизни стал моим. – Поэтому вы согласились быть его личным хирургом? Из-за денег? – Да. И из-за шанса проверить кое-какие свои теории и отработать операционные техники, чего мне никогда не дали бы сделать официально. – Расскажите о Мирославе Вукович. – Вы неприятно повторяетесь, детектив. – Она была первой? – Да, в каком-то смысле всё началось с неё. Я не врал тогда на допросе: она сама подсела ко мне в баре, мы выпили, поболтали – и это всё. Я понятия не имел, что за мной наблюдает Джек. Точнее, он наблюдал за ней. – Он знал Вукович? – Как официально. - Фейш поморщился. – Ей нравилось, когда её звали Миркой. Джек встретил её на работе – на её работе. В клубе для очень богатых и важных людей с неожиданными интересами. Чем-то она его зацепила, даже не знаю, видимо, он захотел её только себе. Когда я в следующий раз увидел Мирку, она лежала без сознания на диване в гостиной дома, который Джек тайно снимал. – А чего он хотел от вас? – Сделать её посговорчивее с помощью определённых препаратов. Я приходил, делал очередную инъекцию и уходил. Что он с ней вытворял в моё отсутствие, понятия не имею – никогда не спрашивал. Расчёт был на то, чтобы она вообще не приходила в сознание, никаких следов увечий на ней не было, кроме следов от связывания. Но, как я уже сказал, у неё была специфичная работа. – Как она умерла? – Из-за врачебной ошибки, если можно так выразиться. У неё развилась резистентность к препарату, которую я не заметил, так как не было возможности брать анализы и наблюдать пациентку. Она очнулась до того, как я вколол следующую дозу, и попыталась сбежать. Выбралась в окно и сорвалась вниз. Когда я приехал, она была уже мертва. Мы с Джеком вывезли тело на свалку – вот и всё. Точнее, я думал, что это конец, а вот Джек думал о том, как сделать так, чтобы они не сбегали. Когда мы в следующий раз встретились в Англии, у него был готовый план, и он даже успел присмотреть себе новую девушку. – Расскажите подробнее о плане, – попросил Чарли. – А вы сами ещё не поняли? – Фейш откровенно веселился. – Это важная часть ваших показаний, доктор. – План был очень простой: Джек присматривает себе девушку, её похищают, я оперирую, Джек получает свою картинку. – Давайте пройдёмся по пунктам этого плана: как Ливингстон выбирал жертв? – Подробностей я не знаю, он меня не посвящал. Но там, по-моему, всё незатейливо: юные, красивые, с яркой национальной внешностью. Ещё миниатюрные, чтобы можно было использовать как художественный материал. – Почему миниатюрность была важна? – спросил Морис. – Детектив или кто вы там, вы когда-нибудь пробовали подвесить человека? Чем человек больше, тем сложнее это сделать красиво. Ремни впиваются в кожу под тяжестью тела – синяки, следы, отёки. Это, в конце концов, больно, а Джек не хотел, чтобы девушки страдали. Чарли почувствовал, что Морис готов резко прокомментировать последнее высказывание, и толкнул его ногой под столом. – Про подвешивание мы ещё поговорим позже. Как он их находил? – Я так понимаю, случайно. С индианочкой, например, он вообще столкнулся в галерее и послал своего человека за ней проследить. Я бы сказал, что с норвежкой он прокололся – она же на него работала, это прямая связь. Хотя, конечно, на него такая толпа работает, что это не так уж и важно. – Сколько всего было девушек? – Я делал операции четверым плюс Мирка, о которой мы уже поговорили. – Выберете, пожалуйста, их фото. – Чарли вытащил из папки снимки и подождал, пока Фейш не разложил их в том же порядке, что и накануне, отложив в сторону фотографию Кудо. – Почему вы отложили этот снимок? – Я никогда не видел эту девушку. – Она была в списке Ливингстона, но погибла при попытке похищения. – Я ничего об этом не знаю. – Но вместо неё вы оперировали Наоко Китамура, связь которой с вами можно было легко проследить. – Когда я узнал, что она была у меня на приёме, отказаться уже не мог. Девушку уже похитили, тогда я понял одну важную вещь – я под колпаком у Джека. Если её приметили в клинике, значит, за мной следили. Ссориться с Джеком… – Фейш развёл руками. – В общем, я надеялся на то, что раз не будет найдено тело, то никто не станет копать глубоко под всех, кто контактировал с пропавшей, да и то, что она приходила ко мне на приём, это такая мелочь. – Кто похищал девушек и потом избавлялся от них? – Для вас будет большим сюрпризом известие, что у таких людей, как Джек Ливингстон, есть слуги? Ваша система классовых отношений и тут сработала очень эффективно. Я не помню, как зовут этого парня: Тим… Том – как-то так. Предан Джеку, как собака, вырос в его доме – сын то ли экономки, то ли няни. – Мы уточним этот вопрос. Кто ухаживал за девушками, пока они жили у Ливингстона? – Моя работа заканчивалась, когда культи заживали, понятия не имею, кто занимался всем остальным. Подозреваю, что Джек лично – ему нравилось с ними возиться. А они… я как-то видел заготовку под картину, она следила за Джеком влюблёнными глазами. Будто он – весь её мир, понимаете? Чарли кивнул, снова вспомнив последние слова Пати, которые ему удалось услышать: – Понимаю. А что было потом? – А потом Джеку надоедало, и он желал сменить декорации. Плюс такая операция не могла пройти без последствий, так или иначе, они начинали угасать. Самая крепкая протянула месяца три, что ли. Так что Джек всегда заранее присматривал следующую. Чтобы украшение всегда было наготове. Улыбка Фейша стала сальной, и Чарли осознал, как сильно ему хочется его ударить. Но это было бы в высшей степени непрофессионально. – Как они умирали? – Тихо – пара уколов и всё. Этим тоже занимался не я, я только доставал препараты и рассчитывал дозы. – Вы знаете, кто делал эти инъекции? – Нет, спросите у Джека. – Как избавлялись от тел? – Сжигали. В Англии много промышленных печей, всегда можно найти кого-нибудь, кто не спросит, что в сумке. Сразу скажу, что места и людей я не знаю, этим тоже занимался Тим. Он делал всю чёрную работу. Как я понимаю, в юности он успел отсидеть, так что заимел опыт и полезные связи. – Этот Тим настолько предан Ливингстону, что согласился похищать людей и избавляться от тел, зная, как работает система правосудия? А Ливингстон доверился ему в таком деле? – Джек позволил ему вернуться в свой дом после тюрьмы, дал работу – личной преданностью этого человека Джеку можно забивать сваи. Плюс его семья поколениями служила Ливингстонам. Я бы дорого дал за то, чтобы посмотреть на вашу попытку его разговорить. – Боюсь, нам придётся лишить вас этого удовольствия, доктор. – Морис радостно улыбнулся, и Чарли не стал его одёргивать, хотя стоило бы. Доктор Фейш пожал плечами: – Рад, что вас это обстоятельство… заводит. – Где держали жертв? Насколько я помню, у Ливингстона квартира недалеко от Ковент-Гарден. – И особняк в Белгравии (Белгравия – аристократический район Лондона – прим. авт.) – отличное место для тёмных дел. – Значит, всё происходило в особняке? – Да. На экскурсию по дому меня не водили, если вам интересно, я работал в подвале. Но там тоже очень мило – операционная, палата и художественная мастерская. – Расскажите подробнее о том, что Ливингстон делал с девушками. – Я полностью готовые произведения не видел. – Почему? Ливингстон не показывал или вам не было любопытно? – Мне не было любопытно. Есть вещи, которых видеть не стоит. – Но общие представления вы имеете? – Да, Джек подробно рассказал, что ему требуется, когда мы обсуждали первую операцию, и показал заготовки и наброски. – Я слушаю. – Это был большой деревянный щит, как под герб, с одной стороны были крепления, чтобы вешать его на стену, а с другой – крепления для девушки. Щиты делались под каждую, Джек рассказывал мне задумку, а я определял высоту ампутаций, чтобы можно было воссоздать необходимую позу. – А потом? – Потом я делал операции и следил за процессом заживления культей, когда моя работа заканчивалась, Джек получал свой материал и оформлял его. Одежда, макияж, причёска, всякие аксессуары. Судя по всему, Джек Ливингстон очень уважает мифы и сказки разных народов, в которых фигурируют красивые девушки. – Вы упоминали, что готовые… картины развешивались в зале, в котором Ливингстон принимал гостей. – Да, Джек любит показывать то, чем гордится. Картины из семейной коллекции он выставляет в галереях по всему миру, а свои личные творения демонстрирует избранным. – Вы можете назвать имена? – Нет, я там не бывал и лично никого не встречал. Хватит с вас и того, что я назвал имя Джека. – Что вы можете сказать о последней жертве, Анне Верешак? Она жива? – Была жива, когда я видел её в последний раз. Скоро вы сами сможете на неё полюбоваться – последнее творение великих мастеров. – Фейш рассмеялся. Чарли почувствовал, что с него на сегодня хватит: – Спасибо, доктор Фейш. Для первого допроса достаточно. В течение часа вам принесут ваши показания, чтобы вы смогли ознакомиться и подписать. Вам также оставят бумагу и ручку, вдруг вы захотите добавить что-то ещё. Обвинение вам предъявят в установленный срок. – Чарли немного помолчал, собирая в папку фотографии жертв, а потом поднял голову и в упор посмотрел на Фейша: – Ещё только один вопрос, доктор Фейш, оно того стоило? Фейш молча смотрел на него в ответ, пока не пришёл констебль, чтобы увести его обратно в камеру. Когда они шли в кабинет Чарли, Морис чуть не подпрыгивал от возбуждения: – Чтоб ты так в покер играл, как ведёшь допросы! На ровном месте, на одном рецепте раскрутить Фейша на признание! Я аж дышать боялся, чтобы не спугнуть его. – Это была наша общая стратегия и достижение общее. И что-то я не заметил, чтобы ты боялся дышать. – Больше всего я боялся, что не сдержусь и врежу ему. Это было настолько мерзко. Я не могу уложить в голове, что кто-то способен на такие вещи. Чарли открыл дверь и пропустил Мориса вперёд, на мгновенье сжав его плечо: – Или ты привыкнешь... или ты привыкнешь. Поколебавшись, Морис озвучил вопрос, который когда-то вслух и про себя задавал и сам Чарли: – Если я привыкну, не сделает ли это и меня таким же монстром, как тот, кого мы только что видели? Чарли покачал головой: – Ты сам почувствуешь границу и разницу. Как только ты перестанешь задаваться вопросом, который только что озвучил, это будет означать, что граница стёрлась, - тогда-то нужно будет начинать переживать о своих моральных качествах. А пока граница нерушима, весь фокус в том, чтобы научиться оставлять за ней чувства и эмоции, которые могут помешать тебе хорошо выполнять свою работу. Смысл не в том, чтобы отключить переживания, а в том, чтобы отрешиться от них, когда это необходимо. – Слишком сложные экзистенциальные материи. Впрочем, ничего другого я от тебя и не ждал! – Морис театрально возвёл очи горе и уселся на край стола Чарли. – Что дальше? – спросил он, переходя на деловой тон. – Дальше мы выпьем кофе, пока ждём подписанных показаний Фейша, а потом мы пойдём к Мамочке. С её благословения получим ордер и арестуем Джека Ливингстона. Никаких сюрпризов. Впервые после того звонка, с которого всё началось, Чарли почувствовал, что всё налаживается. Территория неизвестности закончилась, дальше начиналась рутинная работа полицейского, и Чарли точно знал, как сделать её правильно. Дожидаясь свою заслуженную кружку кофе, Чарли включил компьютер, загрузил почтовую программу и улыбнулся, увидев во входящих письмо от «Скотти». Он как раз хотел сдержать своё обещание и написать Оливеру, что дело раскрыто, и извиниться, наверное, потому что арест убийцы может сказаться на самом Оливере и его гранте на обучение. Чарли кликнул на значок конверта и похолодел, пробежав глазами пять коротких строчек. Вытащив телефон, Чарли набрал номер Оливера. Вслушиваясь в долгие гудки, Чарли достал из ящика стола кобуру с личным оружием, которое носил так редко, и зарядил пистолет. В трубке раздался бодрый голос Оливера, сообщающий, что он не может ответить, но непременно перезвонит, и Чарли отключился. – Морис, мне нужен точный адрес особняка Ливингстона. – Думаю, он будет в ордере. – Немедленно. Потому что Оливер – вот же совпадение – поехал в гости к своему благодетелю, и я не могу до него дозвониться. Морис от души чертыхнулся: – Если хорошо нажать, мы можем получить ордер в течение пары часов. – Нет, я поеду прямо сейчас. Ты займёшься формальностями и догонишь меня с ордером и отрядом полиции. – Я не думаю, что Ливингстон… – Думаешь, он будет чинно пить чай, имея в доме заложников, когда увидит на пороге людей в форме? – А как ты собрался его достать без ордера? Полезешь через забор? Чарли растерянно посмотрел на Мориса. – Дай мне пять минут, никуда не уходи! Чарли кивнул, и Морис выскочил из кабинета. Оставшись в одиночестве, Чарли ещё раз проверил оружие, нашёл адрес и фотографии особняка и попытался сообразить, о чём ещё он забыл подумать. На мгновенье мелькнула мысль, что стоило бы позвонить суперинтенданту Коллингсворт и объяснить ситуацию, но Чарли тут же её отмёл – он и так прекрасно знал, какое решение примет Мамочка. Звонок ей позволил бы Чарли передать ответственность за сложившуюся ситуацию в другие руки, но Оливер с самого начала был только его ответственностью. Чарли уже надевал пальто, когда Морис вернулся и сунул ему в руки непонятную коробочку. – Держи, сейчас почти везде электронные замки, эта штука должна помочь с незаконным проникновением. – Где ты её достал? Морис фыркнул: – Просто пользуйся, пока я добрый, и не задавай глупых вопросов. – Спасибо. – Давай без сантиментов. Скоро увидимся. Чарли поразили царящие в Белгравии тишина и спокойствие и полное отсутствие прохожих. Он вспомнил слова Фейша о том, что это идеальное место для тёмных дел. Тут точно не стоило опасаться любопытства соседей, а камеры были далеко не так вездесущи, как люди. Безжалостные к посторонним, их объективы легко упускали «своих». Чарли даже не попытался спрятаться, направляясь к служебным воротам ограды особняка. Затаив дыхание, он приложил коробочку Мориса к замку калитки – и всё сработало. В ухоженном саду тоже царила тишина. Чарли всерьёз не опасался встретить кого-то из прислуги, здравый смысл подсказывал, что Ливингстон не стал бы держать большой постоянный штат, учитывая, чем он тут занимался. Его легенда была достаточно убедительна – большую часть времени в доме официально никто не жил, а для поддержания порядка хватало изредка приходящего персонала. На двери чёрного хода тоже был электронный замок. Попав на кухню, Чарли на мгновенье замешкался, пытаясь понять, где Джек Ливингстон стал бы принимать гостя. Пройдя по длинному коридору для прислуги, Чарли оказался в парадных комнатах. Мебель была накрыта чехлами, свет едва пробивался сквозь задёрнутые шторы. Всё это мало походило на обстановку для официального визита. Чарли подумал, что если бы Ливингстон просто хотел угостить Оливера чаем и сэндвичами с огурцами, он позвал бы его в свою квартиру. Приглашение в особняк явно подразумевало что-то иное – Чарли вернулся на кухню, чтобы поискать путь вниз, в «рабочую» часть дома. Лифт он решил не использовать, чтобы не шуметь. Дверь на лестницу открывалась ключом, но кто-то – Ливингстон – не позаботился запереть её за собой. Спустившись на пролёт, Чарли вытащил пистолет из кобуры и снял его с предохранителя, прежде чем двинуться дальше. Подвал, вдоль стен и потолка которого тянулись трубы, когда-то явно был единым огромным техническим помещением, куда ссылали старую мебель и вещи, которые не поместились на чердак. Большая часть подвала так и продолжала служить котельной и складом, но в дальнем углу было выгорожено отдельное пространство, из приоткрытой обшитой пластиковыми панелями двери на пол ложилась дорожка света и доносился голос. Приблизившись, Чарли узнал уверенную манеру речи Ливингстона, хотя ещё не смог выделить отдельные слова. Чарли шагнул в залитый стерильным светом люминесцентных ламп коридор, из которого вели ещё двери. «Операционная, палата и художественная мастерская», - вспомнил Чарли. Подробный осмотр он оставил на потом, сразу же направившись к той комнате, в которой явно были люди. Речь Джека теперь звучала совершенно внятно: – …я тогда сразу понял, что ты сможешь сделать ещё лучше, надо только как следует тебя выучить. Не только ампутации, но и модификации тела. Ты просто идеально подходишь для воплощения моих идей. Всё это – репетиция, мы с тобой создавали бы настоящие шедевры. И этот путь ещё не закрыт, хотя, конечно, я планировал посвятить тебя во всё чуть позже. Эта дурацкая ситуация с расследованием спутала карты и вынудила меня поторопиться. Но тем лучше. Ты пока ещё такой незрелый, не знаешь, что для тебя хорошо, распыляешься на всякую ерунду вроде помощи полиции или работы на кафедре под началом этого динозавра Бейли, но я могу направить тебя, полностью удовлетворить твои амбиции. Я уверен, что в глубине души ты даже сейчас понимаешь, какие безграничные возможности я предлагаю. Чистое мастерство и никаких рамок. Оливер молчал, и Чарли решился, распахивая дверь и нацеливая пистолет. Окинув помещение быстрым взглядом, Чарли оценил расстановку сил. Это помещение служило Ливингстону художественной мастерской. Стоящие вдоль стен столы были завалены самыми разными предметами, а на центральном лежала обнажённая девушка с заплетёнными в косу волосами. Джек стоял рядом, уверенно положив руку на то, что осталось от её плеча. Оливер стоял по другую сторону стола, бледный, как простыня, но не пострадавший, и Чарли позволил себе выдохнуть. Оливер не отрываясь смотрел на девушку и никак не отреагировал на появление Чарли, зато Ливингстон величественно ему кивнул: – Детектив Оллфорд, вас не учили стучаться? – Казалось, он не заметил направленного на него пистолета, продолжая играть привычную роль хозяина положения. – Не говоря уже о том, что нельзя являться в гости без приглашения. – Да, мне следовало бы подождать ордера на обыск и приказа о вашем аресте. Взгляд Ливингстона стал удивлённым, и Чарли впервые подумал, что этот человек абсолютно безумен. – Тогда зачем вы примчались? Беспокоились за вашего юного друга? Уверяю вас, мы просто беседовали, и тема нашего разговора никак не касается полиции. – Джек Ливингстон, вы арестованы по обвинению в организации похищений и убийств… – Мистер Скотт, сейчас самое время принять решение. – Ливингстон всем корпусом подался к Оливеру, полностью игнорируя слова Чарли. Оливер с видимым трудом поднял на него глаза, явно не понимая, чего от него хотят. – Что ж, мне очень жаль, что я так в вас ошибся. – Ливингстон сокрушённо покачал головой. – Истинный хирург должен уметь собраться в критический момент. Тогда я вынужден решить эту проблему сам. Ливингстон резко вскинул руку, и Чарли показалось, что в его кулаке блеснула сталь. Он дважды выстрелил на поражение, Ливингстона отбросило назад. Падая, он задел приготовленные для Анны цветы. Чарли оказался рядом в три быстрых шага, не снимая палец со спускового крючка, он присел, проверил пульс на шее и убедился, что Ливингстон мёртв. Скользя взглядом по рассыпавшемся по полу цветам и расплывающейся из-под тела луже крови, он заметил металлическую портновскую линейку, которую Ливингстон всё ещё сжимал в руке. Чарли поднялся, поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру. Потом он сделал то, что почему-то казалось самым важным, – бережно укрыл Анну по шею взятой с соседнего стола тканью, и обернулся к Оливеру. Оливер глубоко дышал, приходя в себя, и даже смог помотать головой в ответ на вопрос, не пострадал ли он. Постояв неподвижно ещё минуту, Оливер обошёл стол и посмотрел на тело Ливингстона. – Он мёртв? Чарли кивнул. – Ты выстрелил, потому что он бы убил меня? – Я не знаю, – честно ответил Чарли. Может быть, ему просто захотелось убить чудовище. Может быть, в тот момент это показалось правильным решением. В этом можно было разобраться потом. Оглушённый всем произошедшим, Чарли не сразу осознал, что звонит его телефон. Ответив на звонок и объяснив Морису, где их искать, Чарли взял Оливера под руку и вывел его из комнаты, а затем и из коридора, преодолевая его вялое сопротивление и не слушая его напоминания о том, что они должны оказать девушке первую помощь. Может быть, лежащая без сознания Анна сейчас нуждалась в помощи гораздо меньше, чем они сами. Они сели на какие-то свёртки у стены подвала, пережидая последние мгновения тишины перед прибытием отряда полицейских и бригады скорой помощи. Оливер прислонился к кирпичной кладке и закрыл глаза. Чарли смотрел на яркий свет, падающий из проёма двери, которую они оставили открытой, и думал о том, что не все ужасные дела творятся в темноте.