Тайны Минволь (временно заморожен)

      Чахлый солнечный зайчик размытым пятном дребезжал на приоткрытой дверце низкого хиленького шкафа, что стоял в крохотной комнатушке, принадлежавшей Аран.       Голые стены свежего кремового оттенка, скромный комод и узкий приземистый столик из вишневого дерева, аккуратная постель на всегда чистом полу – пожилой торговец создал для любимой младшей дочери маленький уютный мир, словно умещённый в большой, но всё же тесный кукольный домик.       Яркие лучи раннего солнца обжигающим клубившимся теплом проникали в комнату, свободно минуя настежь распахнутые оконные створки. Перетянутая через их деревянную клетку ткань была искусно расписана изящным цветением сакуры.       Нежные розовые бутоны и летящие лепестки столь хрупки и ранимы. Беспощадно опаляемые пустынным божеством, со временем они потускнели, утратили озаряющую грацию. Увядшей в нестерпимой обиде душе девушки расписные цветы казались сегодня особенно блёклыми.       Полночи Аран безмолвно и беспомощно роняла горячие слёзы, уткнувшись в подушку. По-волчьи кусающиеся, жестокие слова холодного парня кровожадным клацаньем клыков разносились в голове, вгрызлись в уязвимое сердце, держа его в несокрушимом капкане, орошаемом свежими каплями крови.       Но истекающее стенающее её сердце никогда не было способно затаивать гнев, обиды и помыслы о мести. Беззлобное и невинное, оно, по-прежнему кровоточа, милосердно дарило всем своё искреннее прощение.       Чёрствый чужак, объявившийся в её родной деревне, не стал исключением, но в то же время возбуждал незнакомый неповторимый трепет. Такое непорочное, светлое сердце непреодолимо и неоправданно тянулось к хищному, тёмному, порождённому в опасном мраке ночи.       Трогательная дрожь нежных чувств обречена на безнадёжную погибель. Её судьба предрешена, неотвратима.       Аран, юная, по-детски простодушная, не была глупа и предвидела свой злой рок в ту же секунду, когда позволила себе сорваться в опасно манящую глубокую тьму дьявольской красоты глаз.       Тогда ей и открылась несправедливая истина: хорошие мальчики попадают на небеса, но плохие – возносят тебя саму выше звёзд.       Невыносимо сложно противостоять соблазну перед искушающим полётом. Ослепительные мечты о взлёте распростёртыми пушистыми крыльями затмевали, ложась грациозной тенью, уродливые разумные страхи о губительном падении.       Только Аран не страшилась рухнуть камнем вниз. Не боялась воспарить ближе к призрачному миражу рая.       Она знала свой удел – ощущая надёжную землю, твёрдо опираться на обе ноги, издалека любоваться демоническим очарованием величественного коршуна, который гордо держал в своих мощных точёных когтях уже выбранную им жертву, выжидая её безусловного согласия на полёт, и ловить ресницами воздушный пепел своего опалившегося сердца.       Девушка, не теряя рассудка, не стремилась высоко в небо и застенчиво позволяла себе лишь питать скудную надежду изредка встречать пронзительный взгляд притягательных глаз юного мага огня.       Проснувшись позднее, чем обычно, Аран в спешке готовилась к новому дню. Великодушно и легко оставив все обиды ушедшей в забвение ночи, она воодушевлённо и шумно носилась по комнате, отчего, отбрасывая блики, на столе пританцовывало овальное зеркальце, обрамлённое в почерневшее серебро. Выбирала лучший свой наряд в бедном гардеробе, впопыхах искала запропастившуюся заколку и сотню раз переделывала незамысловатую причёску, добиваясь идеала.       Утешаясь собственным здравомыслием, она не догадывалась, что на самом деле грезила наяву, что незыблемая опора под ногами – коварный самообман. Ложно отгородив себя от пустых несбыточных иллюзий, наивная девчушка, окрылённая невидимым дурманом, и не подозревала, что уже рискованно порхала на ветру.       – Сегодня ты прихорошилась, Аран, – с улыбкой подметил доктор Гиль, разливая свежий травяной отвар по чашам. – Есть повод?       – Вовсе нет. Вам показалось, учитель, – разоблачённая девушка сильно смутилась и неловко коснулась кончиками похолодевших пальцев своей позолоченной заколки в форме ажурного пера, украшенной изумрудными и аквамариновыми переливающимися камушками. Оставшийся от рано покинувшей дочь матери предмет, что с левой стороны собирал за ухом лицевые пряди угольно-чёрных волос, приятно покалывал кожу, но не дарил успокоения, как прежде. Поэтому Аран, избегая пытливого взгляда, отвернулась и спряталась за длинной вуалью густой копны, чтобы вернуться к комканью протёртых простыней, требующих стирки, и, пожалуй, впервые неуверенно, но умышленно солгала. – Моя старая одежда пришла в негодность.       – Помню, как ты радовалась этому платью пару лет назад, когда твой отец вернулся из столицы с подарками, – врач невольно навеял девушке воспоминания. Она вспомнила о давнем дне, когда до безумия счастливая кружила по комнате, примерив обновку. Бледная, будто выгоревшая ткань оттенка увядшей розы, скроенная в топ с одной широкой лямкой через правое плечо, обтягивала стройную фигуру. Юбка нежного лососёвого цвета, напротив, была объёмной и обнажала щуплые щиколотки. Три слоя ткани, каждый из которых был короче и на тон светлее предыдущего, ассиметрично ложились один поверх другого. Аран в тот день чувствовала себя настоящей принцессой, сияющая улыбка не сходила с её лица.       – А после ты всё упрямилась и отказывалась надевать его, потому что берегла, как сокровище, – Гиль Мунсок улыбался шире с каждым словом, и морщинки лучиками собирались в уголках его добрых глаз.       – Я и сейчас дорожу им, – обиженно протянула сконфуженная повышенным вниманием помощница, смяв щёку в необъятной горе грязного белья, водружённой на её тоненькие руки.       – Знаю, – хрипло рассмеялся мужчина, роясь в изобилии склянок. – Твой отец будет очень рад увидеть красавицу-дочь, когда приедет.       Аран чуть погрустнела. Она очень скучала по единственному родителю, который вынужден был по долгу профессии часто отправляться в длительные поездки по всем уголкам государства и ближайших земель других царств.       Сославшись на большой объём предстоящей работы, девушка поклонилась и покинула доктора через дверь из маленькой подсобки, ведущей на задний двор.       Пришедший огненный рассвет не вдохновлял на подвиги разбитую прогрессировавшей болезнью Инсан.       Глубокой ночью они с Чонгуком, изнурённые долгой дорогой и прочими невзгодами, оставив все дела следующему дню, замертво упали на предложенные дряхлые запыленные матрасы в предоставленной им совершенно свободной от мебели комнате, которая располагалась в более пригодной для жизни части невысокого заброшенного здания на отшибе посёлка.       Здесь было неуютно, захудало, жутко.       Одно крыло этого затрапезного прямоугольного домика развалилось на мелкие блоки материала, которые заметал песок. Казалось, неказистую постройку пожирает пустыня, обращая в зыбкие колючие пески.       Возможно, этот дом хранил в себе отпечатки кровопролитной войны или следы налёта смертных разбойников, иначе Инсан не могла объяснить, почему он выглядел так, словно пережил бомбёжку. Ровно как не имела она объяснений и тому, почему он не был отстроен.       Однако все эти вопросы стремительно теряли к себе интерес. Состояние девушки быстро ухудшалось, словно каждую минуту. Её бил озноб, гудела голова, ломило кости. Сыпь жгла и нещадно чесалась, заставляя желать зверски содрать кожу с запястий и где-то под грудью, пройдясь по ней наждачной бумагой.       Если Чонгук, не удосужившись грозно отругать девушку за доставленные неприятности, сразу завалился на спину, даже не сняв тяжёлую обувь, и крепко спал, как убитый, то Инсан ёрзала на месте и мучилась в тщетных попытках вздремнуть хотя бы час.       Далеко за полночь ей удалось ненадолго заснуть, но разбудил её собственный кашель. В пересохшем горле першило и будто что-то царапало тоненькими когтями.       Лёжа на боку, она конвульсивно сминала пальцами постель и плотно сжимала челюсть, стараясь не издавать никаких звуков. Боялась, что потревожит сон парня, который уместился в жалком метре от неё, и он обо всём догадается.       Удушающий кашель терпеть стало невыносимо. Инсан судорожно вскочила и, намертво заклеив рот обеими ладонями, забилась в угол, подальше от мага огня.       До первых лучей утреннего солнца там она и просидела. Подавляя болезненные спазмы, сжимающие грудь, неотрывно глядела на Чонгука покрасневшими слезящимися глазами, заклинала его не просыпаться всю ночь и всякий раз, когда он шевелился, леденела с замершим сердцебиением.

Пожалуйста, не открывай глаза…

      – Грёбаная пустыня, – слепящий свет бил точно по зрачкам, пробежавший по сухой корке на губах язык нашёл пару песчинок. Чонгук повернулся на спину, накрыв веки предплечьем, и поёжился на месте, ощутив укол чего-то заострённого в обнажённую кожу лопатки.       Всё до мелочей обыденно паршивое.       Приевшееся чувство звериной жажды. Липкий жар на теле. Усталость в мышцах. Бессчётные проблемы, бессрочно повисшие над головой. А рядом всегда их родная колыбель – чудачка, которая, оказалось, снова исчезла из поля зрения.

Безнадёжная дура.

      Несколько секунд тяжёлый взгляд сверлил пустующую постель справа. Чертыхнувшись, парень обернулся в противоположную сторону, поднявшись на локоть, и уставился нахмуренно на налипшую песчаную пыль к двери, которая вела в тесную коморку с побитым заляпанным зеркалом в полный рост, приставленным к стене, и большой деревянной лоханью, что служила ванной.       – Чудачка, ты там? – холодно поинтересовался маг огня, оставив матрас и направившись к запертой комнате.       Ни единого намёка на присутствие. Но не могла же она покинуть дом в одиночку? Как и не могла она беспробудно уснуть.       Мысли эти заставляли нутро бушевать и кипеть.       – Клянусь, тебе лучше ответить, иначе я войду, – сурово предупредил Чонгук и продолжил вслушиваться в подозрительную тишину в ничтожных сантиметрах от проёма. – Инсан, отзовись, чёрт возьми! – угрожающе рявкнул он, тяжело опустив сжатый кулак на хлипкий косяк рядом с головой.       Терпение испарилось столь же молниеносно, как растаял бы снег па палящих дюнах. Да и к чему вообще был этот цирк с соблюдением вычурных манер и правил хорошего тона.       Маг огня бесцеремонно ворвался внутрь и с удивлением обнаружил покоящуюся в молчании пустоту. И совершенно не вписывающееся в общую умиротворённую обстановку собственное отражение, пылающее праведным гневом.       Он вплотную подошёл к наполненной ванне и, сдавив до треска одной рукой деревянный бортик, окунул ладонь в ещё прохладную воду. Скупые прозрачные брызги мелким бисером посыпались с пальцев, окропив пол и босые ноги.       Инсан была здесь ранним утром – неоспоримый факт. В разуме его это возникло столь же естественно, как и осознание того, что – а вернее, кто – побудило непутёвую девчонку дерзко самовольничать.       Смелая, но глупая выходка обойдётся ей дорого – уж об этом Чонгук собирался лично позаботиться. Лисий прищур, обрамлённый рядом угольно-чёрных ресниц, на мгновение впился в замутнённые зеркальные осколки. Глубокая ломаная трещина маску озлобленности, приставшую к прекрасному лицу, рассекла надвое, обезобразив скулящую душу свежими пятнами боли. Исказила тонкой горечью искривлённые в усмешке губы.       С каждым прожитым днём Инсан разочаровывала всё сильнее. Убивала безжалостнее.       На ходу натягивая неизменную рубашку с отрезанными рукавами, парень быстрым шагом отдалялся от неприютного места ночлега.       С приходом косившей смертью человеческие ряды заразы время для неприглядной деревушки застыло, остановив свой ход. Некоторые дома брошены скончавшимися владельцами, улицы безлюдны. Ночами сухой ветер разносил тихий плач безутешных матерей, жён и детей, переживавших о судьбе самых близких.       Отравленный скорбью пустырь сводил Чонгука с ума. Он не желал задерживаться здесь ни на день, однако обстоятельства складывались иначе.       Словно один против всего мира.       Съедаемый изнутри прожорливым чувством досады парень приближался к дому, в котором обустроили лазарет. Он был уверен, Инсан слёзно упрашивала местного докторишку позволить подняться к любимому ею до одури Чимину. А получив неукоснительный отказ, пророчил в мыслях маг огня, она должна была сейчас сидеть преданной собачкой у лестницы, своим жалким видом умоляя бесхребетного лекаря пересмотреть своё решение.       Омерзительно великолепная картина. Он в нетерпении жаждал её увидеть собственными глазами.       Но когда рука небрежно дёрнула бесполезную тряпку на входе, за спиной раздался громкий скрипучий старческий смех, заставивший отступить и обернуться к дому, что стоял напротив через пыльную узкую дорогу.       – Простите, – маг огня расслышал лишь обрывки фраз, но узнал её робкий голос. В замешательстве его лицо потеряло серьёзность, глаза по-детски округлились.       Ведомый неподдельным интересом, Чонгук остановился у окна, осторожничая и не выдавая своего присутствия. Пристальный взгляд торопливо оббежал каждый уголок скромной кухни жилого дома, где кипела работа, и примёрз к сконфуженной чудачке, которая распиналась в извинениях с залившимися краской щеками.       – Помилуйте духи! – не унимаясь, хохотала древняя сухая старушка с низким седым пучком на затылке. От смеха вокруг её впалых глазниц множеством глубоких нитей собрались морщины, нависшие веки сомкнулись в тонкие щёлочки, а высокий загорелый лоб сморщился. Пожилая женщина сидела за столом у разделочной доски и выглядела совсем крошечной и скукоженной, а, заливаясь смехом, сутулилась ещё пуще. – Ох, дорогуша, и откуда ты, такая дурёха, свалилась? – по-доброму острила старушка, изумляясь неумелости девушки в обращении с овощами.       – С севера, – вдохновившись примером Чонгука, смущённая своим промахом Инсан повторила его туманный вчерашний ответ. Она стояла подле и открывала для себя секреты очистки и правильного измельчения, которыми делилась престарелая госпожа Ян.       – Суён-а, представляешь, какие дикие варвары, оказывается, живут в северных землях, – веселясь от души, обратилась задорная бабуля к молодой женщине, которая, обливаясь потом, крутилась у очага и занималась приготовлением богу известно чего. Маг воды единожды подходила к большому котлу, и бурлящее в нём варево супом назвать язык не поворачивался.       – Матушка, вы бы поберегли себя, – миловидная высокая и крупнотелая Ким Суён, которой едва перемахнуло за тридцать пять, попыталась успокоить чрезмерно оживлённую старушку. Вытирая ладони о длинный запачканный фартук, она развернулась к столу и сухо продолжила. – Если сляжете с приступом, на кухне вообще помощников не останется.       – Ещё чего, – обиженно фыркнула госпожа Ян. Демонстративно вздёрнув широкий нос, она засучила расклешённые рукава своего старомодного терракотового халата. – Я помирать пока не собираюсь. Самый расцвет сил, – гордо заявила женщина, с размаху отрубив бедро от сырой тушки неведомого животного. Разделочный нож так глубоко и звучно всадился в доску, что впечатлительная Инсан вздрогнула и с застывшим ужасом в глазах тяжело сглотнула.       – Тебе лучше поторопиться, раз уж вызвалась помогать, – требовательно напомнила заправляющая всем на кухне госпожа Ким. С видом сердитого надзирателя она придиралась к каждому мельчайшему действию юной девушки. А стоило той замешкаться, взгляд становился только угрюмее.       – Да, простите, – опомнилась Инсан. Промокнув рукавом проступившую на горячем лбу испарину, она смахнула за спину широкую косу и продолжила шинковать лук.       И только мудрая старушка знала, что за всей пасмурностью и раздражительностью глубоко в душе Ким Суён скрывала признательность забредшей страннице. Женщина не первый день разрывалась на части, отвечая за приготовление пищи для больных, с тех пор как все её верные помощники слегли с тем же недугом. В добром здравии при ней оставалась лишь бабушка Ян, но, как бы та ни кичилась своей невообразимой бодростью, немалый возраст брал своё, скоро вгоняя в усталость.       Впрочем, никто и не догадывался о тайне, которую тщательно скрывала девушка и которая так же за короткий срок утомляла её.       С пришедшим рассветом она тайком отсиживалась в наполненной ванне, мучая себя тысячью попыток призвать в себе дар исцеления, чтобы избавиться от жара и зуда от расползающейся по коже сыпи.       Вода урывками мерцала синим, словно гаснувшая лампочка, готовая вот-вот с хлопком перегореть. К счастью этого хватило почувствовать себя хоть немного лучше, и маг воды отчаянно надеялась, что сможет стойко продержаться подольше.       Следующий удар лихорадки она самонадеянно ждала только ночью.       – А вот мужчины у них видные, – будто бы ненавязчиво госпожа Ян вернулась к обсуждению жителей северных пустынь и хитренько подмигнула растерявшейся Инсан. – Горячий нрав у мальчишки рядом с тобой, словно у жеребца строптивого, – сверкая искорками в глазах, восхищалась она, смущая.       Тщетно, но упрямо девушка стремилась её игнорировать, всецело отвлекаясь на глухой стук о дерево точеного металлического лезвия в ладони.       – На защиту стеной встал, капитану нашему перечить осмелился, – восторженно лепетала Ян.       – Ай! – задушенный возглас полоснул по ушам. Маг воды неосторожно остриём указательный палец задела. Она губами присосалась к кровоточащей ране и тут же скривилась, отдёрнув руку ото рта: противный луковый сок обжёг язык горечью.       Пока старушка мечтательно в облаках витала, кухарка, недовольно цокнув и бормоча, подошла к столу и среди неряшливых груд очистков, свежих трав и необработанных корнеплодов растений на суп выудила подобный ленте длинный узкий лист и жестами велела пострадавшей девушке обмотать палец.       Вежливо, двумя руками, Инсан приняла предложенный ей импровизированный пластырь и, спрятав взгляд в подоле, поклонилась в знак благодарности.       – Суён-а, тебе стоит поехать туда за новым мужем, – с неожиданной твёрдостью ошеломила присутствующих бабуля Ян.       – Матушка! – несдержанно воскликнула ошарашенная женщина, оторвавшись от кипящего котла и небезопасно размахивая в воздухе половником. Лицо её выражало крайнюю степень возмущения и глубокую печаль, словно кощунственно разбередили её не зарубцевавшиеся временем колючие язвы на сердце. – Как вы можете говорить такое, когда со дня смерти Хёка и три года не прошло, – оскорблённая, не понимала она.       – Трудно в наших краях одной жить, без опоры под боком, – поучительно настаивала свекровь. Глаза, полные светлой грусти, взметнулись вверх: так всегда вспоминали ушедших в мир всевышних духов. – Мой сын знает это, он не осудит.       – Я не предам его, – категорично отпиралась вдова.       Озабоченная собственными переживаниями, Инсан не слушала эмоциональные восклицания застрявших в водовороте нескончаемых пререканий женщин.       Случайно она окинула мимолётным взглядом оконный проём. Желудок её тугим морским узлом завязался – заметила затаившегося мага огня и в статую окоченевшую превратилась.       Взгляд его прямой, строгий, осуждающий. Меткой стрелой вонзился в её испуганные распахнутые глаза. Холодно взыскивал объяснения незамедлительные.       Словно он за невидимую удавку вокруг шеи против воли настырно к себе потянул, девушка дрогнула напряжённой струной в порыве стол обогнуть и дёрнуться к выходу.       Инсан сперва хотела нож отложить, но тот сам удачно и неуклюже из пальцев выскочил, с гулким звоном о пол ударяясь. Она машинально схватила попавшееся на глаза грязное и влажное полотенце, чтобы впопыхах, комкая его, обтереть пальцы, и подалась всем телом вперёд.       Но шаркнув ботинками всего раз, маг воды в недоумении застопорилась на одном месте, вытягивая шею и внимательно изучая окно. Чонгук незримо ускользнул от неё столь же внезапно, как и появился.       Продавшись равнодушию, передумал. Молча и тихо исчез – а значит, безразлично швырнул в неё своё согласие.       А она и рада была.       – Ушёл ненаглядный твой, милая, – кряхтела старушка, упорно, но с трудом терзая мясо. – Ушёл, – повторила она, будто сожалея, что не налюбовалась этим демоном во плоти.       Инсан недоверчиво покосилась на бабушку Ян, изумляясь, как та вообще умудрилась обнаружить Чонгука.       – Не переживай, и ему работёнка найдётся. Паренёк-то, поди, посмышлёнее тебя будет, – колко выдала бабуля, а после не выдержала и хихикнула, перебив замечания о бесполезной болтовне от своей невестки.       Заливистый смех задорной старушки вновь полился потрескивающей мелодией по мёртвым улочкам.

***

      Абсурдно! Чонгук был железно убеждён, что знает чудачку наизусть, как алфавит. Как растрёпанную по краям книжку с пожелтевшими страницами и нелепыми историями про говорящих высоконравственных жаб и прочих зверушек на них, которую в детстве перечитал вдоль, поперёк и по диагонали.       Предсказуемая Инсан сегодня обманула его хвалёное чутьё, задев гордость и самолюбие. Это сбивало с толку – девчонка, что была всегда как на ладони, за пару дней сделалась такой неправильной для него, стихийной и подозрительной.       С ней точно творилось что-то не то. Затравленный мельтешащий взгляд, прочный панцирь замкнутости с оттопыренными иглами, очевидный ему бардак в её и без того бестолковой голове. Словно беспричинно обернулась ехидным и одновременно напуганным до смерти ощетинившимся ежом.       Но и это не помешало девушке соваться везде и к каждому с присущей самоотверженностью, от застлавшего всё кругом в радиусе километра запаха которой парня воротило.       Все такие добренькие, понимающие и сочувствующие, что маг огня ощущал себя будто запертым среди неискренних фигурок в образе на сцене кукольного театра с постановкой о мире, всепрощении и беззаветности – о всём том, что, считал он, являлось уделом слабаков и тех, кто добровольно рисовал себе тесные сдавливающие плечи рамки, лишая жизнь полноценности и броскости.       Очутился в райском сновидении наяву для притворно безгрешной чудачки – более жестокой шутки не придумать.       Чёрт, эта девчонка преследует его повсюду. Когтистым злым ветром по лицу и опаляющим до беспамятства солнцем над головой. Сладким токсичным дымом в лёгких. Жалящей болью под стискивающей нутро клеткой рёбер.       Чонгук схлопнуться, сжавшись до ничтожных размеров атома, желал и после в обратную сторону изнанкой вывернуться. Только бы не чувствовать, только бы сбежать. Но тщетно.       Ноги сами привели в единственное место, куда можно было податься при свете дня иноземцу.       Нижний этаж лазарета был пуст, безлюден. Со вчерашнего вечера здесь ничего не изменилось, солнце лишь открыло нараспашку запущенность бесчинствующего бардака.       Опрятная конура доктора Гиля оказалась так же свободна от чьего-либо присутствия, что заставило мага огня усомниться снова в благонадёжности местной лечебницы.       Чонгук ощутил тонкое дуновение притока воздуха, коснувшееся его левого уха и шеи. Повернув голову, он заметил, что дверь в подсобку осталась чуть приоткрытой.       Без всякого зазрения брюнет, сгорбившись, протиснулся в пыльный чулан, складировавший склянки со снадобьями, целебные ингредиенты для них, включая пожухлые листья и травы, и некоторые медицинские инструменты, применения которым парень не знал.       Свернув направо вдоль невысоких стеллажей, он вышел на задний двор, большую часть которого занимали аккуратно обтёсанные деревянные столбцы, расставленные в два ряда на расстоянии нескольких метров друг от друга, с перетянутыми веревками.       У стены дома стояла старая почти опустевшая бочка воды, а чуть поодаль над остывшим пеплом сгоревшего костра висела глубокая чугунная полусфера, через край которой лениво вывалилось какое-то тряпьё.       Через секущиеся канатики над землёй были перекинуты однотонные посеревшие и пожелтевшие простыни, в лабиринте которых петляла Аран наперевес с деревянным тазом и свежей порцией постиранного белья.       В соседнем дворе, который даже не был огорожен, старожилы деревни, устроившись в тени под тканевым козырьком, играли в падук. Справа от гобана сидел лысый старец с длинной седой бородой, оглаживая пальцами серебряную рукоять трости. Он сосредоточенно изучал игровое поле, продумывая свой следующий ход, и поправлял постоянно съезжавшие с носа толстые круглые очки, которые делали его похожим на пучеглазую рыбу. Его оппонент выглядел куда менее интеллигентно, хотя и не уступал в возрасте: сидя в распахнутой восточной рубахе, он упирался ладонью в отставленное колено и, скривив верхнюю губу, ковырялся в зубах тоненьким сухим стебельком. Во главе стола между игроками сидел человек, который в партии не участвовал, но по замыслу имел важный статус судьи. В действительности третий старик, сколько его прежде не тормошили, не стесняясь, спал с надвинутой на пол-лица соломенной шляпой. В напряженной атмосфере игры никто снисходительно не обращал внимания на звуки храпа, изредка исходящие от него.       Чонгук и забыл, насколько невыносима скука размеренной жизни. Заняться ему было нечем, полуденная жара напускала сонливость. Поэтому парень направился в закуток двора подальше от компании престарелых игроков и, заложив руки за голову, растянулся на скамье под тряпичным навесом.       Аран заметила его, когда подошла к котлу с выстиранными простынями, и после, развешивая их, украдкой поглядывала на дремавшего мага огня, скромно пряча от мира улыбку.       Тем временем, в соседнем дворике началась шумиха. Старик с бородой, раздосадованный проигрышем, смачно дал затрещину судье, от чего тот беспокойно проснулся и тут же схватился за сердце, поправляя шляпу на порушенном пучке белых волос. Между ними разгорелась перепалка, пока победитель, пропуская мимо ушей обвинения в жульничестве, смаковал победу и отмахивался от приставучего жучка.       Когда гнев достиг своего апогея, проигравший, грозно стукнув по столу да так, что двояковыпуклые камни на доске подпрыгнули, потребовал реванша, пятого за этот день. Отказать ему не посмели, но исключительно по причине отсутствия всяких дел.       Старик в шляпе ворчливо принялся расчищать игровое поле, сортируя белые и черные игровые камни по чашам. А игроки, к его счастью или сожалению, успели найти более азартное развлечение. Наблюдая в перерыве за утомленной тяжелым трудом Аран, они решили проучить беззаботно дрыхнувшего чужака, который даже не предложил ей свою помощь.       Настольная игра приняла совершенно немыслимый оборот: победа доставалась тому, кто разбудит парня попаданием игрового камня, число участников увеличилось до трех.       Сонный мужчина был первым. Фортуна отвернулась от него – фишка пролетела в метре от мишени – чему он нисколько не был расстроен и, потратив свой ход, решил снова вздремнуть с надеждой, что про его присутствие остальные, войдя в раж, и вовсе забудут.       Старику с зубочисткой повезло больше: он попал в голень, но цель лишь поёрзала на месте, чуть поморщившись от неприятных ощущений. Медлительный старик в очках прицеливался так долго, что у предыдущего лопнуло терпение. Отвлекаясь от занятия, они в очередной раз повздорили. Закончилось тем, что лысый интеллигент на эмоциях швырнул камешек в сторону юноши и, к всеобщему удивлению, попал точно голову. Предвкушая дальнейшие события, оба замолкли, а третий даже оживился, подумав, что сон подождет.       Чонгук бодро подорвался с места и машинально принял боевую стойку. Немного неуклюжий после сна, он в замешательстве уставился на хихикающую кучку пенсионеров. Почти рыча от досады, парень собирался просто развернуться и уйти, проигнорировав тупую выходку сумасшедших.       – Эй, бездельник! – хрипло воскликнул дед с тростью, привлекая внимание брюнета. – Чего разлегся как император на троне? Всех вас, пришельцев, приютили здесь, так пора бы приносить пользу. Наша Аран с ног валится, иди и поработай тоже.       – Не обязан, – зло процедил Чонгук, опасно выстрелив взглядом в предмет распрей.       – Мы, – доброжелательно заскрипел пожилой мужчина в шляпе, широко зевая, – мы просто хотим сказать, что…       – Поднимай свой бесполезный зад и помоги Аран, – перебивая, резко вмешался грубиян с хворостинкой во рту и для убедительности добавил. – Иначе я тебе знатную трёпку задам, уяснил? – дабы не быть голословным, крупногабаритный старик поднялся и проделал незамысловатый трюк с огнём.       Ожидаемого эффекта это представление не возымело, Чонгук только понял, что от надоедливых старикашек отделаться можно единственным способом – потакать их прихотям. Но дед с загоревшейся шляпой был весьма впечатлён: выкатив глаза, он сбросил на землю головной убор и, яростно извергая проклятия, тушил небольшой пожар ногами.       Держа в руках пустой таз, Аран беспомощно онемела посреди дворика и с ужасом наблюдала за развернувшимся спектаклем, краснея и трусливо мечтая провалиться к центру земли. Раскрошенная в пыль уничижительным взглядом парня, она взволнованно втянула воздух сквозь приоткрытые губы и быстро отвернулась, усиленно изображая абсолютную погружённость в свои обязанности.       Девушка до последней секунды, отделяющей от рокового момента, молилась, чтобы шорох шагов за спиной явился галлюцинацией.       – Ты вообще способна хоть что-нибудь сделать самостоятельно? – длинная угрюмая тень легла рядом, сердитый голос уколол слух.       Аран, медленно погибая от позора, не находила в себе мужества взглянуть в лицо парню и продолжала методично переливать воду из глиняных сосудов в котел для вываривания белья, намеренно не оборачиваясь в его сторону.       – Не ответишь, – Чонгук иронично выгнул бровь, захлебываясь в недовольстве, – помощница доктора? – просто смешно: человек, который призван оказывать помощь, сам в ней нуждается.       – Я, – робко произнесла девушка и сразу осеклась, призадумавшись. Она тщательно подбирала правильные слова для ответа, пока крохотные капли рисовали кольца на холсте водной глади.       – Вода закончилась, – одёрнул её маг огня бесцветным тоном. Он проверил бочку у стены и, смекнув, что к чему и зачем он понадобился, подобрал обсохшие кувшины.       Потрясённой Аран сделалось до невозможности стыдно и она, несуразно лепеча, пыталась оправдываться и спровадить его:       – Ты вовсе не должен помогать мне только потому, что…       Но тот, надвигаясь на девушку, даже не оставил ей права закончить мысль:       – Помолчи, – припечатав взглядом, полным раздражения, велел Чонгук, после чего поднял последний кувшин, покоившийся рядом с помощницей, и небрежно всунул ей в руки. – Показывай дорогу.       Аран была бессильна. Капитулируя, она скользнула вымученным взглядом по весёлой компании старцев, которые яро жестикулировали, выражая своё одобрение. Она опустила глаза, удобнее обхватывая второй сосуд и прижимая его к груди, развернулась и обречённо поплелась вперёд.       Шли они недолго, к южным окраинам поселения. Сухая каменистая земля приобретала всё более живой вид, покрываясь степными колосьями, и устремлялась к низине, где подобно ползущей змее извивалась узкая река, начало и конец которой не достигали глаза. Зеркальная поверхность отражала безоблачный свод неба. По самому краю берегов росла приземистая зелёная трава, местами желтели на солнце мелкие цветы. От этого места веяло свежестью и прохладой.       – Давай живее, – сухо бросил за спину Чонгук, обогнав понурую девушку. – Не на похоронной процессии, – но она всё равно отставала.       Спустившись по отлогому склону к реке, маг огня присел на корточки и запустил пальцы в воду. Рассекая ими гладь, он был предельно сосредоточен, осматриваясь и готовясь отразить бросок любого хищника, если потребуется.       Никто не показался, опасность не угрожала. Чонгук набрал воды в пригоршню и поднёс к лицу, чтобы утолить жажду.       Сердце Аран бешено заколотилось о рёбра. В спешке, роняя кувшины, она запнулась и едва удержала равновесие, цепляясь пальцами за мелкий грунт. Девушка пылко бросилась к брюнету и, налетев метеоритом на него, невольно рухнула коленями в мелководье, подняв вверх хрустальные брызги.       – Нет! – тревожно закричала она, обхватив намертво запястья парня и с силой оттолкнув их от губ. – Не пей это! – почти задыхаясь.       – Сдурела? – внезапное нападение застигло врасплох. Неслабый рывок заставил мага огня завалиться назад, опираясь на руку. Секундное замешательство сменилось гневом: травящий взгляд опасных глаз сжирал её – испуганные.       – Ты что, чёрт возьми, вытворяешь? – раздосадованно прошипел Чонгук, удобнее усаживаясь на траве, и рассерженно стряхнул впившиеся в кожу каменные крошки и налипшую грязь похлопыванием ладоней.       – В земли огня болезнь приходит от смертных. Доктор Гиль рассказал вам, как можно подхватить лихорадку от людей, но не сказал, – Аран объясняла нескладно, и брюнет нетерпеливо мрачнел, не понимая, к чему она вела, – как появились первые больные. Вода – первопричина заражений. Эта река – единственный источник рядом с деревней. У нас нет ничего другого, чтобы выжить в пустыне, но, – девушка глубоко вздохнула, устремив страдальческий взгляд на слабое течение, – исток её находится…       – За стеной, – холодно закончил Чонгук, осознав масштабы неприятности. Сохраняя внешнюю сдержанность и хладнокровие, он задумчиво всматривался вдаль и безотчетно хмурил брови. – Чёрт.       – Мы кипятим речную воду, чтобы она была пригодна для использования, – нерешительно произнесла Аран, стараясь вселить надежду на лучшее. – Это безопасно.       Она умолкла, не зная, что добавить. Маг огня безучастно не проронил ни слова. Так они и сидели в безмолвии, пока над головами не закружил, раскинув мощные крылья, огромный пернатый падальщик. Его леденящий душу клич вызывал желание скрыться, не дожидаясь проявления неизвестной угрозы.       – Закончим здесь, – Чонгук нарушил молчание, встал и кивнул в сторону брошенных сосудов для воды. – Нужно скорее убраться отсюда.       Девушка, оторвавшись от созерцания вестника смерти, согласно поднялась на ноги и побрела к посуде, умоляя духов, чтобы та была целой.       – Одежду высушить не собираешься? – на полпути её остановил вопрос с очевидным упрёком. Она обернулась вполоборота и, зажмурившись, подставила умиротворённое лицо ослепляющему солнцу, намекая, что пустынная жара без помощи магии решит проблему.       Маг огня вновь умозаключил, что Аран заслуженно принадлежит числу странных безумцев, которые встречались здесь на каждом шагу. Но и тогда же в его голове впервые зародилось любопытное сомнение на её счёт.       По возвращении к зданию лазарета, Чонгук запретил девушке следовать за ним к воде.       – Я пойду один, – объявил он категоричным тоном, не терпящим препирательств. Оставалось только смириться.       Наполнив бочку до краёв, брюнет снова проверил комнату на первом этаже лечебницы. Хозяин так и не объявился.       Блуждая в коридоре слегка колышущихся мягких стен, Аран застыла, уловив движение справа, за занавесом. Она бесшумно опустила деревянное корыто на землю и, выпрямившись, осторожно протянула пальцы к висящей простыне. Ухватившись за край, девушка в страхе медленно отводила его в сторону и наклонялась ближе, но никого не обнаружила.       – Меня ищешь? – насмешливо раздалось почти над ухом.       Маг огня вырос за спиной, будто из ниоткуда. Аран напряжённой до предела струной дёрнулась и, шаркнув назад, споткнулась.       – За сегодня, – Чонгук поймал её руку ближе к локтю, уберегая от падения, – и в мире духов со мной не расплатишься, – съязвил он. Неуклюжесть девчонки зверски донимала. – Где пропадает этот бездарный старикашка, которого ты зовёшь учителем? – маг разжал пальцы, освобождая, и вперил в помощницу суровый, требующий честности взгляд.       – Доктор Гиль принимает сегодня только тяжелобольных, – всегда дружелюбный участливый голос прозвучал почти безразлично, маскируя задетые чувства. Аран оскорбили необоснованные и ложные обвинения наставника в бестолковости. – По остальным вопросам до рассвета просил не беспокоить, – отрезала она и, обиженно поджав губы, нырнула в следующий ряд за занавеской.       – Тогда ты, – не сдавался маг огня, собрав гармошкой, простынь, которую она только расправила, возвращая всё внимание к себе, – ответишь на мои вопросы.       – Будет лучше дождаться учителя.       – Я думал, лекари посвящают своих помощников в детали, – Чонгук едко ухмыльнулся, забивая токсичные колья под рёбра. – Но оказалось, ты обычная прислуга, мне не повезло, – глаза его стали бездушными, как и лицо. Не церемонясь, он рванул ткань, задёргивая как штору, и бросил девушку в одиночестве на растерзание кровожадным мыслям.       Наедине с укоряющей совестью Аран не протянула и минуты. Она торопливо наугад пробиралась сквозь свежие простыни, боялась опоздать и упустить парня.       Оказавшись на открытом участке дворика, девушка обеспокоенно озиралась. Беглый взгляд зацепился за тень, завернувшую за угол здания. Она кинулась следом.       – Постой! – остановившись, окликнула удаляющуюся вдоль стены мужскую фигуру. – Есть кое-что, – Аран нервничала, колеблясь, и переминала пальцы, – что тебе следует знать.       За его спиной она не могла видеть, как торжествующая усмешка заиграла на губах мага огня. Глупая, он расчётливо предугадал такой исход, манипулируя ею, как бездумной марионеткой. Маленькая помощница так предсказуема, что коварный брюнет ловко провёл её, добывая информацию.       Чонгук повернулся к ней лицом и чуть склонил голову вбок, выражая заинтересованность и готовность выслушать.       – Инсан приходила утром, – девушка не удивила. – Она сильно волновалась, я не решилась рассказать ей правду. Твой друг, – Аран вздохнула и отвела взгляд, путаясь в собственных мыслях. – В лазарете мы оказываем всем пациентам равную помощь. Я забочусь о его самочувствии и делаю всё, что только умею, но, – она сделала паузу перед тем, как поделиться тяжёлым грузом переживаний и опасений, – но ему становится хуже. Жар трудно сбить, что бы я ни делала, а если он спадает, то снова быстро растёт. Такое я видела лишь у маленьких детей, которые заболевают впервые. За свою жизнь взрослые маги огня могут не раз перенести лихорадку, обычно она протекает намного легче, – девушка подняла взгляд, встречаясь с прищуренными глазами напротив. – И это так странно, – она замолчала и часто взмахивала ресницами, уже сверля глазами стену. Аран боялась высказать бредовое предположение, словно это было чем-то предосудительным, и выставить себя полной дурой. Но подозрения грызли её изнутри рьянее, чем страх оказаться неправой. – Как будто…

Как будто он покоряет другую стихию.

      На бесстрастном лице парня кратко мелькнула досадная полуулыбка: девчонка слишком уж проницательна, под броневым панцирем отрешённости он был почти ошеломлён.       Доверившись интуиции, маг огня решил, что помощница доктора отвергнет от себя небезопасные домыслы, если не позволить ей озвучить их и выдрать с корнем из юного сознания правдоподобной выдумкой.       – У Чимина с детства слабое здоровье, – Чонгук непринуждённо солгал, бестактно оборвав Аран на полуслове. – Просто продолжай присматривать за ним, пока нет лекарства. У него ведь достаточно времени? – он был несгибаемо убеждён, что Чимин с лёгкостью выкарабкается и его жизни ничего не угрожает, ровно до этого момента.       – Лекарство должны доставить завтра ночью, – заверила девушка. – Он продержится.       Брюнет удовлетворённо кивнул, размышляя о чём-то своём. Он даже не смотрел в её сторону.       – Ты уходишь? – спохватилась Аран, когда в узком переходе между домами он отвернулся от неё и вальяжной походкой двинулся по направлению к главной улице.       – Я узнал всё, что хотел, – Чонгук задержался, показательно заложив ладони в карманы. Глаза сверкнули лукавством, как у дьявола. – Не такая уж ты и бесполезная, Аро, – в присущей ему циничной манере поблагодарил и самодовольно улыбнулся напоследок.       – Аран, – тихо прошептала девушка, провожая широкую спину. Её душила беснующаяся в глотке горечь. В груди гнусная обида свербела юное сердце. – Моё имя – Аран, – громче повторила она, сражаясь с сокрушившей горечью: он даже не запомнил имя.       Унижена и растоптана – как самой приближённой к доктору, впервые ею бесчестно воспользовались, обесценив сострадание и искреннюю боль за других.

***

      Когда над крохотной деревней среди карамельного пепла степей и полупустынь сомкнула ресницы густая ночная тьма, Инсан, вооружившись тусклой лампой со скрипучей ручкой, осторожно поднималась по разбитой лестнице, ведущей на крышу недостроенного дома, соседствующего с лечебницей.       Сегодня ей хватило единственного отказа в просьбе навестить Чимина, чтобы не посметь даже заикнуться об этом снова. Но, несмотря на все запреты, она и не думала отступить.       За целый день Инсан предусмотрела буквально каждую мелочь. Она выведала расписание, согласно которому посещают больных в лазарете, чтобы не попасться. Обшарила тайком соседнее нежилое здание в перерывах от дел. Постройки разделяли ничтожные пара-тройка метров, поэтому девушка была уверена, что ей не составит труда перебраться с одной крыши на другую с помощью длинной доски шириной в две ступни, которую она нашла пылящейся среди хлама из строительных материалов. Вечером ей оставалась всего одна самая непосильная задача – провести строгого надзирателя Чона.       После общего ужина в доме госпожи Ян на захудалом крыльце Инсан бесстыдно скормила Чонгуку сочинённую и тщательно отрепетированную ложь.       – Мне плевать, на что ты тратишь своё время, чудачка. Так не трать моё, – небрежно бросил в ответ ей тогда маг огня, не заподозрив обмана, и ушёл ночевать один. Девушка осталась, как он думал, помогать пожилой госпоже в пошиве сорочек для больных детей.       Под покровом ночи, будто профессионал разномасштабных ограблений, Инсан перекинула через плечо сложенную в кольцо верёвку, которую без спроса одолжила в лавке инструментов, и бесстрашно ступила на доску. Аккуратными мелкими шагами она перебиралась боком.       На середине короткого пути девушка услышала зловещий звучный хруст дерева под собой. Она, покачиваясь и мелко дрожа от боязни, легла грудью на доску и, собрав всю имеющуюся в себе силу воли и храбрость, продолжила передвигаться, подтягиваясь руками и помогая ногами.       – Не смотреть вниз, не смотреть вниз, не смотреть, – снова и снова шептала Инсан, чтобы успокоить разошедшееся в панике сердце, и держала перед глазами только заветную цель.       Оказавшись на крыше лазарета, она бессчётное количество раз переплетала узел верёвки немеющими трясущимися пальцами, пытаясь отстраниться от волнения и вспомнить уроки вожатого из летнего лагеря, где отдыхала в средней школе.       Получившуюся в долгих муках затягивающуюся петлю, девушка накинула на походивший на каменный пень выступ в центре крыши. Пару раз рванув на себя тонкий канат, чтобы проверить прочность крепления, она встала на самом краю здания и сбросила его вниз.       Кровь кипела, бурлящей магмой разливая адреналин по венам. Инсан повернулась спиной к обрыву, крепко впилась ногтями в ладони, обхватив верёвку, и накренилась назад всем телом, сгибая колени. Осмотрительно и неторопливо спускалась к окну, отталкиваясь стопами от стены.       Радостное предвкушение пересечения черты финиша подвело её в жалком шаге от проёма. Неудачно поставленная после очередного прыжка нога шаркнула подошвой, соскользнув, и девушка сорвалась, повиснув на руках.       Инсан сдавленно простонала, больно ударившись правой стороной тела о твёрдую шероховатую поверхность дома. Приходить в себя времени не было – взмокшие ладони норовили сползти вниз, обрекая на рискованное приземление с тяжёлыми последствиями.       Девушка вытянула ногу в сторону и зацепилась ступней за угол оконной рамы. В таком положении ощущалась болезненная тряска в каждом мускуле напряжённого тела. Стискивая зубы и обливаясь горячим потом, она раскачивалась и, наконец, подавшись в сторону из последних сил, зацепилась уже сгибом колена.       Забраться внутрь стоило титанических усилий. Инсан, завалившись полуживой тряпичной куклой, припала животом к полу и глубоко втягивала в лёгкие воздух, пытаясь отдышаться. Лихорадка беспощадно лишала её энергии.       Поднявшись на четвереньки, девушка беззвучно подкралась к углу внутренних стен и выглянула вглубь длинной комнаты, конец которой слабо освещали свечи из лестничного пролёта, где по ночам обычно дежурил помощник доктора Гиля, имя которого она не помнила.       В два ряда у противоположных стен на полу лежали больные. Некоторые из них бездвижно и крепко спали, закутавшись в одеяла, а кто-то покашливал и метался по постели, лихорадя во сне.       Среди этих магов Чимина не оказалось, что сильно встревожило Инсан. Ей пришлось вернуться к окну, чтобы отыскать в другой части этажа дверь, ведущую в отдельную комнату.       Пациентов находилось здесь значительно меньше, и почти каждый из них был ребёнком или совсем юным подростком. Изолированным в этом помещении людям особенно нездоровилось. Хуже всего выглядела молодая женщина, которая иногда глухо стонала от боли и ворочала ногами от ломки, сбивая в кучу простынь.       Магу воды отвели местечко в дальнем углу, ближе к окну. Чимин дремал в полном беспорядке: простынь собралась уродливой хаотичной гармошкой, скомканное одеяло прикрывало только одну ногу и всего лишь наполовину, жёсткая подушка, напоминавшая кирпич, отброшена в сторону. Распахнутая рубашка обнажала его торс, усеянный разными по форме островами пузырчатой сыпи. В тусклом свете тающего воска пятна краснели ярче и воспалённее, чем прошлым днём. Грудь его в испарине тяжело вздымалась, приоткрытые бледные губы покрылись сухой коркой.       Присев рядом с его постелью на колени, Инсан ласково и невесомо водила пальцами по его лицу, очерчивая глаза, скулы, подбородок. Её холодные прикосновения резко контрастировали с его горячей влажной кожей.       Разомкнув свинцовые веки, Чимин долго, не отрываясь, наблюдал за девушкой. Всматривался в её глубокие печальные глаза и словно заново запоминал черты её осунувшегося лица. Не мог осознать, что не бредит, что перед ним не прекрасный неосязаемый мираж.       – Я рядом, – шёпотом заверяла девушка, грустно улыбнувшись. – Я на самом деле рядом.       – Что ты здесь делаешь? – маг воды мягко оттолкнул её ладонь, окончательно придя в себя.       – Я должна была увидеть тебя, – спокойно сказала Инсан, покорно уложив обе руки на подоле. Ожидала, что её безрассудный поступок будет осуждён.       Оперевшись на локоть, парень попытался сесть, но его предательски одолел кашель, завалив к полу боком на другую руку. Инсан почувствовала, как к глазам её подступили слёзы – нестерпимую боль ей приносила роль бессильного вынужденного свидетеля страданий близкого человека. Она сочувствующе положила ладонь на его плечо, желая помочь подняться, но вновь он отказал.       Смирившись со слабостью и головокружением, Чимин лёг на спину и, нашарив в полумраке подобие подушки, принял более удобное положение.       – Уходи, Инсан, – охрипшим голосом сурово приказал он. Пристальный взгляд пронизывал насквозь, склоняя безропотно подчиниться. – Здесь опасно, ты можешь подцепить эту заразу.       – Я не боюсь, – пламенно выпалила девушка, сжимая в пальцах ткань платья. Она смотрела на него в ответ прямо и открыто, доказывая, что никогда не станет шёлковой и послушной.       – Уходи сейчас же.       – Не гони меня, – она не хотела даже слышать этих бессердечных слов. Понуро в отчаянии умоляла. – Прошу, только не гони. Мне с таким трудом удалось попасть сюда.       Раздавленный её настойчивостью маг огня повернул голову вбок, устало прикрыв веки. Провёл ладонью по лбу, убрав приставшие сырые пряди, и разочарованно выдохнул:       – Чёрт, какая же ты упрямая, – он сглотнул, хмуря изнурённое лихорадкой лицо. – Что ты задумала? – Чимин опешил, когда Инсан, повинуясь вседозволенности, примостилась у него под боком.       – Спрячь меня, – попросила она, одними глазами улыбаясь его изумлённому и негодующему взору. Хотела, чтобы он обернулся к ней всем телом, укрывая от посторонних спиной, словно щитом. – Так я смогу остаться незамеченной и задержаться рядом с тобой подольше.       – Я же сказал, что не хочу, чтобы ты находилась здесь.       – Но я буду, – вопреки всему девушка продолжала гнуть свою линию.       Маг воды принял неизбежное поражение и сдался ей. Когда он повернулся, устроившись на боку, дерзости у Инсан поубавилось. Она смутилась и потупила взволнованный взгляд.       Девушка невольно изучала следы болезни на его теле. В груди испепеляла сердце ядом агрессивных пчёл горечь. Она робко дотронулась до его живота и плавно заскользила подушечками пальцев по коже к шее.       – Не касайся, – Чимин поймал её несмелую ладонь на своей груди и, накрыв своей, опустил на простынь между ними.       – Болит? – озадаченная Инсан безмерно тревожилась о его здоровье, мечтала облегчить его мучения. И вместе с тем она чувствовала себя отверженной и бесполезной.       – Это может быть небезопасно для тебя, – лишь поэтому парень не терпел этой ночью её близости и прикосновений.       В собственном тесном и уютном мире, наедине друг с другом, они молчали и вскоре позабыли обо всём на свете, погрузившись в сон.       Чимина разбудил озноб, бивший тело девушки. В смятении он бережно завёл за ухо медные локоны, выбившиеся из её прически. На её бледном лице крупными каплями выступил пот. Он озабоченно провёл ладонью по щеке, спустился к её шее, неосознанно продолжая поглаживать линию челюсти большим пальцем.       – Инсан, ты горишь, – в ужасе обнаружил маг воды. Он схватил её обмякшее безвольное запястье и резким движением задрал рукав. Она не сопротивлялась: всё уже было слишком очевидным.       Обгладывая лютой ненавистью во взгляде алеющие высыпания на её коже, он тихо угрюмо спросил:       – Когда?       – В то утро, – Инсан искренне сожалела, что по собственной глупости допустила разоблачение, но призналась откровенно, – когда у тебя впервые появился жар.       – Чонгук, – широко распахнув глаза, эмоционально обеспокоился парень и, оглянувшись, чуть понизил голос, – он тоже болен? – в ответ она вяло отрицательно покачала головой.       – Проклятье, – яростно прошипел Чимин, порывисто отдёрнув ладонь. Он погрязал в вязкой трясине отвращения к самому себе. – Это я виноват, поцеловал тебя тогда, – досадуя, сокрушался.       – Не упрекай себя, – старалась отрезвить его разморенная усталостью девушка, – рано или поздно все бы мы…       – Я передумал, – железным тоном отчеканил маг воды, уничтожая своей неприступностью. – Ты останешься в лазарете.       – Нет! – Инсан подскочила, ощущая, как внутри всё леденело и погибало, не веря в возможность его предательства. – Пожалуйста, не говори никому обо мне, – словно капризное дитя, она могла расплакаться в любую секунду.       – Я не собираюсь торговаться с тобой, – грозный взгляд измученных глаз ранил, с треском вскрывая клетку рёбер.       – Пожалуйста, не нужно, – боль перекрывала кислород. Угнетённая, загнанная в ловушку безысходности, она едва слышно почти скулила, вымаливая крупицу снисхождения.       – Как ты не поймёшь? – нещадно разгрызенный в клочья тлетворной скорбью образ девушки убивал Чимина и заставлял чувствовать себя безжалостным подонком. Но он сохранял хладную сдержанность, чтобы внушить ей благоразумие. – Ты больна и нуждаешься в лечении.       – Знаю, но, – сидя подле, на постели, Инсан с последней тлеющей надеждой заглянула ему точно в глаза. – Вне стен лечебницы я приношу намного больше пользы. Лекарство привезут со дня на день. Я приму его, никто даже не догадается, что я подхватила лихорадку, – горячо уговаривала она. – И я предельно осторожна: пью воду только из своей фляги, ем отдельно, избавляюсь от посуды, всегда стараюсь держаться подальше – я никого не заражу.       – Мне нет дела до сельчан, которых я не знаю, – напористо с заметным раздражением наступал маг воды. – Инсан, ты больна, – смягчившись, выразительно повторил он, фокусируя её мысли на главном. – Изводя себя работой, ты только вредишь себе.       – Это не так, – мятежно пререкалась девушка. Нежные черты её лица с каждым новым ударом сильнее искажали обида и толика злости.       – Чего ты боишься? – не понимал Чимин. Заглушив кашель и раздиравшие глотку хрипы, он сел напротив и обнял её плечи. – Мы будем вместе, – утешал он, успокаивая. – Здесь о каждом заботятся. Кормят и поят какой-то горькой дрянью, – иронично хмыкнул, морщась от воспоминаний о вкусе отвара, – даже чаще, чем хотелось бы.       На мгновение настроение Инсан пошатнулось. Она судорожно вздохнула. Из груди выпорхнул нервный смешок, когда девушка склонила голову. Потеряла контроль над собой от мимолётного счастья, облегчения и благодарности: Аран держала данное ей слово и действительно отлично ухаживала за парнем.       – Прошу тебя, Чимин, – застенчиво прошептала Инсан, отчаявшись. Она часто взмахивала ресницами, смаргивая отчаянные слёзы, прежде чем обратила к нему глаза, – сохрани мою тайну, – её встретила бетонная крепость непонимания и непринятия. Тогда настала очередь честности. – Ты прав, мне страшно, – признала она осевшим от переживаний голосом. – Сейчас мы слабы без магии и оба беззащитны. Что если в деревне меня узнали? Что если враги уже вышли на наш след? – кровь застывала в жилах от зловещих будоражащих картин, нарисованных воображением. – Я не могу допустить, чтобы они узнали и о моей уязвимости. Они воспользуются этим преимуществом и утащат нас под землю. Я не хочу возвращаться в то жуткое место, – девушка содрогнулась, освободив в сознании путь к преследующим её в кошмарах трагическим событиям из тюремного бункера, заполненного омерзительными чудовищами. – Не хочу, чтобы ты был заключён.       – А говоря «они», – прозрел Чимин и уронил руки с её плеч, чтобы опереться позади себя, – ты имеешь в виду Чонгука, – его вопрос прогремел как утверждение, не требующее подкрепляющих доказательств.       Вперив в поникшую девушку испытующий взгляд, он криво усмехнулся и думал о том, насколько же она упёртая и неисправимая, истязает себя бредовыми переживаниями.       Инсан не знала, что сказать, чем оправдаться. Натянутое безмолвие между ними рассёк сотрясающий воздух очередной приступ кашля. Парень ощущал сонливость, комната плыла и раздваивалась в его помутнённом лихорадкой разуме. Ему снова начало казаться, будто он бредит.       Девушка помогла ему удобно лечь: расправила постель, аккуратно накрыла лёгким одеялом по пояс. Заметив рядом миску с водой, она отжала плавающий в ней платок.       – Никто не должен узнать обо мне, – Инсан ненавязчиво промокнула его лоб и щёки, обтёрла грудь и спустилась к солнечному сплетению. Замерла, помышляя отнять ладонь. Маг воды окольцевал её предплечье и притянул к себе. Утратив равновесие, девушка упала на локоть, почти уткнувшись носом в его нагую грудь.       Она немного отстранилась, страшась внезапного вторжения в личное пространство, и, потупив взгляд на свои конвульсивно сжавшиеся вокруг влажной ткани пальцы, решилась последний раз за эту ночь садистски наступить на горло гордости:       – Можешь пообещать мне это?       – Два дня, – помедлив в сомнениях, требовательно изрёк Чимин и подцепил двумя пальцами её острый подбородок, неуклонно заставляя устремить взгляд на него. – Я дам тебе ровно два дня, – переступив через себя, он пошёл на уступку, но вид его выражал явный укор. Девушка догадывалась, чего ему стоило это одолжение. – Если не получишь лекарство за это время, ты сама сознаешься.       – Справедливо, – выдохнула она, осмелившись на слабую, но счастливую улыбку.       – Тебе пора, Инсан, – парень легонько пощекотал её шею, сомкнув ресницы, и убрал ладонь. – Не испытывай судьбу, я могу снова передумать.       Чимина почти поглотила беспросветная пучина сна. Склонившись над ним, девушка плавно приблизилась и, бережно заключив его лицо в ладонях, трепетно коснулась его губ своими, сливая их в трогательном невинном поцелуе.       – Позволь остаться ещё немного, – с закрытыми глазами Инсан доверительно прислонилась лбом к его чёлке, закусив в смущении нижнюю губу, и, прежде чем он успел ворчливо возразить, добавила шёпотом. – Я уйду до рассвета.

Моё условие – не возвращайся. С заходом солнца, когда наступит ночь, не вздумай показаться мне снова.