Одиннадцать дней

День X+9 Утром Чарли с удивлением обнаружил, что Морис пришёл на работу раньше него и даже успел допить свой кофе. Стоящий на столе стаканчик с именем Чарли уже был едва тёплым, но его содержимое всё равно было лучше на вкус, чем та бурда, которую управление закупало для местных кофеварок. Чарли включил компьютер и неторопливо выпил половину стакана, наблюдая за нервными пробежками Мориса по кабинету. – Что-то случилось? Ты редко добровольно встаёшь так рано. – Не спалось. – Морис остановился и уставился на Чарли. – Не терпится прищучить этого гада. Не все же такие хладнокровные, как ты. Чарли пожал плечами: – Сегодня нам понадобится всё наше хладнокровие и очень много терпения. – Будешь звать Мамочку? – Посмотрим. Начать я планирую один. Морис, поколебавшись, спросил: – Ты уверен, что у нас получится? – Должно получиться. Сперва я поработаю занудой, потом ты меня сменишь. Если что, тяжёлая артиллерия наготове. – Скоро его привезут? – Минут через двадцать. – Чарли кинул взгляд на монитор и залпом допил свой кофе. – Давай пока ещё раз пройдёмся по тому, что у нас есть на доктора Фейша. Чарли выждал почти полчаса, глядя за Герго Фейша через одностороннее зеркало, прежде чем пойти в допросную. – Что-то наш добрый доктор подрастерял весь свой апломб, – заметил Морис, когда доктор Фейш всё-таки не выдержал и начал барабанить пальцами по столу. – Нам это определённо на руку. Ладно, начинаем. Прояви терпение и не выходи на сцену раньше времени. – Доктор Фейш, доброе утро! Огромное спасибо, что согласились встретиться ещё раз на нашей территории. – Чарли с улыбкой протянул руку для пожатия, вынуждая Фейша встать и ответить ему. – Здравствуйте, детектив… Оллфорд, если не ошибаюсь? – Апломба в Герго Фейше ещё хватало, и Чарли мысленно пообещал себе это исправить. – Можно подумать, что ваши полицейские оставили мне выбор. Меня забрали из моего кабинета, будто я преступник! – Что вы, я уверен, что всё было сделано вежливо и с соблюдением всех норм. – В любом случае, я здесь и совершенно не понимаю зачем. – После нашего разговора появились некоторые новые факты, которые требуют разъяснения. Поскольку позавчера вы были так любезны и заверили нас в своей готовности помочь, я решил, что вы не будете против второй встречи. – Ближе к делу, если не сложно, я занятой человек. – А вот у меня, напротив, полно времени. – Чарли наконец-то сел, жестом предложив собеседнику устроиться напротив, и открыл папку. – Пожалуйста, расскажите мне всё, что знаете о Наоко Китамура. – Я впервые услышал о ней позавчера, когда вы назвали это имя. – Странно, что вы запомнили такое сложное имя, но колебались с моей фамилией, несмотря на то, что я оставил вам визитку. Фейш пожал плечами: – И английские имена, и японские кажутся мне одинаково сложными и непривычными, а ваша карточка для визитов была отправлена мною прямо в корзину для мусора. Чарли кивнул, пытаясь решить для себя, сознательно ли Фейш начал подчёркивать, что английский для него не родной, или это признак того, что доктор сильно занервничал. – Понимаю. Тем не менее, если вас не затруднит, постарайтесь вспомнить что-нибудь о Наоко Китамура. – У меня это вызывает трудности, потому что я никогда не видел этой женщины и не слышал о её существовании. – Очень жаль. Возможно, вам тогда знакомо имя Юки Кудо? Фейш пожал плечами, скрестил руки на груди и с вывозом посмотрел на Чарли: – Это что, какой-то чемпионат на знание японских имён? Юки – это означает снег. Больше мне нечего вам сказать. – Вы очень эрудированный человек, доктор Фейш. Я, например, ничего не знал о значении этого имени. Вы точно никогда не сталкивались с этой девушкой? – Абсолютно исключено. Чарли подумал, что вот сейчас доктор Фейш точно говорит правду. – Тогда, возможно, вы сможете что-нибудь рассказать о Лив Хансен? Нет? Вы не знакомы с Пати Чандра? Может быть, с Анной Верешак? – Это уже напоминает какой-то цирк! – Не стоит так возмущаться, доктор Фейш, это же просто вопросы, а я всего лишь делаю свою работу. Что вы можете рассказать мне о Мирославе Вукович? Фейш вздрогнул: – Понятия не имею, кто это. – Доктор Фейш, мы знаем, что вас допрашивали в связи с исчезновением Мирославы Вукович около трёх лет назад. Не хотите же вы сказать, что допросы в полиции для вас настолько привычное дело, что вы совершенно об этом забыли? – А, это та девушка из Люксембурга? У меня плохая память на имена. – Зато я заметил, что вы очень любите фотографии. Может быть, они освежат вашу память? Чарли неторопливо разложил на столе снимки, позволяя доктору Фейшу рассмотреть каждый. – Так что вы можете рассказать мне о Мирославе Вукович? – повторил Чарли, передвигая фото девушки ближе к Фейшу. Слушая, как Фейш сбивчиво повторяет историю про бар, знакомую по документам из старого дела, Чарли кивал и как бы машинально продолжал перемещать фотографии, раскладывая их в линию и постоянно меняя местами. Даже не поднимая головы, он чувствовал, что Фейш следит за его руками, как кролик за удавом. Игра «я знаю, что ты знаешь, что я знаю» обещала быть долгой, но Чарли всегда был терпеливым игроком. На пятом круге вопросов и отрицаний они оба слегка охрипли, и Чарли решил, что пора меняться. Извинившись перед Фейшем, он вышел из допросной под предлогом необходимости принести воды или кофе. И от того, и от другого Фейш демонстративно отказался. Вместо того чтобы пойти к кофейному автомату в конце коридора, Чарли присоединился к Морису, который с удовольствием наблюдал, как оставшийся в одиночестве Фейш нервно мечется по комнате. – Ну ты силён! Молодец! Чарли отрицательно махнул головой: – Он неплохо держится. Даже несмотря на то, что я поймал его на лжи относительно Вукович. Но я уверен, что мы сможем взять его измором. – Мой выход? – Да. А я к Мамочке, нужно обсудить ситуацию. Я бы очень хотел оставить его на ночь в камере, но тут есть тонкий дипломатический момент, сам понимаешь. – Используешь козырь с рецептом Китамура? – В качестве финального аккорда, чтобы ему ночью спокойно не спалось. Пока что придерживайся общей линии очень терпеливого полицейского, посмотрим, на каком круге у него крыша поедет от бесконечных повторений. Предлагаю ещё добавить письменное изложение, вдруг получится его где-то уличить в несоответствиях. Появление Мориса на пороге допросной явно застало Фейша врасплох. Морис широко улыбнулся и радостно поприветствовал доктора: – Добрый день, доктор Фейш. Рад нашей новой встрече. К сожалению, у детектива Оллфорда возникло неотложное дело, и он попросил меня с вами побеседовать. Может быть, воды? Нет? Хорошо. Поскольку он не отдал мне свои записи, давайте начнём сначала. Доктор Фейш, вам знакомо имя Наоко Китамура? Констебль, попавшийся Чарли в коридоре, сообщил, что Мамочка уже несколько раз справлялась о нём. Чарли ускорил шаг. Суперинтендант Коллингсворт предложила ему чашку чаю, которую он принял с благодарностью. Допрос подозреваемого достаточно утомил его, чтобы Чарли мог выдержать ещё и допрос начальства, не промочив пересохшее горло. – Ну? – Пока ничего, но я уверен, что мы его дожмём, если не сегодня, то завтра. – Ты явился за разрешением помариновать в камере гражданина иностранного государства? Я вообще не понимаю, почему он до сих пор не затребовал адвоката и прессу, чтобы рассказать об имперских замашках британцев. – Возможно, надеется выкрутиться и считает, что вызов адвоката будет признанием вины. Пока он ставит на образ разгневанного бестолковой потерей времени занятого человека. – А на что ставишь ты? – На чистосердечное признание – в обмен на сделку. И мне нужно… – Ничего тебе не нужно! Я не твоя мамочка, чтобы ты бегал ко мне из-за каждого пустяка. – Суперинтендант Коллингсворт радостно осклабилась, когда Чарли поперхнулся и чуть не вылил на себя остатки чая. – Просто делай. Победителю прикрытие начальства не понадобится, а проигравшему не поможет – если дойдёт до горячего, меня снимут ещё раньше, чем тебя отправят патрулировать улицы. – Так точно, мэм. – А теперь марш в малый холл, я дала отмашку на небольшую вечеринку для журналистов. Будь плохим мальчиком и ври напропалую. Выходя из кабинета, Чарли сокрушался о собственной наивности, недостойной опытного полицейского: его вера в то, что суперинтендант Коллингсворт не знала, как её называют подчинённые, была совершенно дурацкой. Всех собравшихся в малом холле Чарли уже узнавал в лицо. Именно этим людям он обещал честно и откровенно рассказывать о ходе расследования и о новых фактах, но сейчас определённо было не время для угрызений совести. Пусть ненавидят его и считают бесчестным бобби (Бобби – прозвище полицейских в Великобритании в честь основателя Службы столичной полиции Роберта Пиля – прим. авт.), но только после того, как дело будет закрыто. Ради этой цели Чарли готов был не только врать в лицо общественности. – Детектив Оллфорд! Чарли! Вам есть что рассказать? Ходят слухи, что сегодня утром был произведён арест по делу Чандра, вы подтверждаете? Это маньяк? Джек-Потрошитель вернулся? Найдены ли другие жертвы? Чарли в очередной раз отметил злую иронию происходящего – теперь он чувствовал себя подозреваемым перед целой сворой следователей. Он поднял руку, призывая к тишине: – Спасибо всем, что пришли. Могу заверить вас, что работа по делу Пати Чандра ведётся очень активно, мы далеко продвинулись. У нас есть основная версия, на которой мы полностью сосредоточены. Нет, никто не был арестован сегодня утром, мы ведём допросы свидетелей. Надеюсь, про Джека-Потрошителя вы спрашиваете не всерьёз. Но даже если бы эта легендарная личность действительно вернулась, сейчас в распоряжении лондонской полиции гораздо больше ресурсов, чем в девятнадцатом веке. Уверяю вас, мы не забываем уроки истории и учимся на ошибках. Раздавшиеся смешки немного разрядили обстановку, хоть журналисты и не позволили отклониться от темы. Чарли улыбался, был дружелюбен и много говорил, не сказав по сути ничего. Подтвердив своё обещание собрать большую пресс-конференцию после закрытия дела, он намекнул, что это может произойти совсем скоро, и скрестил пальцы в кармане брюк. После окончания встречи Чарли подумал было что-нибудь съесть, но решил, что это будет нечестно по отношению к Морису, поэтому вернулся прямо в допросную. Когда Чарли открыл дверь, Фейш на мгновенье поднял голову от листа бумаги, но тут же продолжил писать. На столе перед ним стоял почти пустой стакан воды, видимо, Морису или жажде всё-таки удалось смягчить его характер и заставить пойти на уступки. Морис подмигнул Чарли: – Детектив Оллфорд! Вот и вы, наконец. Доктор Фейш был так любезен, что согласился изложить для нас свой рассказ в письменной форме. Но, может быть, вы захотите что-то ещё уточнить или наверстать то, что пропустили из-за неотложных дел? – Да, это было бы просто замечательно. Раз уж доктор Фейш настолько любезен, что согласился вспомнить все подробности. – Чарли придвинул к столу ещё один стул и сел рядом с Морисом. – Если позволите, я вначале прочту. Доктор Фейш протянул ему исписанную стопку и допил свою воду. Он молча наблюдал за Чарли, пока тот читал страницу за страницей с повторами одного и того же рассказа. Почерк Фейша был более чем понятным, фразы он строил лаконично, но грамматически безупречно, но Чарли тянул время, делая вид, что с трудом разбирает отдельные слова. Положив листы на стол, Чарли аккуратно их подровнял и улыбнулся Фейшу: – Спасибо большое, это было очень познавательно. А сейчас, если вы не против, давайте вернёмся к вашему знакомству с Наоко Китамура. Фейш вскочил, его стул с грохотом упал на пол. Морис слева от Чарли слегка напрягся, будто ждал, что пустой стакан сейчас полетит кому-то из них в голову. Фейш подался вперёд, опираясь руками на стол и нависая над ними: – Я уже раз сто сообщил вам, что никогда не встречал Наоко Китамура. – Доктор Фейш, сядьте, пожалуйста, нет причин так нервничать. Подождав, пока Фейш поднимет стул и снова займёт своё место напротив, Чарли продолжил: – Я был уверен, что наш разговор освежил вашу память. Может быть, вы всё-таки зря отказались проверить свои записи в клинике? Стоит отправить за ними констебля? – Не стоит, я не знаю Наоко Китамура. – Вы правы, за вашими записями посылать не стоит, всё, что нужно, есть прямо тут. – Чарли положил руку на папку и выдержал паузу, прежде чем её открыть, достать копию рецепта и протянуть Фейшу. – Это рецепт на средство от аллергии, выписанный на имя Наоко Китамура. Он подписан вами, доктор. Не хотите ли вы сказать, что назначили пациенту лекарство, ни разу его не видя? Это было бы очень грубым нарушением медицинских правил. Вы лгали, доктор Фейш, и я намерен задержать вас до тех пор, пока мы не выясним, почему. И о чём ещё вы солгали. Не дав Фейшу возможности ответить, даже если ему и было что сказать, Чарли вызвал констебля и передал подозреваемого для сопровождения в камеру временного содержания. – Я уж думал, это никогда не закончится. – Морис устало откинулся на спинку стула. – Я умираю с голоду. – Я тоже. Перехватим что-нибудь, а потом я хочу просмотреть записи допроса, чтобы точно ничего не упустить. – Чарли начал собирать исписанные листы и фотографии девушек и складывать всё в папку. Морис застонал. – Не отчаивайся, – Чарли хлопнул его по плечу и поднялся. – Доброму доктору сейчас хуже, чем нам. И ты знал, на что соглашаешься, когда подавал заявление в полицейское училище. – Я считал, что соглашаюсь на погони, перестрелки и работу под прикрытием в фешенебельных клубах. Вернувшись с ланча, Чарли убедился, что Фейш устроен со всеми удобствами. Доклад был кратким и обнадёживающим: задержанный съел сандвич, против временного заключения не протестовал, не требовал никому позвонить. Специально подчеркнув, чтобы Фейша не допускали до телефона, Чарли забрал записи из комнаты наблюдения и пошёл к себе, чтобы их просмотреть вместе с Морисом. Начал он с той части, при которой не присутствовал лично. Морис периодически комментировал, хотя происходящее не требовало особых уточнений: многократными повторениями одних и тех же вопросов и просьбами записать сказанное Морис методично выводил Фейша из равновесия, придерживаясь тактики, которую они обсудили накануне. Несмотря на то, что всерьёз Чарли и не рассчитывал найти что-нибудь стоящее, они дважды тщательно изучили запись допроса и сопоставили письменные и устные показания Фейша. – Слишком гладко, – наконец сказал Морис. – Поэтому неправдоподобно. – Потому что он раз за разом повторяет слово «нет» в разных вариациях. А пересказ показаний по делу Вукович – это уже история о далёком прошлом, которая не вызывает особых эмоций. За исключением первого момента, когда я о ней упомянул. Он узнал имя и вспомнил её ещё до того, как я достал фото. – И что это нам дало? – Это была подготовка почвы, всходы будут завтра. Но кое-что он нам всё-таки дал. Смотри. – Чарли разложил перед Морисом фотографии жертв в том порядке, в котором они лежали на столе в допросной. – Когда я уходил, снимки были перепутаны. – Но сейчас… – О да. На записи видно, как Фейш их перемещает после моего ухода. Наш доктор – аккуратист и педант, он не смог вынести беспорядка. – И разложил их правильно, – сказал Морис, глядя на выложенные слева направо фотографии Мирославы Вукович, Наоко Китамура, Лив Хансен, Пати Чандра и Анны Верешак. Снимок Юки Кудо лежал отдельно. Чарли промотал запись, остановив её на месте, доказывающем, что он не ошибся: – Попрошу «техников» распечатать этот кадр в хорошем качестве. Пусть Фейш завтра посмотрит на дело рук своих. – Мы всё на сегодня? – Думаю, больше мы тут ничего не найдём. – Думаю, не сходить ли в паб. Не хочешь со мной? – Нет, и тебе не советую – ты сегодня выпил литров пять кофе, чтобы продержаться до конца дня. Иди домой спать, Морис. Завтра будет великий день. – Можешь, проводишь, а потом принесёшь мне молока с печеньем и подоткнёшь одеяло? Чарли показал ему неприличный жест и почувствовал себя настолько плохим, что суперинтендант Коллингсворт могла бы им гордиться, если бы узнала.