Петербургский дождь

             Три последующих дня я крутился как белка в колесе, пытаясь успеть все и сразу. В среду на классном часе объявили конечный состав групп для игры: наша команда по лингво-гуманитарному профилю пополнилась Салютиной, Астровой и Михайловским. В этих ребятах я был более чем уверен, их способности и знания в языках, истории и литературе поражали самих учителей, не то что одноклассников. Также классная озвучила изменения и в группы по преподаванию. Ко всеобщему удивлению, Лейла присоединилась к моему соло, образовав из него дуэт. Такой поворот только усложнил дело, поскольку пришлось переделывать программу на двоих, а я уже тщательно подготовился. И также это означало, что нам предстоит общаться теперь и вне школы, к моему неудовольствию.       Даже по прошествии месяца Нотенберг никак не умерила своих попыток в присвоении новенького. Намерений одноклассницы до конца я не понимал. Когда у тебя есть все и даже больше, к чему старания получить недостижимое? Алчность ли это? Жадность? Должно было уже наступить пресыщение. Ведь мы словно небо и земля. Да, я мало-помалу начинал претендовать на свое «место под солнцем», но совсем не верилось, что в игру вступают настоящие чувства. Может, ей хочется собрать коллекцию покоренных, она находит в этом некий азарт, как и, очень вероятно, Дрозд… Так или иначе, тактика игнорирования вносила свои плоды, хоть и распаляя интерес девушки, но защищая меня от орды поклонников, настроенных агрессивно к своим потенциальным соперникам. Мы перекидывались фразами, предложениями исключительно по делу и не больше. На все двусмысленные намеки я закрывал глаза, напоминая себе учителя, смущенного любовью собственной ученицы. Нельзя сказать, что Лейла была некрасива или чем-то неприятна, вовсе нет. Благовоспитанность и умение себя правильно преподнести, которые, очевидно, вдалбливали ей с самого детства, создавали хорошее впечатление. Но свой горячий темперамент вылезал в те моменты, когда девушка сильно хотела что-либо заполучить. В процессе подготовки мы уже несколько раз успели поспорить. Все потому, что я никак не соглашался на ее правила игры. Личные встречи в кофейне или парке не входили в мои планы, но были обязательными условиями совместной работы для нее. Я сдал позиции первым. Просто послал к черту Нотенберг и ее неуместный флирт, перестал отвечать на сообщения. Если из-за Лейлы мы получим неудовлетворительную оценку, сама будет виновата.       Многое поменялось после истории со сталкером. Я обрел верного друга (несмотря на его своеобразное увлечение мной), но потерял нескольких других, что следовало немедленно исправить. Ползущие по школе слухи окончательно утвердили мой статус как героя, учитывая, что сам я отказывался отвечать на вопросы и усмешки. Известность продолжала расти, в коридорах на меня оборачивались, некоторые даже прибегали к кабинету на перемене, бесстыдно таращась в сторону моего места. Все это стало фантастическим открытием для парня, еще недавно ведшим образ самого обыкновенного старшеклассника-заводилы. Да, в недалеком прошлом меня знали как приколиста и не более, но события в Петербурге сформировали из меня буквально новую личность: ответственного, серьезного и принципиального человека. И раньше были ситуации, требовавшие полной концентрации и отдачи, однако все мои предыдущие проблемы оказались ничтожными в сравнении с настоящим кошмаром, который удосужилось пережить. И так благодаря череде опасных событий, я становился тем, кем мне было суждено. Изменилось и мое отношение к жизни. Смерть отныне была более существенной и реальной, уже не казалась чем-то призрачным и далеким. Время тоже теперь текло иначе — зыбуче медленно, давая прочувствовать каждую секунду, каждое мгновение. С анализом всего происходящего вокруг, появилось навязчивое опасение вездесущего подвоха. С Ромой я почти не пересекался, он только провожал меня от дома до школы и обратно. Потому что я заметил, как его близость ко мне заставляла Громова-младшего слетать с катушек всякий раз, когда он заставал нас рядом друг с другом.       Нашу с Лейлой группу поставили на пятницу. Я заранее выбрал один из девятых классов, памятуя, что именно в этом возрасте впервые включаются мозги, и дети лучше поддаются обучению, нежели чем шестиклассники или семиклассники. День прошел хоть и нервно, но слишком быстро и почти незаметно. В перерывах между своими уроками мы зависали в столовой, где я позорно прятался от ублюдка, своего мучителя за чужими спинами. К счастью, за все утро мне повезло увидеть его от силы пару раз, и в те минуты наши взгляды не встречались. Ближе к концу занятий я наконец-то столкнулся с Брагиным, Грушинским и Беловой. Троица появилась в дверях кафетерия, когда я и Нотенберг морально готовились к паре литературы. Артем и Дарина стояли всего в двух шагах от нашего стола, когда парень отчужденно посмотрел на меня. Сердце неприятно кольнуло от чувства вины. Я встал, не обращая внимания на растерянность сидевшей бок о бок со мной одноклассницы, и, подойдя к шатену, первым протянул руку в знак примирения. Парень подозрительно оглядел меня, но руку пожал. Я облегченно выдохнул.       — Давно не виделись, — вместо приветствия сказал я сразу всем.       — Да уж, — ухмыльнулась Дарина, поправляя укладку на своих коротких волосах. И попала прямо в точку: с ней я проводил не так много времени, как с парнями.       Жестом левой руки (правую разумно прятал от чужих глаз подальше) пригласил подошедших присоединиться. Я присел на свое место с правого края стола. Стас ограничился коротким кивком и вместе с Грушинским опустился на стулья напротив. Белова — слева от Нотенберг, в центре стола. Первым нарушил неловкую тишину Артем:       — Что, бойкот окончен? — Поинтересовался Грушинский.       — Да, я… у меня были проблемы. Признаюсь, некрасиво поступил, что так бросил вас.       — Ладно, с кем не бывает, — улыбнулся Стас, мгновенно потеплев, — хоть мы уж тут напридумывали разного… Главное, чтобы сейчас все нормально было.       Лейла молча наблюдала за нашей беседой, жадно вслушиваясь в каждую реплику, и я мысленно хлопнул себя по лбу за то, что просто забыл о девушке.       — Ребят, это Лейла, моя одноклассница. Мы с ней сегодня ведем английский и литературу у девятых.       Парни сконфузились, когда красавица метнула в них своим хищным взглядом, прицениваясь. А вот Дарина, наоборот, вовсе не смутилась. Зуб даю, что эти трое знали о ее похождениях побольше моего, но не ожидали, что столкнутся с селебрити лицом к лицу. Я представил девушке своих друзей, и она вполне дружелюбно со всеми поздоровалась, чем разрядила обстановку. На протяжении сорока пяти минут мы выжимали друг из друга запоздалые двухнедельные новости, смеялись и шутили. Правую руку я покоил на бедре под столом, а когда речь зашла о тех самых слухах, просто отмахнулся. По легенде, запястье я вывихнул в драке с одноклассниками, во что не так трудно уже было поверить.       — Макс, ты бы завязывал уже с этими перепалками, до добра не доведет… — Дарина смотрела на меня своими чистыми голубыми глазами, в которых виднелось неподдельное сочувствие.       Когда Белова обратилась ко мне, я ощутил, как на другое бедро легла маленькая ладонь моей соседки. Напрягся, но не подал виду, даже когда ручка стала нарочито медленно водить по нему вперед-назад. Я тряхнул ногой, но это не помогло. Тонкие пальцы ползли по штанине вверх, добравшись до интимной зоны, и я дернулся, как ужаленный, прикрыв свою нервозность интенсивным кашлем. Блядь, эта стерва испытывает меня, не иначе! Уверен, любой другой парень убил бы, чтобы оказаться на моем месте, но я знал себе цену. Точно также как знал и то, что не испытываю к Лейле симпатии. И оттого ее натуральные домогательства еще больше отторгали. Оставшееся время до звонка я просидел словно на иголках, закинув ногу на ногу и сжав кулаки. Как только компания рассосалась, ребята отправились на второй этаж, а мы на четвертый, я наконец взорвался.       — Какого, блядь, Лейла, это что за хуйня была?! — Я сам не заметил, как повысил голос, и он раскатистым эхом прошелся по пустой лестничной площадке.       — Не нравится? — Робко спросила девушка, но глаз не отвела, в них читался вызов.       — Нет. — Твердо заявил я. — Не делай так больше, пожалуйста.       Девушка звонко рассмеялась, не принимая мое возражение всерьез.       — Чего ты такой нервный? Может, нам все-таки стоит встретиться где-нибудь вне школы, наедине? — Она ловко и игриво провела пальцами по моему плечу. — Ты очень привлекательный, Макс. Я бы действительно хотела провести с тобой время, пообщаться, узнать получше, — елейным голоском пыталась растопить мой лед девушка.       «Похоже, для некоторых вещей тебе это не особо-то требуется», — подумал я.       — Мне не нужны сейчас отношения. — Соврал я, не придумав ничего другого. Над данной темой в обычной жизни я не сильно ломал голову, однако даже учитывая, творящийся беспредел в школе, не хотел ставить на себе крест.       — Подумай хорошо, пожалуйста. Я свободна.       Лейла первая скользнула в кабинет, таким образом закончив разговор на удобной ей ноте.              Невзирая на мои переживания, мы получили наивысшие оценки, и учителя остались довольны нашей работой. После удачной презентации «Евгения Онегина» Пушкина, мы вернулись в свой кабинет, чтобы возвратить лист Татьяне Алексеевне. Классная руководительница похвалила наши старания, пообещав учесть их при выставлении итоговых оценок, и хотела уже отпустить, как попросила лично меня задержаться, чтобы напомнить о еще одном мероприятии.       — Макс, не забудь подготовиться, завтра у вашей команды игра. В девять тридцать жду всех здесь. Без опозданий.       Я кивнул и с легкой душой спустился в холл. Первый этап благополучно пройден, пройдем и второй. Забрав у милой гардеробщицы свое пальто, быстро ретировался на парковку, избежав неловкого прощания со своей новоиспеченной поклонницей. Там возле машины стоял и пускал дым в небо Громов-старший.       — Как прошли занятия?       — Хорошо, а у тебя?       — Девятиклассники очень дисциплинированные. Мы получили пятерки. — Отрапортовал я.       — Садись, — бросил Громов, обошел капот и погрузился в салон. Я запрыгнул внутрь, стараясь не хлопать дверью. Рома сегодня немногословен и мрачен, может, потому что мы перестали видеться?       — Завтра еще игра эта, даже не знаю, какой сложности вопросы там будут…       — Посмотрим. Я ведь тоже участвую.       Я повернул к нему голову, и шея нещадно хрустнула. Я поморщился, а брюнет, глядя на это, повеселел.       — Что? Разве не говорил? — На длинных губах изобразилось подобие улыбки, близнеца позабавило мое удивление. — Физико-математический, — он постучал себя пальцем по виску, воображая себя гипер-умным. Я фыркнул.       С воскресенья минула почти неделя, но этого времени было недостаточно, чтобы забыть о том, что между нами случилось. Некоторое смущение до сих пор сковывало обоих, и произошедшее оседало тяжелым камнем внутри.       В субботу утром я нервничал еще больше вчерашнего. Проводить уроки было легко из-за уже отточенного материала. А вот игра подразумевала наличие фактических знаний, и я не хотел подвести свою команду, даже если буду соревноваться с Громовым-старшим. В этот день до школы добросил отец, не хотелось утруждать Рому еще таскаться за мной на другой остров перед предстоящим испытанием. Когда мы остановились возле элитки, я как страус вжал голову в плечи, обнаружив, как плотно забита парковка разными иномарками. Вот они, спонсоры. Обычная практика лицеев и частных школ, нельзя перед ними ударить в грязь лицом. Пожелав удачи, отец высадил у ворот, и я вприпрыжку направился на четвертый этаж, отмечая про себя необычное скопление народу в холле. Возле двери класса толпились одноклассники, и я с нарастающим раздражением опознал среди них «элиту». Постарался незаметно прошмыгнуть мимо, но потерпел фиаско. Кто-то крепко ухватил меня за руку и дернул на себя. Антон Швец пренебрежительно оглядел перебинтованное запястье, демонстрируя его всем собравшимся. В голове прострелила одна догадка. Похоже, мозг этого бугая настолько неразвит, что смог сгенерировать только единственную маловероятную мысль.       — Бля, вы только посмотрите на это, — пробасил он, мотая моей рукой из стороны в сторону, делая больно, — ебаный суицидник!       Обступившие нас парни мерзко заржали.       — Пусти! — Жестко потребовал я.       И Антон выпустил, я принялся потирать покрасневшее место прямо через рубашку. Обернувшись, злобно процедил:       — Ты в глаза долбишься или что, блядь, я правша! Как я так порежусь?       — Не выебывайся, новенький. Мало достается в последнее время? Уже смахивает на мазохизм.       Очередное издевательское ржание.       — Умнее ничего не придумал, обезьяна? — Взорвался я.       Ноздри широкого с горбинкой носа стали раздуваться, а на скуластом лице проступила тупая ярость. Глядя на таких, как Антон, не остается сомнений в правдивости и рациональности теории Дарвина. Правда этот парень застрял еще где-то в фазе австралопитеков. Стоило бы остановиться, но я уже закусил удила. Пренебрежительно посмотрев на одноклассника снизу вверх, язвительно проговорил то, что всегда вертелось на уме:       — Швец, ты серьезно думаешь, что недостаток роста и интеллекта может восполнить гора мышц?       Швец оставался самым крупным в их компании, парень не был высоким, но косая сажень в плечах и обилие мускул создавали обратное ложное впечатление. Мощным пинком он врезал мне по голени, отчего в глазах заискрило. Верзила уже занес тяжелый кулак, собираясь опустить его на мою голову, как (неожиданно!) Громов встал перед ним, прикрыв согнувшегося в три погибели меня.       — Ну все, хватит, — тихо и спокойно приказал брюнет, — он еще живым нужен.       Одноклассники замешкались, Антон вообще чуть было не сплюнул на мраморный пол от досады, но в конце концов, все скрылись за дверью класса математики. Когда я выпрямился, у меня задергалось веко. Этого ненормального нужно в клетке держать! Он бы меня тут и растоптал, если бы Вик не защитил, и то из-за игры! Вдох-выдох. Я справлюсь. За порог кабинета ступил уже с позитивным настроем.       Вычитав всем краткую инструкцию, классная повела команду и группу поддержки в лицах остальных учеников на первый этаж в просторный с новенькой отделкой актовый зал. Зал был забит до отказа учащимися, представителями администрации школы и иными взрослыми, среди которых я с удивлением узнал ректоров главных университетов страны и известных госслужащих. В углах зала расположились фотографы с грудами своего оборудования, и мне стало неуютно от ощущения, что игру будут транслировать по местному телевидению. Рассадив всех по специально отведенным местам, учительница отошла к задним рядам. По правую руку, напустив важный вид, в кресле расположился Вик. Сегодня он был одет в безупречный костюм шоколадного цвета, в очередной раз выгодно подчеркивающий его статус и отличительные особенности внешности. Я покачал головой: весь этот фарс с показательными спесивыми речами о важности развития в юных поколениях желания грызть гранит науки и двигать прогресс заставлял истерично смеяться. Распинался бы хоть один из них так о тех, у кого не хватает «зелени», которую можно было бы отстегнуть себе в карман? Создавалось мерзкое ощущение, что дети — всего лишь инструменты, которыми можно пользоваться в своих корыстных целях. К черту их всех. Пожалуйста, хоть бы ни один из таких спонсоров не обратил бы на меня внимания! Лучше сам как-нибудь.       Закончив с речами, неискренними и натянутыми благодарностями и овациями, ведущий плавно перешел к объявлению начала «Брейн-ринга». Участвующих попросили подняться на сцену, где уже стояли три широких стола (явно спертых из столовой). За столом напротив я увидел Рому и Олега и хотел было как-то обратить на себя внимание, но Громов смотрел куда угодно, но только не в сторону моей команды. Разумеется, он не хотел наткнуться на ненавистный и безумный взгляд Вика, все также прилипшего ко мне сбоку, отчего уже рефлекторно поползли мурашки, а во рту пересохло. Я схватил со стола небольшую бутылку с водой и осушил сразу половину. Ладно, всего-то и надо часок отсидеться, а потом хоть на все четыре…       — У каждой команды будет три блока вопросов, — продолжал вещать молодой парень из отдела по воспитанию, имени которого я не запомнил, — в каждом блоке пять вопросов разного уровня сложности. За каждый правильный ответ первого уровня команда получает один балл. За правильный ответ второго уровня сложности — два балла, и третьего, соответственно, — три балла. Две команды, набравшие от двадцати очков, выходят в финал. Финал игры будет проходить на площадке при Московском государственном университете. Что ж, удачи! Прошу, подключить проектор.       Позади команд на удобном расстоянии находился проекционный экран. Как только все повернулись, на нем загорелось меню вопросов.       — Команда номер один? — Обратился ведущий прямо к нашему столу, и все засуетились. Все, даже циничный и, на первый взгляд, хладнокровный ублюдок Вик. — Выбирайте категорию и уровень сложности.       Внутри нашей команды тут же разразился жарский спор: кто-то хотел начать с простых вопросов, чтобы понять, с чем вообще мы будем иметь дело, другие же настаивали на самых сложных, чтобы потом терять уже было нечего. Я был в числе тех, кто хотел сначала прощупать обстановку, и в итоге, склонил чашу весов в свою пользу.       — Блок истории, вопрос на два балла. — Вызвалась Салютина. Ожидаемо, София была той еще выскочкой.       — Итак, вопрос на два балла: расшифруйте аббревиатуру ВОАП и вкратце расскажите о причине появления этой организации.       Если это был «легкий» вопрос, то мне даже представить страшно, что нас ждало дальше. Я был убежден на все сто, никто из нас не сможет ответить, кроме отличницы Софии. Девушка думала недолго, сдвинув брови и зажмурившись, за те полторы минуты, что давались, ей хватило около тридцати секунд.       — ВОАП — это Всероссийская Организация Анархистов Подполья. Она была создана нелегально в тысяча девятьсот девятнадцатом году летом в ответ на репрессии большевиков против сторонников Махно.       — И вы получаете свои баллы, поздравляю!       Я судорожно выдохнул. История — не по моей части, и я по-настоящему рад, что у нас в команде затесалась такая всезнайка. В зале зааплодировали. Ведущий подошел к среднему столу:       — Команда номер два?       На экране переключили слайд.       Какой-то худой, прыщавый подросток попросил микрофон:       — Биология, первый уровень.       — Назовите свойства мышечной и нервной тканей человека.       Пф-ф! Проще некуда! Так думал и парень, без запинки тут же огласивший ответ:       — Свойства мышечной: сократимость и возбудимость, свойства нервной: возбудимость и проводимость.       — Один балл ваш!       Наконец ведущий достиг последнего стола. Экран снова моргнул.       — Третья команда?       Я в упор уставился на Громова, тот судорожно обсуждал что-то с другими участниками. Удовлетворенно кивнув группе, он схватил микрофон.       — Математика. Первый уровень.       — Ваш вопрос на один балл: назовите ученого, точно определившего число «пи», чему оно равно, а также первые десять цифр после тройки.       Глупости. Какими бы гениями не были здешние ученики, ни один из них не стал бы тратить время на зазубривание лишнего материала… Но и тут я заблуждался. Рома не был бы собой, если бы не умел отовсюду выходить сухим из воды. Он назвал и ученого, и вспомнил все нужные цифры. У меня отвисла челюсть. Где-то закралось сомнение, что всем, кроме меня заранее раздали нужные ответы. Но эта мысль также быстро исчезла, когда химико-биологический не смог рассказать об Евстахиевой трубе.       — Первая команда, ваш блок и уровень?       Мы не стали медлить в этот раз, договорившись перескакивать с блока на блок, с точки зрения теории вероятности, так больше шансов выиграть. И я решил рискнуть.       — Английский, третий уровень.       Ведущий указал на экран, на котором вырисовывались слова:

«O all you host of heaven! O earth! what else? And shall I couple hell? O, fie! Hold, hold, my heart; And you, my sinews, grow not instant old, But bear me stiffly up. Remember thee! Ay, thou poor ghost, while memory holds a seat In this distracted globe…»

      — Откуда данный отрывок и кто автор произведения?       Наскоро пробежав взглядом по строчкам, я зацепился за обилие лексических архаизмов и явную экспрессию. Так красиво и сложно мог писать лишь один драматург. К тому же, мы только-только затронули эту пьесу. Я потянулся к микрофону, который буквально вырвали у меня.       — «Гамлет» Уильма Шекспира, акт первый, Гамлет обращается к призраку своего отца, — сказал Вик.       — Совершенно правильно! Вы получаете три балла.       Дальше все смешалось, как картинки в калейдоскопе: ведущий слонялся туда-сюда от стола к столу, команды в ускоренном режиме выкрикивали ответы, мало беспокоясь об их верности. Викторина теперь больше походила на спринтерский забег или мозговой штурм. Война велась, главным образом, между первой и третьей командами, точнее — между самими Громовыми. В какой-то момент я заметил, что, судя по очкам, химико-биологический заметно отстал, и только тогда младший близнец отступил. Третья команда уже ответила на трехбалльные вопросы по информатике и математике. Сейчас вместо Ромы отчитывался Олег. Несколько минут назад он рассказал про Постоянную Планку (из раздела квантовой физики!) и по просьбе ведущего втолковывал три закона внешнего фотоэффекта:              — Закон Столетова гласит, что при неизменном спектральном составе электромагнитных излучений, падающих на фотокатод…       Голова сама собой по инерции свесилась назад со спинки стула. Веки налились свинцом.       — … каждого фотокатода есть красная граница фотоэффекта…       — … чаете еще три балла! — Громкий голос ведущего безжалостно вырвал из спутанного облака сновидений, в которое я постепенно погружался. Надо начать пить снотворные, чтобы засыпать нормально.       Часы, висевшие на противоположной стене, подсказали, что до окончания игры оставалось пятнадцать минут, и если мы все же желали вырваться в финал, следовало включиться и ответить на последние вопросы, дособирать жалкие оставшиеся баллы.       — Назовите главного героя произведения М.А. Булгакова «Мастера и Маргариты».       Без сомнений, вопрос с подвохом. Помнится, в прошлой школе русичка полностью разжевала нам этот роман, поскольку сама была его преданной фанаткой.       — «Мастер и Маргарита» — это роман о Понтии Пилате, — прохрипел я, затаив дыхание.       — Поздравляю, вы закрыли ваш третий трехбалльный блок.       Волосы на загривке зашевелились, я повернулся и встретился глазами с Громовым-младшим.       — Ты больше ничего не говоришь, — прошептал он так, чтобы только я услышал.       — Почему?.. — На свой страх и риск я обратился к нему напрямую.       Вик предпочел промолчать. Он скрестил руки на груди и послушно ждал своей очереди. Но окрыленный собственным успехом, я возжелал непременно вывести одноклассников к победе.       — К какому литературному течению начала двадцатого века относил себя поэт Владимир Маяковский?       Два балла, всего два — и мы опередим химиков. Встрепенувшись, я протянул руку за микрофоном, но меня снова одернули.       — Не смей, — Вик едва шевелил губами, намертво впившись своими длинными пальцами в мою левую руку под столом. — Скажешь слово, и я поставлю тебя на колени, заставив хлебать из унитаза, ты понял?.. Держи. Рот. Закрытым.       Раздираемый ожесточенной внутренней борьбой, я сидел, не шевелясь.       — Первая команда, ваш ответ?              — Мы не знаем, — огласил бархатистый баритон.       Заиграла бодрая мелодия, ознаменовавшая конец викторины.       — Итак, объявляю конец одиннадцатой открытой интеллектуальной игры среди выпускников семьдесят пятой школы Санкт-Петербурга. По подсчетам баллов, вторая и третья команды выходят в финал!       Бурные овации сотрясли зал. Меня как громом поразило. Проиграли… Из-за Вика мы не вышли в финал. Хотя, разве не я сам час назад хотел избежать лишнего внимания?       — Пожалуйста, не расходитесь, сделаем общее фото.       Еще одна толкучка — на сцену поднималось много других людей, и меня смели к стенке. Когда все начали расходиться, я поспешил в холл, сматываясь от «высокого» общества, от которого воротило. Задержался у торгового автомата, решая, какой напиток взять, горло все еще из-за нервов нещадно драло. Рядом, как по волшебству, материализовался Рома. Он слабо улыбнулся, но увидев мое кислое лицо, натянул маску спокойствия и дружеского участия.       — Сильно расстроен? — Поинтересовался друг. Брюнет достал из глубин своей сумки непочатую бутылку «Пепси» и бросил мне, сам плечом привалившись к автомату. Бутылка была прохладной, она отозвалась легким пшиком, когда я свернул ей горло и жадно приложился к краю.       — Да не очень, — неохотно признался я. Было неприятно потому, что порушил все не сам, а кто-то другой вместо меня. — Поздравляю с победой.       — Спасибо. Успел купить еще до начала, хорошо, что она мне не пригодилась, — пояснил близнец, кивая на газировку.       — Смотрю, ты тащишься от того, что подкармливаешь меня.       Рома развел руками.       — Так получается. Не нравится — не бери.       — Нравится.       Рома умолк, надеюсь, он не уловил в моих словах какой-нибудь намек на недоотношения? С этим парнем трудно было быть до конца откровенным. Привыкший выражать свои чувства красочно, часто не выбирая выражений, я рисковал создать двоякую ситуацию.       — Почему ты ушел? Так хотел победить, чтобы тебя заметили, но вместо обсуждения своего светлого будущего, стоишь и балду со мной пинаешь?       — Чего ты злишься?       Резонное замечание. Тело пробила мелкая дрожь, и температура повысилась. Даже бутылка в ладони нагрелась.       — Не знаю, прости, что-то мне нехорошо…       Не прощаясь, я обошел ничего не понимающего однокашника, как во сне забрал верхнюю одежду и вышел на улицу, так и не запахнувшись. Осенний вихрь растрепал челку, пара крупных капель упала на щеки, пошел дождь. Я стоял, сжимая и разжимая кулаки от бессилия. Как он мог, эгоцентрик чертов!.. Грудная клетка активно вздымалась, челюсти крепко сомкнулись, и зубы звучно клацнули. Он ведь подставил не только себя, но и, по крайней мере, пять своих товарищей, чертов Вик! На парковке вновь стало оживленно: ученики и приглашенные гости торопились домой в свой законный выходной, несколько одноклассников запрыгнули в машины и испарились. Я потопал к станции метро, засунув успевшие похолодеть ладони в карманы. Усилившийся ветер взметал полы моего шерстяного пальто. Поблизости донесся знакомый рев мотора. Я надел наушники, включив музыку на полную, и прибавил шагу. Кто-то остановил меня за рукав. Догадываясь, кто, медленно обернулся и замер. Седые пряди, кольцо в ухе, дорогой костюм.       — Дуй в машину, проедемся.              Громов-младший, чтоб его.       — Никуда я не поеду, тем более с тобой.       — Поедешь-поедешь, куда денешься.       Он насильно затащил меня в автомобиль, даже не давая шанса закричать или как-нибудь вырваться. Еще одного маньяка на свою голову не хватало. Одноклассник живо забрался на водительское кресло и заблокировал дверцы, чтобы я не смог вылезти.       — Открой! Сейчас же!       Я как идиот бесполезно дергал за ручку дверцы в надежде, что случится чудо, и меня выпустят.       — Боишься, что ли? — Вик хищно оскалился, внезапно оказавшись на расстоянии десяти сантиметров от моего лица. Максимально отодвинувшись, — насколько позволяло тесное пространство в салоне — вжимаясь в боковое стекло, я громко сглотнул, чем вызвал усмешку у гада.       — Лучше пристегнись, не хочу, чтобы нас останавливали из-за таких мелочей.       Мне пришлось безропотно выполнить его волю. Черный, с обтекаемым кузовом, родстер «Jaguar-F-Type 2018», скрепя шинами, быстрее пули понесся по артерии мегаполиса. Стрелка спидометра достигала критических отметок, но машина с фантастической ловкостью лавировала между другими участниками движения. Характер езды младшего близнеца был еще более безумным, чем у его брата.       — Куда ты меня везешь?       Не отрывая глаз от дороги, Вик произнес:       — Поговорить надо.       И в этот самый момент исчезли все преграды. Хотелось рвать и метать, исполосовать рожу поганца ногтями, испещрить, испоганить это красивое и грозное лицо, которое так обожают все вокруг, перед которым не могут устоять даже некоторые учителя — что говорить о сверстниках?       — Не боюсь, — запоздало отозвался я. Мой голос искажался от сквозивших в них угрожающих и яростных нот. — Я тебя презираю, Громов.       На мое бесстрашное и совершенно неразумное заявление Вик отреагировал очень прозаично: лишь хмыкнул, искоса взглянув вправо, будто для него это вовсе не открытие.       — Чего ты, блядь, ухмыляешься? Ты поговорить хотел? Я слушаю!       — Мне все так же хочется знать, что от тебя нужно Роме. Есть догадки?       В понедельник парень сказал совсем другое, поменяв местами части предложения. Раньше ему казалось, что я таскаюсь за его братом, теперь он понял, что дело обстоит скорее наоборот. А он наблюдательная скотина.       — Все так же отвечу: не твое дело.       — Знает брат, как строить козни, — задумчиво проговорил Громов-младший.       — Козни?       Вик наконец повернулся и уже открыл рот, но не успел произнести ни звука, так как я опередил его, закричав:       — НА ДОРОГУ СМОТРИ!       Несущаяся прямо на нас иномарка «отпрыгнула в сторону» за мгновение до, казалось бы, неминуемого столкновения. На самом деле это парень легко пристроился в ряд, из которого на секунду вышел. Полоумный!       — Ты смертник?! Убить нас вознамерился!       — А ты истеричка? Перестань орать! — Вторил он мне. А потом, сбавив скорость, чтобы ненароком не угробить нас обоих, добавил:       — Выглядишь не совсем адекватно.       — Да что ты! Может, потому что ты запер меня с собой в машине, и от тебя всего можно ожидать?       — Я же сказал: мы просто поговорим, не буду я тебя трогать. Чего ты трясешься?       — Если я не захочу с тобой разговаривать?       Громов проигнорировал мою реплику и до конца поездки в салоне царила желанная тишина. Брюнет опустил окно и закурил, задувавший в салон холодный воздух привел в чувство. Я думал о том, насколько же благосостоятельный их род, что отец так задаривает своих детей. И какие последствия происходят из подобной избалованности. Очень скоро машина затормозила у итальянского ресторана «Percorso» на Вознесенском проспекте. Вход располагался прямо напротив Исаакиевского собора. Вик припарковался, идеально вписавшись в узкий зазор так, чтобы мы сумели вылезти и не испачкаться.       — Серьезно? Еще более пафосного и вычурного места не нашлось? — Пробубнил я, когда мы ступали по гладкому, словно бы вылизанному, деревянному полу ресторана в один из шикарно оформленных залов.       Дубль два. Недавно я обедал с другим Громовым, только атмосфера была не такой напряженной, а обстановка — интимной. Янтарно-черные панели со встроенными квадратами зеркал, из мягкой вельветовой обивки орехового оттенка удобные длинные диваны с декоративными подушками, лакированные столы из темного дерева и — верх упоения — маленький камин с весело плясавшими языками пламени на углях за толстым стеклом. Гигантская люстра из тысячи маленьких алмазов, каждый из которых поблескивал в свете огня, перекрывала потолок. Окна на улицу были плотно зашторены, погружая помещение в полумрак.       — Заткнись и урони свою пятую точку куда-нибудь.       Вместо меню Вик изучил винную карту, одним нехитрым движением я стащил у него картонку.       — Ты все-таки решил нас прикончить.       Парень закатил глаза и вернул украденную вещь. Я буравил его яростным взглядом, но Громову все хоть бы хны. Сдавшись, пододвинул себе меню. Цены здесь, никто и не сомневался, были заоблачными.       — Выбирай все, что понравится, я заплачу.       — Я в состоянии заплатить за свой заказ.       Громов-младший сегодня какой-то подозрительно добрый. Ни разу не унизил, не ударил, даже защитил! А у меня просто отказывают тормоза, я терял самообладание и забывал тот благоговейный страх, инстинктивно возникавший в присутствии «короля». Когда официант удалился, приняв заказы, Громов воззрился на меня.       — Итак?       — Думаешь, я все так просто выложу?       Его глаза опустились на мою больную ладонь, я спрятал ее за спину.       — Что с рукой? Порезался?       С того момента прошло около двух недель — приличный срок для восстановления основной части пораженной плоти. Хирург ждал меня в следующую среду на снятие бинтов. Радовало одно: рука функционировала достаточно хорошо, чтобы можно было с ее помощью есть. Огорчало другое: по большой вероятности останется на вечную память уродливый шрам.       — А тебе-то что?       — Мне любопытно, — лаконично и слегка настойчиво сказал парень. — Тут байки ходят всякие о тебе… о том, что ты как герой боевика справился с неким убийцей, и распускает их, какое совпадение, мой брат! — Парень хлопнул в ладоши, и я отпрянул. — Не наталкивает ни на какие дельные мысли, а, джинджер?       — Если ты хочешь на что-то намекнуть, лучше говори прямо.       Перед Виком на стол поставили бутылку качественного виски знаменитой марки, два тумблера и металлическое ведерко со льдом.       — Тебе хоть можно? — Уже не с таким ядом осведомился я. В конце концов, моя безопасность целиком и полностью зависела от его рассудительности.       — Можно. Здесь меня знают. — Вик раскладывал кусочки льда по стаканам — Будешь ведь?       — Буду.       Не помешало бы расслабиться, к тому же, крепкие напитки мне не доводилось пробовать. Громов скрутил крышку и заполнил приземистые стаканы до половины. В нос ударил запах алкоголя, я скривился.       — Хочу, чтобы ты знал, во что ввязываешься. Просто предупреждаю, потому что, похоже, ты застрял в информационном вакууме.       — Ты, типа, пытаешься переманить меня к себе? — Я строил из себя тупицу, на самом деле прекрасно понимая, к чему клонит одноклассник.       Глоток терпкого пойла обжег все рецепторы, я наморщил лоб.       — Можно сказать и так. — Вик сохранял невозмутимость, потягивая свой виски, и мне на долю секунды даже стало завидно его выдержке. — Все-таки это правда?       — Что именно?       — То, что болтают все.       — Правда. Но если тебе нужны подробности, обратись к брату.       Вик медленно провел языком по щекам изнутри, обдумывая мои слова. Сидит тут как хозяин дома, блядь.              — Пораскинь мозгами, прежде чем сделать неправильные выводы.       Мы принялись за принесенные блюда, вкус которых был до безобразия великолепен, ни к чему нельзя придраться.       — Тебе понравился мой дом? — В перерыве между поглощением телятины отозвался Громов, и я поперхнулся пастой.       — Откуда?..       — Макс, это мой дом, я не мог не узнать. Как и то, что ты трогал мой рояль.       Он впервые назвал меня по имени.       — Боишься, что я его испачкал?       — Да мне в общем-то все равно. Я редко бывают в доме отца, жаль, если инструмент расстроится, — Вик осушил второй и последний стакан.       Расплатившись, он отправился курить, уточнив, что ждет на улице. Меня сильно вело от «Джека», и я предпочел дать себе краткую передышку, прежде чем с трудом подняться на ноги и поплестись к выходу. Грозовая пелена рассеивалась, кое-где виднелись голубые проплешины, я сощурился, когда вылезло солнце. Рядом в его свете стоял и выдыхал сигаретный дым младший близнец.       — Запрыгивай, довезу.       — Не надо.       — Я настаиваю.       Пришлось повиноваться: неизвестно, где именно кончалась граница его деланной добродетели. «Jaguar» развернулся и поехал в обратном направлении на Ваську.       — Почему ты не дал нам выиграть? — Рявкнул я, когда мы неслись по Конногвардейскому бульвару.       — У меня были свои причины.       — Эгоист… — Я вцепился пальцами в брючины, не глядя на парня. Какое-то время мы снова ехали в тишине. Но требовалось расставить все точки над «i»:       — Что мы имеем?       — То, что я первый и последний раз предложил тебе задуматься и сделать правильный выбор. А до тех пор, пока ты будешь защищать Рому, не будет спокойной жизни ни тебе, ни ему. Уж я постараюсь.       — Зачем тебе все это? Чего ты прицепился ко мне? — В ужасе прошептал я.       — Я не ненавижу тебя, Воскресенский. Ты бесишь меня тем, что не видишь очевидного. По-хорошему ты не понимаешь, приходится применять жесткие методы «воспитания».       — Ты ненормальный, блядь, оставь меня в покое! — Сорвался я, и машина, резко сбросив скорость, затормозила у обочины. Меня рвануло вперед, но ремень безопасности удержал. Мы сверлили друг в друге дыры глазами, воздух в машине наэлектризовался, и я начал задыхаться от этой пугающей близости. — Иди к черту, Громов! Ты псих, психом и останешься!       — Убирайся, — глухо проронил Вик, — этого разговора не было, с понедельника можешь пенять на себя…       Меня не волновали его пустые угрозы, но я был счастлив, когда наконец оказался вне зоны досягаемости этой сволочи. Автомобиль высадил на Университетской набережной — неподалеку от моего жилого района. В гневе я замахнулся на ближайшую деревянную вывеску кафе, и на бледной коже проступили яркие капли крови. Успокаивая бешеное сердце, я опустился на корточки, прикрыв веки. Кто мы после этого? Враги вместе не обедают, друзьями нас уж точно не назовешь. Шанс на шаткое перемирие, как и на безоблачное существование исчез безвозвратно. Тут звонок сотового вырвал из хмурых мыслей.       — Да?       — Почему игнорируешь звонки?       — Твой брат окончательно двинулся, спроси у него.       — Вик что-то сделал с тобой? — Слышно было, как на сильных эмоциях понизился тон Громова-старшего.       — Еще не успел, но обещал.       — Где ты? Мне приехать? — Засуетился парень.       Я усмехнулся. Так трогательно. Прямо бравый рыцарь, всегда спешит на помощь.       — Нет, не приезжай.       «Исчезни из моей жизни».