Петербургский дождь

             Октябрь пробудил единственным бледным лучом солнца, тут же испуганно скрывшемуся за антрацитовым тяжелым облаком, коих плыло немерено один за другим. Вскоре они все превратились в сплошное темное покрывало. Еще не рассвело. Вставать в полседьмого утра давалось труднее благодаря сбитому режиму. И еще благодаря обескураживающим сновидениям — отголоскам произошедшего. Из-за продолжительных ментальных самоистязаний и перевариваний собственных оплошностей заснул только к трем часам ночи. Но и во сне не было покоя. Цветные картинки — реминисценции возвращали на душную концертную площадку и в жаркие, железные объятия, приведшие к… Выбравшись из постели и закинув свежие майку и шорты на голое плечо, в одних спортивных штанах и босиком я прошлепал мимо кухни в ванную для проведения ежедневного ритуала — смены бинтов. Фактически, по истечении недели раны затянутся достаточно, чтобы избавить себя от этой надоедливой процедуры. Даже сейчас, оголив ладонь, можно было лицезреть только тонкую полосу вертикального матрацного хирургического шва — в перспективе он должен рассосаться — и небольшую красноту на месте когда-то страшного пореза. Грудь и плечи давно уже не жгли, глубокие царапины лишь слегка зудели. Ополоснувшись под прохладной водой, я чувствовал себя уже куда бодрее. Не утруждаясь готовкой, позавтракал остатками вчерашней, приготовленной отцом картофельной запеканки, параллельно проверяя уведомления на телефоне. Когда стрелка часов указывала на половину восьмого, я собирал вещи в своей комнате, и что-то блестящее на улице привлекло мое внимание. Открыв окно и впуская мерзлый свежий воздух, я не поверил глазам. Отполированная до блеска белая иномарка устроилась на том же парковочном месте, где вчера высадила меня после прогулки. Внутри что-то сделало кульбит и ухнуло вниз. Неужели?.. Мои догадки подтвердило беззвучное оповещение на мобильный.       — Папа, сегодня я пешком! — Бросил я на выходе, слишком быстро выбегая из квартиры и захлопывая дверь перед удивленным лицом отца. Тут же запнулся обо что-то, вовремя не посмотрев под ноги. В недоумении поднял бумажку и прочитал следующее:

«На этот раз тебе повезло, не заставляй других хотеть убить тебя»

      Чайные розы значили завершение дел или отношений. Вновь можно было дышать спокойно. Забрав самый скудный из всех полученных мной ранее веников, понес его на мусорку, расположенную в соседнем дворе. Только тогда позволил себе подойти к «Maserati». Рома вылез из бокового оконца со своей стороны.       — Ну привет! — Весело встретил меня он.       Громов-старший спустил на нос черные очки-авиаторы, по всей видимости, от какого-то дорогого бренда. Такая разительная перемена в его настроении по сравнению с тем, как мы прощались, совсем выбила из колеи. Спасибо, что он хоть еще не подмигнул, а то бы я вообще со стыда сгорел на месте.       — Ты почему здесь? — Спросил я неуверенно, переминаясь с ноги на ногу.       — Ну я подумал, что тебе еще опасно разгуливать в одиночку после всей этой истории… Считай это второй частью твоего спасения. Надеюсь, ты не упрешься, если я возьму на себя обязанность теперь сопровождать тебя до школы и обратно в целости и сохранности?       — Нет…       — Тогда запрыгивай! — Брюнет сверкнул белозубой улыбкой и скрылся за тонированным стеклом. Мне ничего не оставалось, как нырнуть в салон. Внутри витал запах свежей мяты. Я наблюдал за парнем, пока тот был поглощен настройкой мультимедиа на мониторе. Из динамиков заиграл рэп.       — Все хорошо?       — М, ты к чему?       Невозможно было представить, каких титанических усилий мне стоило преодолеть чертову неловкость. Но иначе я просто не мог: нельзя было терять такого надежного друга, как Рому.       — Ну… я не обидел тебя вчера? Очень бы не хотелось этого.       — А-ах, это! Не переживай. Все в норме. Как твоя рука?       Показалось, близнец специально резко сменил тему разговора. Тем лучше.       — Супер, все заживает очень быстро.       Рома оглянулся назад, я проследил за его движениями.       — Еще один букет? — Настороженно произнес он.       — Этот был последний.       — Откуда знаешь?       — Просто знаю. Поехали уже, опоздаем. Пробки ведь!       Путь до семьдесят пятой занимал около сорока-сорока пяти минут через центр. Поэтому я засуетился.       — Поедем обходным, — предупредил брюнет, натягивая обратно солнцезащитные очки.       Громов вальяжно возложил левую руку на руль, другую — на рычаг переключения передач. На длинных пальцах в слабом свете от приборной панели мерцали массивные перстни с натуральными драгоценными камнями — еще одна слабость старшего близнеца. Машина рванула сразу на третьей скорости через туннель, попав на главную дорогу. Я охнул. На всякий случай, пристегнулся. Обходной путь пролегал через Петроградский район, а не Центральный. Мы пролетели по Тучковому мосту, преодолели длинный проспект Добролюбова и Кронверкскую набережную, откуда с водительского места открылся вид на Ленинградский зоопарк и Троицкую площадь с позолоченной часовней. У Громова-старшего все было не как у людей: его специфика управления транспортным средством происходила не из уверенности во вседозволенности, но из по-настоящему нечеловеческих рефлексов. Мне никак не удавалось понять, как на такой сумасшедшей скорости (почти под сто километров в час!) Рома плавно обводил других участников движения. Не знаю, насколько итальянцы компетентны в разработке систем защиты, я уповал на эффективность обычного ремня безопасности. И так мы пересекли Троицкий мост через Неву и сделали крюк, обогнув Марсово поле, где на прошлой неделе мы в последний раз говорили с Грековым по связи. Какая запутанная дорога! Проезжая по Воскресенской набережной, Громов отшутился, что мне суждено было родиться в городе, где существовала одноименная со мной улица. На его замечание я только фыркнул. Вот и школа… Заехав на территорию учебного заведения, Рома дотянулся до своего пальто, небрежно брошенного на заднее сиденье, при этом обдав новой волной стойкого аромата сандалового дерева своей туалетной воды. В голову сразу полезли непрошенные воспоминания. Я тряхнул головой и вышел первым.       Где-то позади я услышал хлопки дверей других машин, чей-то шепот и даже присвистывание. Громов-младший стоял во главе своей компании, вместе со всеми ощупывая нас взглядами с ног до головы, при этом цедя нецензурные комментарии. В графитово-серых глазах Вика читалась смесь чувств: удивление, сомнение и, конечно же, злость.       — Пошли, — тихо сказал Рома, поддержав меня за плечо, тем самым отворачивая от мрачных физиономий вражеской шайки. Мне не понравилось такое панибратское, вольное обращение, и я убрал чужую руку с себя, стараясь не провоцировать конфликт. Громов смекнул и сам отдалился на пару шагов. Но этого, похоже, его брат уже не увидел.       Внутренний двор семьдесят пятой тоже радовал взор своим оформлением в стиле нео-футуризма. Дизайнеры также не забыли и о зеленых участках, облагораживание окружающей обстановки вышло на славу: проходя по зданию, неизбежно попадешь в очередной «оазис» из финиковых пальм Робелена, драцен и монстер. Мы с другом разделились на четвертом этаже, отправившись в противоположные концы коридора к своим кабинетам, следуя расписанию. Когда я появился в дверях класса, все присутствующие разом обернулись ко мне. Да я прямо звезда. Моей соседки, на счастье, не было, как и местной свиты, но до звонка еще десять минут, поэтому успеют подтянуться. С передней парты обернулись два одноклассника — Лукин Захар и Малиновский Герман. Оба парня выглядели чересчур возбужденными и прямо-таки источали нетерпение.       — Воскресенский, поговаривают, что ты настоящий Шварценеггер, — усмехнулся Лукин.       Я уставился на обоих, не понимая, к чему клонит парень. Откуда все все знают? Сыграю дурачка.       — Что вы несете? — Буркнул я, выкладывая на стол учебные принадлежности и притворяясь, что этот разговор меня совсем не интересует.       — Да ты че, не поэтому ли тебя не было, что ты уложил какого-то маньяка? — Малиновский весь подобрался и придвинулся ближе, вторгнувшись в мое личное пространство, отчего я отпрянул. — Вся параллель шушукается об этом.       — Поменьше слушайте всякие бредни, — огрызнулся я и уткнулся в книгу, взятую в школьной библиотеке.       Парни презрительно засопели, в действительности ожидая, что я стану распинаться о своих псевдоподвигах. Моя популярность возрастала в геометрической прогрессии, чему немедленно следовало положить конец. Не хватало еще, чтобы к концу полугодия имя получило возможность говорить за меня. И вообще, чертов Рома! Кому он сболтнул! Обещая себе разобраться с этим позже, я бросил все силы на «Преступление и наказание» Достоевского. С опозданием на урок явилось большинство отсутствующих. Все сорок пять минут каждой клеточкой своего тела я чувствовал на себе прожигающий насквозь взгляд короля класса и заставил себя не поворачиваться, не реагировать, что далось крайне сложно. По звонку одним из первых рванул вон из кабинета, распугивая встречающихся учеников. Благодаря справке и бинту на руке, мне разрешали не делать записей и только слушать, но я все равно что-нибудь да черкал на листке, чтобы не отстать от остальных. И так полдня, вплоть до четвертой перемены, когда, наконец, спустился в столовую, выискивая чернявую макушку. Громов, конечно же, обнаружился за своим излюбленным столом в окружении других «золотых деток». Подскочив к ним, опустился на последний свободный стул. Все снова уставились на меня. Ну надо же!       — О, вот и ты! — Старший близнец разрядил ситуацию. — Ребята, это знаменитый Макс Воскресенский, — представил он меня на манер ведущего шоу боев без правил. При этих его словах от стыда я мысленно дал себе затрещину.       За столом помимо главного спонсора школы находилось еще несколько подростков соответствующего своему положению внешнего вида. Три девушки и два парня. Первые — ухоженные, изящные куклы, вторые — типичные завсегдатаи качалки. Но, как известно, впечатление всегда обманчиво, и я не спешил вешать ярлыки. Друзья Ромы представились и в дальнейшем общении были дружелюбны со мной. Девушек звали Алина, Белла и Маша, а парней — Ренат и Олег.       Собравшиеся собрали целую гору всевозможной вкусной еды, они только приступили к обеду. И чтобы никто не был обделен, ребята поделились со мной: Олег отдал свою вторую порцию белкового салата с курицей, Алина подтолкнула батончик с нугой, а всякий раз скалившийся при виде меня Рома протянул открытый пакет сока, предварительно заверив, что не успел к нему притронуться. Уже в который раз я убеждался, что люди не всегда такие, какими кажутся при знакомстве. Занятый приятельской светской болтовней я и не заметил, как рядом возникли ненавистные одноклассники. Вик, Саша, Владимир и Антон дружной мужской конгрегаций прошествовали в дальний угол столовой. Узрев меня в обществе своего брата, Громов-младший просто-напросто воспламенял от ярости, и я не на шутку взбудоражился. Кровь закипела в жилах, кулаки сами собой сжались. Если он подойдет ко мне прямо сейчас, я буду готов! Но пока, судя по всему, открытой конфронтации не намечалось. Не знаю, дело ли в моей победе над тем сталкером-убийцей или в чем-то еще, но я чувствовал такой прилив энергии, что готов был свернуть горы. Скачок адреналина — совсем нездоровая реакция на другого человека.       По прошествии двадцати минут следовало закругляться и разойтись по кабинетам. Девушки ушли, остались только мы вчетвером с моими новыми товарищами, смеясь над неприличными и искрометными шутками Рената. И тут вдруг где-то поблизости раздался то ли хруст, то ли звон. Все обернулись на источник звука. Вик сломал нож, который все время держал в руке. Металлический нож. Сколько же мощи у этого ненормального? Благодаря данной ситуации, я сделал еще одно наблюдение: в отличие от младшего близнеца, который не мог глаз поднять на своего брата, старший смотрел на него с насмешкой и неким превосходством. Пока все отвлеклись, я легонько наступил на ногу Громову, и когда тот в непонимании повернулся ко мне, показал напечатанный в заметках телефона текст:

«Кому ты рассказал о нападении?»

      Брюнет помрачнел и в той же заметке, не отнимая у меня гаджет, напечатал ответ:

«Потом поговорим»

      Закатив глаза, я убрал телефон в карман джинс. За несколько минут до звонка, спохватившись, забросил рюкзак на спину и, попрощавшись только с Ренатом и Олегом, — Рома ведь должен был забрать меня после уроков — ринулся в кабинет математики, чудом успев появиться там раньше учительницы. Парадоксально, что в прошлой школе, что в этой классной руководительницей становилась математичка. Совпадение? Может быть, однако Анастасия Владиславовна (самая любимая учительница) заботилась и поддерживала своих подопечных, в отличие от Татьяны Алексеевны, которая возню с малолетками, весь ученический процесс воспринимала как сухую формальность.       — Попрошу внимание! — Заявила женщина, перекричав общий гул, когда все расселись по своим местам. — Чтобы не задерживать вас после уроков на классное собрание, отведу пятнадцать минут сегодняшнего занятия. — Все затихли. — У нас на носу важное мероприятие — день учителя, как вы помните, по традиции школы все ученики записываются вести уроки у младших в течение одного дня. Как всегда, можно работать в парах. К концу урока постарайтесь определиться, с кем вы будете, или будете один, какой класс выберете, после чего распишитесь у меня в ведомости. На раздумье вам два дня. Учителя вам помогут, но постарайтесь сами организовать что-нибудь интересное, будет плюсик к полугодовой оценке. Четвертого и пятого числа вы снимаетесь с занятий и проводите уроки, вас оценивают, и вот эти бумажки вы возвращаете мне.       По классу пробежались недовольные стоны, никто не хотел брать на себя дополнительную ответственность и разрабатывать программы для занятий. Я в том числе, но кто же спрашивает нашего мнения?       — Это еще не все! — Продолжала руководительница, повышая голос чуть ли не на октаву выше. — В субботу состоится «Брейн-ринг» по вашим профилям, он уже по желанию, но обязательно от класса нужно не меньше пяти добровольцев!       Вот это уже что-то новенькое. Если заменять учителей было распространенным явлением, то про профильные «игры разума» я еще не слышал.       — А мы будем с кем-то соревноваться? Или просто отвечать на вопросы? — Выкрикнул кто-то с первых рядов.       — С другими одиннадцатыми классами. Итого будет три команды.       Татьяна Алексеевна отвечала на сыпавшиеся вопросы учеников, а я пытался прикинуть, стоит ли участвовать.       — Александрова, Громов, Воскресенский — для вас участие обязательное, вы у нас одни из лучших по языкам и гуманитарными наукам. Еще хочу предупредить, игру посетят сотрудники различных крупных предприятий и госструктур, а также представители университетов, это хороший шанс зарекомендовать себя! Так что не отказывайтесь и не ленитесь, записываемся, пока есть возможность.       Я так и прирос к стулу. Меня обязали участвовать в каком-то важном соревновании, о котором я узнал пять минут назад, да еще обещают за это рог изобилия. Дела! Не стану отнекиваться, жажда соперничества во всем и быстрой победы всегда преследовала меня, что нередко отрицательно сказывалось на психике от очередного проигрыша. Но попытка не пытка. Голова сама повернулась назад, и я встретился глазами с Громовым. Идиоту понятно, он не рад быть со мной в одной команде, как и я с ним. Просто охрененно!       Случайно взгляд зацепился за пустующее место в третьем ряду. Я прикусил язык. Надо бы навестить Андрея в больнице и как можно скорее, ведь это он из-за меня… Нельзя было не укорять себя в произошедшем, но я честно старался сосредоточиться на логарифмах, а не на образе парня, загипсованного, лежащего на койке в окружении таких же искалеченных и несчастных. В конце урока записался в обе ведомости, указав, что желаю вести предметы в одиночку. Если кто захочет присоединиться, не буду против. Спустя полтора часа я торчал в фойе в верхней одежде, прячась в зеленых кустах от психа-одноклассника. Если Вик до сих пор, в свете последних событий, никак не решался атаковать меня, то это только по каким-то ведомым только ему одному причинам. Бояться — не боялся, но нарываться не горел желанием. Очень быстро выяснилось, что укрытие весьма ненадежное, когда меня бесцеремонно, намертво припечатали к светлой стене. Я зажмурился от боли в затылке и не сразу понял, что происходит. Громов давил на мою грудную клетку и шею, выбившаяся из густой шевелюры цвета воронова крыла седая прядь ниспадала на высокий лоб. Одноклассник раздраженно сдул ее назад, а затем хищно щелкнул челюстью.       — Слушай сюда, джинджер, меня сильно интересует одно обстоятельство: какого хрена ты ошиваешься рядом с моим братом, что тебе от него надо?       — Не твое… дело… — выдавил я из себя, стараясь не задохнуться.       — Ты, видно, не любишь учиться на своих ошибках. Как же сделать так, чтобы до тебя наконец дошло, кого следует бояться и слушаться? Ты же никто здесь, просто бесполезная сошка, это понимаешь? И никакое покровительство и чужое потворство твоей ничтожной персоне не уравняют тебя с остальными. Заруби себе на носу: хочешь жить — стань покорным.       И он, освободив из захвата, со всей дури сунул кулак мне под ребра. Я согнулся пополам, откашливаясь, не в силах сделать нормальный вздох. Зрение покинуло меня, кругом одна чернота и пустота, лишь густой, проникновенный голос в сознании:       — Мое последнее предупреждение. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.       Я не знал, когда он ушел, оставив меня наедине с бешено скачущим сердцем, закипающей кровью и с пугающей самого себя злобой. Садист и изувер! Ему просто нравится причинять другим боль, и ничего более с него взять нельзя! Следующие минут пятнадцать приходил в здравое состояние. Если бы мразь еще больше надавила на кадык, я бы умер. Запрещенный прием, но парня не колышело. Наплевав на осторожность, прихрамывая, потащился на стоянку к белой машине, загрузился в салон, прислонившись виском к холодному окну, глядя прямо перед собой и не видя ничего.       — Где ты был?       — В туалете. — Я отлип от стекла. — Можешь сделать одолжение? Отвези меня в Мариинскую больницу.       — Зачем? — Озадачился друг.       — Надо навестить кое-кого, — прохрипел я.       — Ладно, только пристегнись.       На Литейном проспекте располагалась одна из старейших больниц Санкт-Петербурга. Перед посещением нужно было приобрести что-нибудь в подарок больному и приготовиться к еще одному испытанию за сегодня — серьезному и обстоятельному разговору с выяснением всех деталей инцидента. И мне повезет, если парень не откажется рассказывать о том страшном дне.       — Так что, может просветишь, откуда вся школа знает о нападении? Мне уже начали задавать вопросы!       Громов натужно выдохнул.       — Скажем так, один мой близкий друг помогает вычислить киллера и того, кто его нанял. Может он и сболтнул кому, а дальше глухой телефон. Сам знаешь. Надеюсь, люди будут умнее, и дело не дойдет до руководства, иначе придется подчищать. Ты же не хочешь, чтобы всплыли подробности?       — Не хочу.       — Я тоже. Позволь им наслаждаться собственными фантазиями, рано или поздно, толки всем надоедят.       — А тот друг, ты в нем уверен?       — Абсолютно.       Я пожал плечами и отклонился на свое сиденье. Парень задействует свои связи, в которых сам не сомневается, а я доверяю Роме. И на этом все.       Заехав в магазин в центре на Невском, я набрал много сладостей и взял связку фруктов. В соседней тематической лавке приобрел фигурку любимого персонажа Филиппова из одной известной компьютерной игры. Эти мелочи не могли исправить случившееся и загладить вину, и я почувствовал себя гадко от осознания, что пытаюсь откупиться от парня всяческой ерундой. Рома высадил меня у больницы, ботинками я встал прямо в лужу, образовавшуюся из-за ночного ливня.       — Тебя подождать? Я никуда не тороплюсь.       — Что ты! Спасибо, я сам доберусь.       Даже не оборачиваясь, с пакетом на перевес я помчался ко входу, желая оставить все, что связывало со школой и, в особенности некоторыми личностями, подальше. Раньше мне не доводилось навещать больных, и я не совсем понимал, как правильно это сделать. Но на стойке регистрации мне объяснили все тонкости, а поскольку домашних животных с собой не имелось, нетрезв я не был и документы с собой имел, мне указали этаж, крыло и номер палаты. Пришлось подождать полчаса до официального времени посещения. Наконец, меня впустили. Андрей, как я себе и представлял, лежал на койке с подвешенной к потолку забинтованной ногой. Его руки и лицо были покрыты множеством ссадин, перекрытых пластырями, на левую ладонь надета фиксирующая повязка. Блондин оказался огорошен моим приходом, отбросив телефон, он замахал, чтобы я в бахилах прошаркал по стерильной палате к его углу. Мы сердечно обменялись рукопожатиями.       — Воскресенский, ты как здесь?..       — Вот, пришел проведать друга, а то ты тут явно скучаешь, — я показательно обвел комнату, — еще подарков, как Дед Мороз притащил целый пакетище, держи!       Отдав коробку с фигуркой Андрею, наблюдал за тем, как бледное лицо озаряет мальчишеская улыбка. И самому на душе стало приятно. Я присел на табуретку рядом.       — Да ты серьезно, что ли! ДиВа! Она далеко не дешевая!       — Дареной статуэтке в зубы не смотрят, знаешь? — Подначил я, закидывая ногу на ногу.       Некоторое время мы обсуждали особенности онлайн-игры, после чего речь неуклонно зашла о школьных буднях.       — Я слышал, ты тоже слег ненадолго, — Филлипов многозначительно уставился на мои бинты. Ну вот, приехали…       — Да так, ничего особенного, просто порезался сильно, пришлось зашивать, зато халявно провалялся дома до конца недели. А ты как сам тут?       — Нормально уже. Если мне что нужно, Павел помогает, принесет одежду, книги, учебники. Сестра младшая вон вчера была с мамой. До тебя из класса пока никто не заходил.       — Врачи не говорят, к какому времени ты поправишься?       — Кости срастутся не раньше чем через несколько месяцев. Оскольчатые переломы всегда долго заживают, если заживают вообще… Что ж, перекантуюсь тут до Нового года, учителя будут ходить ко мне, так что без образования не останусь.       — Мне жаль, — не выдержал я.       Филиппов усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Чего такая кислая мина? У тебя такой вид, будто ты сам меня переехал.       Горло сдавило обручем, и я прокашлялся уже второй раз за день.       — Расскажешь, что произошло?       — Тебе в красках описать или как?       Я снова пожал плечами. Андрей воровато осмотрелся и понизил голос почти до шепота, я нагнулся поближе.       — Вообще, это дело сейчас разбирает полиция. Через пару дней после аварии приходил следователь узнать предположения, кто бы это мог быть по моему мнению, но я ничего ему не сказал, потому что просто сам не имел ни малейшего понятия. Да кому в голову вообще взбредет пытаться покушаться на мою жизнь, не такая уж важная шишка! Потом они решили, что это просто нетрезвый водитель или что-то такое, сейчас ищут по камерам машину без номеров. В ту пятницу после уроков меня повезли на секцию, а Настю — домой. Вечером Павел должен был меня забрать, но так и не приехал и трубку не брал, я хотел уже вернуться на метро, переходил переулок, как налетела какая-то черная «Лада» что ли, подмяла под себя и умчалась. Я чуть не ослеп от боли, вырубился ненадолго, какой-то свидетель вызвал «скорую», и вот я здесь.       — И ты не выяснил, почему водитель тебя не забрал?       — Тц, тут все еще страннее. Оказывается, я ему якобы написал с какого-то левого номера, типа от друга, мол, хочу прогуляться, сам дойду. Хотя такого не было. И номер не рабочий, не отследили.       Я скривился от мысли, что все сходится. Случившееся на моей совести, парень, возможно, вообще не сможет ходить, если травма не излечится, как мне с этим жить? Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Больницу покидал в похоронном настроении. Хотелось верить, что Ромин друг выйдет на заказчика, иначе от нервов у меня желудок в трубочку свернется. Кем бы он ни был, должен заплатить! Когда я добрался до дома, поступило сообщение:

«Вернулся?»

      Что он теперь, как курица-наседка будет меня опекать? Резко развернувшись и потопав в обратном направлении, я бессовестно солгал:

«Да»

      Простое ребячество, не понимаю, зачем я делаю это ему на зло? Может, это все гормоны или прочая херня, но возникла острая необходимость приложиться к градусу, утопить все свои переживания. Или позвонить другу. Что я и сделал. Трубку подняли незамедлительно.       — Как твой первый день? — Греков обрадовался моему звонку. Как Женя сообщил, я еще отвлек его от нудной зубрежки дат по истории к завтрашней контрольной.       — Возвращение блудного сына прошло ровно как ожидалось. Уже успел вступить в еще один конфликт.       — Ты как всегда. — Укорил Женя.       — Еще я познакомился с друзьями Ромы. Славные ребята.       Все же я так и не стал раскрывать небольшой «секрет» Громова, чисто из уважения к нему. Джексон узнал лишь о психической нестабильности другого сына.       — Неужели? Я думал, они все там испорченные.       — Как оказалось, нет.       Университетская набережная вывела меня к Менделеевскому скверу. Я присел на скамейку на территории университета, эмоционально описывая события дня.       — Хочешь узнать, где я сейчас?       — Ну и где же?       — Смотрю прямо на СПБГУ.       Напротив простиралось длинное здание классического университета — здание двенадцати коллегий*.       — Фото в студию!       Я быстро щелкнул камерой телефона, не завершая разговор, отправил изображение по соцсети и приложил трубку обратно к уху.       — Дух захватывает!..       — Ага. Кстати, Рома мне сказал, что ищет этого придурка, захотевшего моей смерти. Это кто-то из школы, задним местом чую, — процедил я.       — Тоже, история очень липкая… Ты ведь не послушал меня и снова ищешь неприятностей на свою пятую точку, да?       — А ты бы стал стелиться ковровой дорожкой перед этими ублюдками, а? Молчать, когда тебя оскорбляют в открытую, проглатывать грязные комментарии в твой адрес, смог бы? Я — нет.       — Ты не думаешь, что своим «неповиновением» мог спровоцировать кого-то из ваших?       — Хах, мне уже говорили об этом. — Вспомнился тот вечер, когда я попал в дом Громовых. — Но сам посуди, мы просто школьники, какие заказные убийства?       — Самые настоящие, — вздохнул Джексон, а потом его тон смягчился и в нем даже проскочила нотка жалости, — слушай, возвращайся, а? Зачем ты рискуешь, расскажи отцу, сдалась ему эта должность!       — Если я ему скажу, то подвергну опасности! Нужно просто ждать, другого выхода нет. Сегодня я получил последний букет. Из записки ясно, что все кончилось.       Вопреки моим ожиданиям, этой новости Джексон вовсе не обрадовался. И встревоженно выдал:       — А если… если это только начало?       — Начало чего?       — Начало кампании против тебя. Прошу уже серьезно, не выставляйся! Ты только посмотри, сколько всего с тобой произошло за один месяц!       — Все будет хорошо. Теперь я не один, не пропаду.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       О да, я знаю. Переживу все, чтобы добиться правды и справедливости. Потребуется много времени и терпения. Месть — блюдо, которое подают холодным.