Петербургский дождь

      

«Твои слова — раскаты грома В притихшей путанице дня. Нависла тучею огромной Разлада нового стена. И припечатывают к месту Ее свинцовые края. Но, если ты — мой гром небесный, Я — рядом — молния твоя. Сверкнет зигзаг в полнеба длинный, И разглядит пристрастный взгляд Налет густой ненужной пыли, Где начинается разлад. А то, что мы — две грозных силы — Взорвать способны небосвод — Так пусть на нас прольется ливень, И очищенье принесет!»

Антонов М.

12 мая 2018 года.       Мы с отцом сидели на кухне нашей небольшой квартиры, день был солнечный — ясное дело, в конце-то весны — и слишком теплый, чтобы устраивать чаепитие.       — Вау…       Передо мной на столе раскинулся настоящий пир. У отца вчера был день рождения, и, раз он человек важный, все коллеги одарили его разными подарками: кто денежку в конверт спрятал, кто коньяк известной фирмы преподнес, но в основном, по традиции всучили шоколад, много. Я хищно уставился на пирамиду полиэтиленовых коробок, которые только и ждали, когда их начнут вскрывать. Поскольку отец занимал высокую должность в своей фирме, то и работать ему приходилось больше своих подчиненных. Как начальник, он нередко задерживался на рабочем месте и возвращался домой намного позднее, чем следовало бы. А вчера, к тому же, состоялся корпоратив, и вот собраться в маленьком семейном кругу удалось лишь на утро следующего дня.       Пока мы завтракали, некоторое время стояла тишина, но мне казалось, папа обдумывает что-то, чем бы хотел поделиться со мной. Сам он на меня не смотрел — его взгляд был устремлен сквозь окно куда-то далеко. Наконец он произнес:       — Я бы хотел поговорить с тобой кое о чем важном.       Сказать, что я был заинтригован, значит не сказать ничего. Разговоры, которые принято называть «важными», — а если подумать, темы, главным образом, могли касаться моих оценок или планов на будущее, — занимали не центральную позицию в нашем повседневном общении. Ведь учился я хорошо, даже прилежно, и проблем в школе не имел, несмотря на мой огненный характер. Остается только то, что либо случилось что-то очень хорошее, заветное, чего я ждал не один год — папа нашел себе новую спутницу жизни и, наконец, снова станет счастлив, либо что-то страшное — у его компании настали не лучшие времена.       — Хорошо, — насторожился я, откладывая вилку, которой вот уже несколько минут бездумно ковырял овощи в салате, вместо того, чтобы их есть.       — Недавно мне поступило предложение работы, — он сделал небольшую паузу и взглянул на меня. — из Петербурга.       — Из Петербурга? — С искренним удивлением переспросил я.       — Ты же хорошо помнишь дядю Кирилла?       Дядя Кирилл, или Кирилл Владиславович, был давним и очень надежным другом отца, а также долгое время его бизнес-партнером уже после нашего переезда из города. Я все ещё помню, когда однажды в детстве, на Новый Год он пришел к нам в костюме Деда Мороза и подарил мне машину на радиоуправлении. Позже, летом, я случайно утопил её в речке около нашего старого сада.       — Конечно.       — Он хочет поставить меня на своё место директора в «****газстрой». Компания специализируется на инжиниринге и обустройстве нефтяных точек, головной офис находится, собственно, в Санкт-Петербурге.       — А сам дядя Кирилл?..       — У него только родился ребенок, и он хочет посвятить себя семье, потому решился на открытие смежного бизнеса, не такого масштаба, разумеется, как его бывшая компания. Теперь вкладывается в логистику.       — То есть, вы все равно будете пересекаться, или нет?       — Нет, — подтвердил отец, — новая компания будет постепенно отделяться, и у них появятся другие заказчики. Кирилл хочет освоить иную сферу промышленности, потому отходит от металлургии.       Данное известие показалось мне немного странным. Разве отец и Кирилл Владиславович не захотели бы при наличии такой благоприятной возможности продолжать сотрудничать на дружеских основах, сохранять выгодные обеим сторонам связи? Да и к тому же, кто в здравом уме и твердой памяти отказался бы от своей золотой жилы, дарующей ему миллионы? Как-то все слишком неожиданно. Даже если ситуация и была странной и нелогичной, я предпочел промолчать. Возможно, я до конца не знал всех деталей, чтобы судить другого человека.       — Если я займу эту должность, у тебя будет больше шансов поступить в СПбГУ, как ты всегда хотел, — отец улыбнулся и подмигнул мне, как он всегда делал, когда хотел подбодрить сына.       Я понимал, к чему он клонит. Такие перемены означали одно: снова переезд.       — Пожалуй… — Я опустил глаза, особой радости новость не вызвала.       Отцу, разумеется, была понятна моя реакция, да и сам он не был в восторге, как бы ни пытался скрыть свое внутреннее состояние. Возвращение в Санкт-Петербург для нас обоих казалось страшным сном.       Обратно в ненавистный город.       Все произошло тогда, почти четырнадцать лет назад. Мою маму сбил грузовик, когда она вместе со мной была на прогулке. И это на глазах у маленького меня. Поэтому мы буквально сбежали. Иначе и быть не могло. Отец принял мгновенное решение. Прихватив с собой сына, увез в Челябинск, где стал управлять крупной строительной фирмой.       Благодаря ему я стал человеком, не знал ни горя, ни бедности, запомнил маму живой, яркой, красивой. От нее мне достались гладкие медные волосы, которые в сочетании с папиными генами приобрели золотистый оттенок. Девчонки часто просили меня отрастить шевелюру, но я всякий раз отказывался. Когда я был ребенком, цвет моих глаз можно было охарактеризовать как небесно-голубой, опять же унаследованный от родителей, но с возрастом все заметно изменилось: радужка потемнела и приобрела насыщенный глубокий синий оттенок. Взгляд тоже изменился: от ребяческой наивности в нем ничего не осталось, уступив место угрюмости, неуклонно застывшей на моем лице, когда на нем отсутствовало хотя бы подобие улыбки. Такое впечатление еще создавали длинные, тонкие, низко посаженные брови, чуть темнее волос на голове, и точеные высокие скулы. Однако нос, небольшой и чуть вздернутый, сглаживал общую картину. Узкая и вытянутая челюсть досталась мне от отца, а слегка пухлые губы и вместе с ними привычку время от времени их прикусывать — от матери.       Отец растил меня, отдавая много времени моему воспитанию и развитию. Когда он был занят на работе, за мной следила его мама, моя бабушка. Было время в средней школе, когда я посещал музыкальную школу и входил в местный хор, там мне ясно дали понять, что с моим чистым тенором не удастся исполнять оперу «Свадьба Фигаро» Моцарта. С бабушкой мы вместе очень любили исполнять «Лунную сонату» Бетховена на старом фортепиано немецкого производства, купленном где-то по смехотворной цене в «нулевые» (по крайней мере, она позволяла мне думать, что играл я превосходно). Она умерла, как только мне стукнуло пятнадцать, и я до сих пор очень по ней скучаю. Как мне тогда сказали, сердечный приступ на шестьдесят втором году ее жизни.       Я нахмурился и в раздумье допил остатки уже остывшего чая. С одной стороны, я оставляю здесь друзей, школу и большинство приятных воспоминаний, однако там, с хорошим (действительно хорошим) образованием, есть шанс быстро сделать выгодную карьеру и завести важные знакомства. Как ни крути, перспективы радужные.       — Когда отправление?       — В начале июня. Но я пока не смогу взять тебя с собой. Там у нас нет обжитого места, переезд — дело времени. Я ведь могу рассчитывать на тебя, пока ты будешь тут один?       — Разумеется…       — Не волнуйся, с дядей Кириллом дело пойдет быстро, и совсем скоро мы снова будем вместе.       Наступила непродолжительная, но тяжёлая пауза.       — Думаешь… мы сможем вернуться, как ни в чем не бывало?       Отец медлил с ответом, но когда заговорил, на лице его играла приятная, теплая улыбка.       — Начнем все сначала.       Ну, если он так уверен, тогда…       — Я не против, — так же легко улыбнулся я.

***

      Проводив отца, я заказал такси из аэропорта и за несколько сотен рублей доехал до дома, по пути обдумывая, чем же занять себя все три летних месяца. Если бы отец был тут, мы бы обязательно съездили куда-нибудь. С какого-то момента это стало традицией — выбираться каждое лето заграницу и пробовать что-нибудь новое. Начиная с расслабления на горячих источниках в Тюмени и заканчивая обзором испанской Корриды. Но только не в этот раз. Раз уж я предоставлен сам себе, и в моем распоряжении приличный денежный запас, придется включать голову и креативить, что у меня получалось не так хорошо, как у моего лучшего друга Жени. Когда дело касалось различного рода увеселений, лучшего организатора было не найти.       К тому времени, как я зашел в квартиру, занимался рассвет. Несмотря на ранний час, я смело набрал номер друга.       По ту сторону линии послышалось недовольное сопение.       — Хай, Джексон! — Бодро начал я.       — Макс? — прохрипел до боли родной голос. — Чего так рано? Че случилось? Зачем ты будишь несчастных в их законные выходные?       На кухонных часах большая стрелка показывала четыре часа утра. Я криво улыбнулся.       — Зову тебя сегодня в пиццерию. Новости есть.       — Надеюсь, это что-то стоящее, иначе я тебя покалечу… Несколько «пробников», тренировки через день и ты ещё в субботу….       — Ладно-ладно, не психуй. Как обычно, в двенадцать в нашей кафешке напротив Алого.       — Договорились.       В назначенное время мы уже сидели за столиком в кафе-мороженом неподалеку от школы. Первые июньские дни были удушающе жаркими, и от перегрева спасали лишь кондиционеры в помещениях. По привычке заказав пиццу и напитки, мы стали ожидать свой нехитрый завтрак.       — Ну, так что за новости? — Женя лениво потянулся, как кот, вскинув руки вверх и закрывая глаза от удовольствия.       Я не стал ходить вокруг да около, поэтому сразу выдал:       — Я возвращаюсь в Петербург.       Женя замер и механически быстро распахнул свои круглые карие глаза.       — Как?.. Макс, почему? — В голосе друга сквозило замешательство.       Мне зачем-то понадобилось сделать глубокий вдох, прежде чем ответить.       — Папа нашел новую работу, снова будет начальником, — мой голос прозвучал более грустно, чем хотелось бы.       Джексон изогнул бровь.       — А как же твоя Даша?       Даша была нашей одноклассницей, с которой я начал встречаться в начале года. К сожалению, симпатия была не столь сильной, чтобы продержать нас долго на плаву. Вовремя всё осознав, мы мирно разошлись, так как продолжать игру было бы бессмысленно.       — С ней ничего не выйдет. Сам знаешь, то, что было между нами, трудно даже было назвать отношениями в нормальном смысле этого слова.       — Да ну… — Карие глаза сузились в прищуре.       — Греков, не уводи в сторону, ты хотел сказать вовсе не о моей бывшей.       Принесли наши напитки. Джексон глотнул «колы» из высокого стакана, явно расстроившись из-за темы разговора. Забавно, даже не могу припомнить, когда именно к нему прицепилось это прозвище. Вроде когда-то услышали по телевизору из одного отечественного сериала, и нам понравилось. В таком ключе мое короткое Макс и его новый иностранный вариант Джексон звучали «круче», как нам тогда казалось в классе шестом.       — М-м… — промычал он, — когда ты уезжаешь?       — Это от отца зависит, предположительно, к началу сентября.       — Выходит, получишь свой аттестат уже в Питере? — Я кивнул.       — Папа зачислит в какую-то частную школу… якобы там программа лучше, но мне как-то до фени. Все равно там не будет друзей, не будет тебя и наших посиделок. Совсем иное окружение, неизвестно еще, как отреагирует на новый кадр к концу школы.       Друг прыснул:       — Что, присоединишься к богатеньким сливкам общества? — Греков изогнул уголок рта в ехидной ухмылке.       — Да иди ты!..       Я откинулся на зеленый диванчик, скрестив руки, и повернул голову к окну.       — Не знаю, как все будет, но надеюсь, что все пройдет гладко и быстро. Как в девятом. Потом вместе поступим и будем жить в общаге или квартиру снимем.       — Ну, если та-а-к…       Наблюдая за сомнениями друга, я отпил из своего стакана. Мы немного помолчали, каждый представлял, как проведет свой выпускной год, мне же это давалось с трудом. Наконец Джексон слегка повел плечом, тем самым говоря: «Что ж, тут уж ничего не поделать», его взгляд смягчился, он положил голову на стол, еще раз зевнув.       Я нагнулся — так, что моя голова оказалась на уровне его — и заговорщически произнес:       — Год, Джексон, всего один год, даже меньше. Будем постоянно на связи, время быстро пролетит.       Друг глубоко вздохнул. Нашу дружбу не разрушит никакое расстояние, я знал это наверняка.       — Что с тебя взять, тогда звони почаще, — голос его звучал похоронно.       — Эй! Я ведь еще не уехал! — Подтрунил я.       Мы захихикали, глупо, по-крысиному. Джексон чуть не подавился газировкой, что рассмешило нас обоих еще больше. Наконец подали пиццу, она была горячей, аромат сыра и грибов вызвал утробное урчание желудка. Мы одновременно потянулись и вытащили из круга по большому куску.       — Теперь о хорошем. У отца был утренний рейс, так что к этому времени, — я деловито взглянул на наручные часы — бабушкин подарок, — он уже должен быть в отеле. Квартира в моем полном распоряжении на целых три месяца, — с каждым словом мой голос поднимался на тон выше.       — Круто! Когда к тебе можно заселяться? —  Мрачного настроения у друга как не бывало.       Поскольку Женькины родители неодобрительно относились ко всякого рода пьянкам и гулянкам, да и жилплощадь своим размером не располагала, мы сразу ухватились за удачную возможность.              — Да хоть сейчас!       В тот день мы много гуляли, обсуждая планы на ближайшее время, так как внутренние школьные экзамены благополучно были сданы. Это был веселый мозговой штурм.       Последние дни августа будоражили с ног до головы. Я с нетерпением ждал отъезда. Лето мы с Джексоном и нашими общими знакомыми провели вполне весело, благодаря опять же креативности друга. В конце июля отец сообщил, что нашёл квартиру на Васильевском острове и записал меня в 75-ю частную и одну из самых дорогих и престижных школ Санкт-Петербурга. Было только одно но: в этой школе учится почти вся элита города. Просто замечательно! Буду учиться вместе со снобами.       По моим познаниям о современных богачах, элита — это когда человек меняет, как перчатки модели айфонов, каждый вечер ужинает в ресторане и выкладывает фотки изысканных блюд в «инсту», разбрасывается деньгами и унижает тебя, как будто ты последний бедняк в этом мире. Омерзительно и аморально, в моей старой школе была парочка таких, неужели я снова столкнусь с такими неприятными личностями? Ничего, Макс, всего один год. Год — и ты забудешь этих тупых гордых петухов и куриц, разъезжающих на «Феррари» и курящих травку.       Не сказать, что сам являлся образчиком морали и добродетели, но хорошее от плохого отличить бы смог.       Двадцать пятого августа в пять часов утра я появился в местном аэропорту «Баландино» с небольшим синим чемоданом, который катил за собой, и спортивной сумкой «Адидас» на плече. Сдал багаж, пробрался через толпу визжавших китайцев в зону ожидания на второй этаж и через полчаса уже сидел в хвосте самолета рядом с седым мужчиной лет пятидесяти и женщиной с маленьким ребенком. Прямым рейсом перелет занял два с половиной часа, пару раз за это время попали в зону турбулентности, ребенок на руках матери плакал и визжал от беспокойства в моменты, когда самолет резко начинало шатать и трясти. Вот тебе и прелести отечественных авиалиний.       Примерно в половине десятого по местному времени самолет совершил посадку в «Пулково» — в красивом и огромном аэропорту Санкт-Петербурга на пятнадцать минут раньше, чем предполагалось. Вместе с группами туристов: американцами, итальянцами, китайцами, корейцами, немцами и многими другими я прошел багажное отделение и вышел на улицу. Петербург встретил меня проливным дождем, казалось, усиливавшимся каждую секунду. Оглядевшись по сторонам, я остановил взгляд на ближайшей автобусной остановке. Там возле родного черного «БМВ» стоял папа, держа над головой длинный черный зонт. Я подошел ближе, чтобы удостовериться, что глаза меня не обманывали. Тот самый автомобиль из моего детства… Неужели отец не продал его?       Отец забрал у меня чемодан и загрузил в багажник, пока настала моя очередь укрывал нас зонтом от ливня. Устроившись на переднем сидении со спортивной сумкой на коленях и пристегнув ремень безопасности, я перевел время на телефоне на два часа назад. Автомобиль погнал по Пулковскому шоссе, а вместо привычных тарахтелок отечественного производства рядом мчались «Ауди» и «Кадилак». Тамошние дороги нельзя сравнить с нашими: гладкий и новый асфальт, без дыр и ям.       Постепенно многоэтажные новостройки сменились старинными зданиями в стиле европейского классицизма, а когда мы проехали мост на Лиговском проспекте, я очутился в знаменитом Петербурге, с его несравнимо прекрасной, неповторимой архитектурой, которая, удивительным образом, гармонировала с современными бизнес и торговыми домами, а когда мы подъезжали к центру города, сердце замирало от невероятных видов, словно бы я переместился на пару веков в прошлое.       Невский проспект — сердце Петербурга, самая посещаемая жителями северной столицы улица. Там есть все, что может пожелать неприхотливая девичья душа и все, чем может порадовать себя настоящий мужчина. От мелких бутиков до торговых элитных центров, место, где исключением из правил будет считаться человек с нормальным цветом волос, без пирсинга и татуировок, а яркий и броский стиль одежды — обычное явление. Но, конечно, не так все запущено. Есть люди, старающиеся не выделяться из толпы, так как это их дом, им не перед кем красоваться и щеголять с сумочками от «Майкл Корс». Я хотел бы, чтобы Питер стал и моим домом тоже, каким он должен был быть по сей день, если бы не случилась та авария.       — Надеюсь, ты успел отдохнуть во время полета, сегодня у нас много дел, — весело произнес отец, пока я смотрел в окно и сквозь тяжелые капли дождя запоминал и привыкал к новым улицам, домам, дорогам, лицам людей, их одежде.       Я с удивлением осматривал окрестности и думал о том, что не был тут со времени, когда закончил детский сад. В общем и целом четырнадцать лет. Огромный срок, чтобы попытаться забыть прошлое.       Беспощадный ливень барабанил по крышам домов, а горожане на улице скрывались от него под яркими зонтами, шлепая по лужам.       Проезжая мостовые и шоссе, я с трепетом думал о предстоящих испытаниях. Надеюсь, все плохое забудется. Надеюсь, я начну новую жизнь и научусь не сбегать от проблем. Надеюсь, мои одноклассники не будут бездушными чурбанами. Я был уверен в том, что случайностей не существует. Что такие внезапные повороты могут изменить судьбу.       И если бы я тогда знал, насколько сильно…

***

      Квартира оказалась вполне приличной. Хоть мебели было не много, теплые оттенки в интерьере добавляли уют. Как только мы зашли на порог, папа предложил устроить мне экскурсию по нашему новому дому. От входной двери тянулся достаточно длинный светлый коридор, выходящий на большую квадратную комнату, совмещавшей в себе кухню и гостиную. На левой стене окна в пол выходили на дорогу, а в правой две двери, за которыми находились спальни, где окна, вероятно, выходили во двор, — логично, чтобы не тревожить жильцов шумом машин — на стоянку, где мы и припарковали авто. Последняя дверь ближе к углу предположительно вела в ванную комнату. Отец указал мне на мою комнату, куда я отправился располагаться.       Мягкая двуспальная кровать — то, что нужно для моей спины. Раньше я до изнеможения занимался борьбой и получил травму позвоночника. Врачи диагностировали протрузию поясничного отдела позвоночника. Ноющая боль в спине преследовала меня по ночам, с тех пор прошло уже около года, занятия пришлось срочно бросить и начать медикаментозную терапию. Спать я мог лишь в положении на боку на специальном ортопедическом матраце. Такая беспомощная ситуация давала мне повод посмеяться над собой. М-да, инвалидность в раннем возрасте не делает меня Рэмбо.       Около часа я провел в своей новой комнате, разбирая свое шмотье, затем нашел отца в зале, копающимся в кипе каких-то документов, и присел рядом на диван.       — А как ты успел накопить столько денег на такую квартиру? — Вопрос был более чем оправданным.       Отец, не отрывая глаз от бумажки с синей печатью, задумчиво ответил:       — Часть пришлось занять… однако большую сумму вложил с заработка.       Я лихо присвистнул внутри себя. Выходит, что дела с новой работой обстоят благополучно.       — Сейчас я закончу с документами и покажу тебе школу.       Я замешкался, к внезапному осмотру местных достопримечательностей я был не готов хотя бы морально.       — Э-э… какой там у нее номер?       — 75-й.       — Хорошо, — промямлил я. Уже размякнув на диване, мне совсем не хотелось подниматься и снова куда-то ехать.       Спустя пятнадцать минут «БМВ» затормозил у четырехэтажного пигментно-зеленого здания со стеклянным куполом. На стенах вырисовывался барельеф каких — то древних мифических сцен. Очевидно, это место не для простых смертных. Хотя, допустим, подобный квадратный внутренний двор есть самых обыкновенных московских школах, может, просто Питер и Москва не мой уровень?       Закончив осмотр, мы помчались на другой остров в Петроградский район к тому самому Кириллу Владиславовичу, который, по словам отца, воспылал сильным желанием увидеть отпрыска давнего друга по его приезде. Папа всегда говорил, что на этого человека можно положиться, и если у меня будут проблемы, после папы он для меня номер два. На Депутатской улице был расположен шикарный семиэтажный дом в стиле итальянского возрождения. Такое место уже по умолчанию заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       Пройдя через большой и светлый атриум со стеклянной крышей, мы поднялись на нужный предпоследний этаж и позвонили в дверной звонок. Спустя мгновение дверь открыл немного тучный мужчина среднего роста, в глаза бросалось его добродушное выражение круглого лица и густые темные брови, нависавшие над водянисто-зелеными глазами. Запуская нас внутрь, Кирилл Владиславович сначала крепко пожал руку папе, затем зашел я: такой же высокий как отец. Мужчина перевел изучающий взгляд на мое лицо, после чего буквально бросился ко мне и крепко обхватил мою ладонь, даже не дав возможности отстраниться.       — Максимка, как ты вырос! — Пробасил дядя Кирилл. — Помню, когда еще с машинкой носился по дому, такой неугомонный ребенок был! — Со смехом добавил он.       Такие подробности могли быть лишь у людей, на чьих глазах ты вырос, но я точно знал, что перестал быть таким жизнерадостным мальчиком после той аварии.       Отогнав мрачные мысли, я улыбнулся в ответ.       Около двух часов мы сидели и пили чай на кухне, все это время дядя Кирилл вытаскивал из меня подробности моей заурядной школьной жизни. В то же время я узнал, что у него есть новая молодая жена и маленький ребенок (сейчас они отдыхают в дорогом санатории в горах), так же, что именно Кирилл Владиславович подставил другу плечо и не дал загнуться после катастрофы. Я сразу зауважал этого человека, если бы не он, трудно было представить что стало бы с вдовцом, убитым горем, и маленьким, ничего не осознающим, сыном на его руках.       Снова обогнув половину города и не переставая по пути обсуждать его красоту, мы заехали за учебными принадлежностями и книгами, где-то в середине дня мы вернулись на Васильевский.

***

      Линейка на первое сентября выпадала на субботу, из школы нас оповестили о том, что ее перенесли на понедельник. В воскресенье вечером в жилах буквально кипела кровь от волнения. Через шторы в неосвещенную комнату проникал тусклый свет фонаря, когда я лежал в своей кровати, за несколько часов так и не сумев сомкнуть глаз. Мне думалось лишь о том, что судьба невероятным образом вновь вернула меня домой несколько раньше, чем я предполагал. Даже подключив весь свой скептицизм, где-то внутри я чувствовал, что такие повороты в жизни не происходят просто так. Возможно, здесь и именно здесь я должен был быть все это время и именно здесь я найду то, что нужно сердцу.       В понедельник утром я чувствовал себя неважно, где-то в районе желудка противно жалил неприятный холодок. Пока собирался, не находил себе места, так как знал, начиная с сегодняшнего дня, буду учиться по специальной программе с детками из богатых и влиятельных семей. «Год, всего один год» — словно мантру повторял я про себя собственные слова, адресованные тогда другу, оставшемуся в Челябинске. Повторял, пока машина не затормозила возле величественной четырехэтажки, и крепкая отцовская рука, легшая на плечо, не вернула меня к реальности.       — Ну все, пора.       Я сглотнул. Комок, образовавшийся в горле, никак не хотел исчезать. Отец потрепал меня за плечо, видя, что мне не по себе.       — Да не волнуйся ты так. Все будет хорошо, — он улыбнулся своей привычной теплой улыбкой, но это вовсе не утешило меня с моей феноменальной способностью накручивать все и превращать в драму.       Я сглотнул еще раз, кивнул и молча вышел из машины. Папа через сидение потянулся к открытому окну.       — Звякни мне, когда закончишь. Я постараюсь тебя забрать.       — Ладно.       Погода была просто чудесная, несмотря на покрапывающий с неба дождик. Осень еще не скоро успеет разгуляться, и я намеревался насладиться теплыми деньками по максимуму. Синий галстук развевал легкий ветерок, прохладные капли мочили рубашку, поэтому я поспешил зайти внутрь. Главный холл оказался большим и просторным, мраморные лестницы, каменный пол — здесь все дышало роскошью, кроме того кругом было полным-полно разнообразной зелени: растения обвивали даже колонны, будто бы вросшие в потолок. Впереди меня раскинулась огромная непроходимая толпа, сквозь которую я начал пробираться, обратив внимание на табличку с буквой своего нового класса. Вдруг какая-то, судя по виду, перекачанная человекоподобная обезьяна ткнула меня локтем прямо в живот, я зашипел, но из-за общего гомона и суеты никто не ничего не заметил.       — Смотри, куда прешь, — самодовольно ухмыльнулся парень.       Вместо ответа я показал средний палец и ретировался.       Пристроившись между двумя абсолютно разными парнями, — начиная с контрастирующих на фоне друг друга волос и заканчивая новомодными ботинками — я вывел для себя несколько наблюдений. Ученики делились на кружки, в центре которых стоял их классный руководитель с именной табличкой, поднятой вверх. У меня же была женщина лет сорока-сорока пяти, — не побоюсь я нарушить табу о женском возрасте — с довольно отличным вкусом в одежде и косметике.       Я стал оглядываться вокруг, анализируя и вбивая в свою оперативную память новые лица, ведь именно с ними я буду встречать выпускной.       Все собравшиеся (а их было человек двадцать пять) дорого одеты. Парни в костюмах и жилетках с галстуками, девушки — в платьях, юбках — карандашах и пышных блузках. Однако, среди подростков, как ни странно, не оказалось ни одного с таким ярким цветом волос, как у меня, либо проще — ни одного рыжего или рыжей. Довольно непривычно для данного общества. Правила здесь жесткие что ли, о форме меня никто не предупредил, но я так или иначе вписывался в окружающую тусовку: белый верх простой рубашки, черный низ классических брюк. Мои сверстники перешептывались и метали глазами в мою сторону. Я предпочел рассматривать дождевые капли на окнах. Несомненно, в этом коллективе я был единственным новеньким.       Следующие несколько минут мы поднимались на второй этаж и прошли в наш кабинет. Я, как единственный дурак, озирался по сторонам, восхищаясь архитектурой и внутренним дизайном. Конечно, дорого, красиво, но не настолько обворожительно, просто такое крайне редко встречалось. Вместе с остальными я перешагнул порог кабинета и дождался, пока все рассядутся, чтобы занять свободный стул. Здесь у меня знакомств пока не водилось, так что мне без разницы с кем сидеть. Парты и стулья все из одного комплекта (в прошлой школе мы на уроках иногда даже втроем на лавках сидели, когда стульев не хватало), из темного дерева. Шкафы с книгами, доска и учительский стол тоже выглядели солидно. Еще много мелочей, которые я видел в первый раз, сразу же переняли моё внимание, пока я не устроился рядом с длинноволосой шатенкой, которая с нескрываемым интересом стала меня разглядывать.       Наша классуха, Татьяна Алексеевна, кратко поведала о начале элективов, ценах на обеды в столовке и прочей ерунде. Все это время в классе сохранялась относительная тишина, одноклассники перешептывались о чем-то своем, а когда речь наконец-то зашла о новичке, то бишь обо мне, двадцать с лишним мажоров резко вспомнили о моем существовании.       — Теперь класс, прошу внимание, у нас в коллективе новый человек. Макс Воскресенский в Петербурге недавно, теперь будет учиться с вами, — женщина улыбнулась мне, а я немного растерялся. Потому решился спросить имя у своей новой соседки, а та, даже не дослушав, ответила:       — Лейла. — Да уж, имя… — Приятно познакомиться, — она тряхнула своей переливающейся гривой волос прямо мне по лицу. Наверняка такие девушки привыкают, что внимание парней обрушивается на них постоянно. Даже смешно.       Классная куда-то по-тихому свалила, оставив меня в пруду с голодными пираньями. Я был парень не из робкого десятка, но даже мне стало некомфортно от такого пристального внимания со всех сторон.       — Эй, новенький! — окликнули меня сзади.       Я обернулся. На стуле, закинув ноги на парту, по-хозяйски развалился высокий парень, вокруг которого, как его свита, собрались несколько парней и девушек, выглядевших точно так же необычно, как и он. По началу даже не обратил на них внимание, пока мы стояли на линейке. Теперь же начинаю улавливать здешнюю расстановку сил.       Парень, обратившийся ко мне, дерзко ухмылялся. Черные волосы, с отчетливо выделенными седыми прядями, немного небрежно уложены назад, темно-серые глаза-пули смотрели жестко из-под длинных и тонких бровей. В чертах его бледного лица было что-то дьявольское, но вместе с тем, черты эти были правильные, даже чересчур.       Парень снова открыл рот:       — Максим, да?       Эту ошибку в произношении совершали все, кто знакомился со мной — спасибо маме за имя. Я автоматически поправил его:       — Макс.       — Откуда к нам? Из Москвы?       — Из Челябинска.       По классу протянулось шепотки. Ну да, из грязи в князи, иначе не скажешь. Да и говор выдает.       — Из провинции? — Вякнул противным голосом кто-то из его банды, такой тощий, в солнечных очках парень — и пофиг, что за окном был дождь.       Я проигнорировал вопрос. С этими придурками мне не о чем разговаривать. Встав из-за парты, хотел было направиться к выходу, но дорогу преградила уже знакомая ранее обезьяна в человеческом обличии.       — Ты.       — Ты куда? Мы только начали знакомиться, — как-то не очень по-доброму улыбнулся парень, но тут же справа вырос тот брюнет и протянул мне руку.       — Вик.       Его рука была холодной, а рукопожатие слишком крепким. Я в миг почувствовал, какой авторитет он имел здесь.       — Ну так и? — Парень выгнул бровь, — ответишь на вопрос?       Я заговорил, не разрывая зрительного контакта.       — Да, из провинции, а что? — Немного вызывающе бросил я. Мы перестали пожимать руки.       Вик оценивающе осмотрел меня снизу вверх, от его металлических серых глаз волосы вставали дыбом на загривке. Я не испугался, но что-то в облике этого человека представало резко отталкивающим.       — Не зарывайся, — холодно предупредил он меня и подошел еще на шаг ближе, внедрившись уже в мое личное пространство — коль ты здесь новенький, делаю тебе одолжение. Не все здесь любят, когда к ним относятся неуважительно или грубо. Особенно я.       Я со скучающим видом наигранно произнес:       — Ай-яй, как страшно.       И ушел, в последний момент, боковым зрением уловив, как заиграли желваки на скулах брюнета. Уже выходя из кабинета, я услышал чей-то рык, затем голос с грубыми нотками:       — Успокойся, Вик!       — Заткнись сам.       Что с этим седым не так? Шило в заднице мешает вести себя по-человечески? И вообще, что за мода красить часть волос в омертвевший цвет? Никогда таких не понимал.       Вместе с толпой я прошел в актовый зал и заслушал речь директора, посмотрел мини-фильм. На том весь учебный процесс закончился.       Сегодня я позволил себе быть наравне с питерскими мажорами, но исключительно во внешнем проявлении, внутри же я бы никогда не опустился до уровня этих баранов. Как только мы выплыли из здания школы, одноклассники тут же достали пачки «Парламент», «Макинтош» и крепко затянулись. И это все еще на территории учебного заведения… За воротами я обнаружил «Мерседес», «Мустанг» и другие не менее известные марки авто класса люкс.       Отец смог довезти меня до дома только благодаря обеденному перерыву. Я не стал рассказывать о небольшом инциденте, да и нечего забивать себе голову всякой ерундой. Вечером позвонил Женьку, так как тот требовал полного отчета о текущих событиях. Рассказал о школе, о своем первом впечатлении об одноклассниках, упустив самое главное. Да нечего было рассказывать. Это не аристократы, это быдло в норках и кабриолетах.       Отлично, значит, завтра будет весело. Я не трус, не люблю драки и конфликты, но всегда был способен найти слова, чтобы задавить человека. Именно поэтому у меня никогда не было ни с кем дурных отношений. Никому не хотелось иметь дело с человеком, который может выставить тебя полным дураком. Сегодняшний день – еще одно тому подтверждение: меня не напугать подобными фокусами со взглядами и рукопожатием. Завтра я подробнее разведаю обстановку и разработаю план действий в случае непредвиденных обстоятельств. Я один, у Вика за спиной его свита, но силы у нас равны.