Breathe

Как и ожидалось, за опоздание Хибари не оставил на нем ни одного живого места. Поэтому до дома он добирался кряхтя, как старый пень и скуля, как побитая жизнью и молью собака. И ладно бы, если бы на этом его страдания закончились, но нет, впереди его ждала суровая тренировка под руководством Занзаса. И пожалуй будет благом, если после нее от него останутся хотя бы кости, в чем мальчишка сомневался. Тяжело вздохнув, он толкнул дверь и вошел в дом. В нос тут же ударил умопомрачительный аромат мисо и такояки, отчего желудок противно заурчал, требуя его накормить. Скинув обувь Савада прошел на кухню, где уже все собрались, включая Занзаса. Мужчина подперев голову рукой, молча наблюдал за тем, как Нана напевая незатейливый мотивчик раскладывает еду по тарелкам, потом достает сладости и старается привести Ламбо в чувства из полуобморочного состояния, потому что Занзас не очень похож на доброго плюшевого мишку. Эта картина продолжалась не больше минуты, потому что потом Тсуну заметил вариец. Он встал и вытащил его за шкирку на улицу, посадил в машину и увез. Савада даже ничего сообразить не успел. — Куда мы едем? До заката же еще три часа… — И что? — бросил мужчина, открывая бардачок и доставая оттуда пачку Marlboro. Вскрыв ее, он выудил сигарету и прикурил, с наслаждением затягиваясь, а потом повернулся к Тсунаеши, и сказал — выпуская дым ему в лицо: — К закату как раз на месте будем. Мальчишка закашлялся и отвернулся к окну, считая, что лучше вообще ничего не спрашивать у варийца. Он бы и не спрашивал, если бы ровно через три часа, свернув с горного серпантина, не остановились у ворот в традиционном стиле с красными фонарями. — Это что, бордель? — в ужасе расширяя глаза, спросил мальчишка. — Да, — ехидно сказал мужчина, выпуская струю дыма. — И что мы тут делаем? — Я бы сказал, что мы делаем из тебя мужика, мусор, но нет, сегодня ты будешь бабой! — Что?! — А то, мусор, что я решил начать твое обучение с искусства перевоплощения. — Но… — Мусор, меня не ебет ни одно твое возмущение, ясно? Я говорю, ты — делаешь! И твое первое задание: сделать из себя куколку, прийти к хозяйке и напроситься в бордель в качестве одной из девочек. Ах да, хозяйка очень требовательная, и перед приемом любит ощупывать товар. Все необходимое для перевоплощения в багажнике… С этими словами Занзас вышел из машины и свалил в неизвестном направлении. «Интересно, как он узнает взяли меня на работу или нет?» — подумал Тсуна, открывая багажник, — «Впрочем, уже не интересно…» — закончил мысль подросток, разворачивая записку, которая упала ему на лицо. Через три часа я должен быть твоим первым клиентом, а если нет, значит, буду искать твою порванную задницу по борделям для пидоров. С презрением, Занзас. Такая записка от варийца совсем не утешила Тсуну, а наоборот чуть ли не ввела в истерику. Ну как? Ну вот как ему сделать из себя девочку? Он не знал. Но пытался. И судя по тому, каким голодным взглядом его провожал один из клиентов, ему это более менее удалось. Но вот, что на этот спектакль скажет хозяйка, ему еще только предстояло узнать. *** Хозяйка с наскоку взяла его в оборот. Тсуна едва смог увернуться от ощупывания своей накладной груди, а потом и волос, а вот ноги от осмотра спасти не удалось. Кашиваги с какой-то манией проводила ладонями по его ногам, ощупывала ступни и икры, гладила острые коленки и норовила забраться под мини юбку… Где после такого тщательного осмотра все оживилось. — Хм, — протянула женщина, — Ты красивая, но костлявая. К нам редко приходят клиенты, которым нравится такой типаж, зато платят щедро… Но не редко приходят и извращенцы, поэтому я даже не знаю, стоит ли брать такой цветок в свою оранжерею… Тсуна вздохнул, сейчас решалась его судьба, а потому он решил применить весь свой актерский талант, чтобы не попасть в полную жопу. — Пожалуйста, возьмите меня, мне за аренду платить нечем, отец алкаш, а еще и брат… После влажных оленьих глаз Тсунаеши, сердце Кашиваги не смогло устоять. И вот он сидит перед Занзасом в бежевом пеньюаре с белым кружевом по канту, и черных капроновых колготках. А Занзас смотрит на него, пьет сакэ и ржет: — И все-таки колготки в сеточку пошли бы больше, хотя и черные на твоих тощих ногах смотрятся очень даже… После такого Тсуна заливается краской и хочет сдохнуть, потому что стыдно, и потому что Занзас не перестает на него смотреть. — Задание засчитано, — говорит мужчина, — Но не думай, что на этом все, мусор!