Black Lace

Было уже позднее, чем Эмма планировала. Наверное, даже слишком поздно, но она была обязана проверить. Раздраженно рванув рычаг переключения передач, блондинка припарковала машину и потянулась к биноклю. "- Держитесь подальше от меня, мисс Свон. И что еще важнее, от Генри." Она одернула себя, чтобы очистить сознание от постоянного повторения этого голоса в ее голове. Прошла неделя с тех пор, как они с Сидни столкнулись в противостоянии с мэром на заседании городского совета. И с тех пор она не могла видеться с Генри, не считая общения с помощью раций и биноклей. Обе вещи были в руках Эммы, когда она как можно тише закрыла дверь своего автомобиля. Девушка была не совсем уверена, знала ли Реджина о рации. С каждым разом разговор с Генри обрывался все неожиданней и переключался на какую-то странную религиозную радиостанцию. Однажды ее сын увлечённо говорил об операции Кобра, а в следующий момент кто-то, кого девушка никогда раньше не встречала, говорил ей, что она, несомненно, сгорит в аду с остальными неженатыми блудницами. Вероятно, это всего лишь совпадение, но было заманчиво обвинить в этом мэра. Эмма бы не сильно удивилась. "- Вы понятия не имеете, на что я способна." Проклятье, только не снова. С раздраженным вздохом блондинка возненавидела своё сознание и заняла уже привычное место. Она быстро направила бинокль на дом через дорогу. Это место было тщательно выбрано, тут было достаточно темно, а живая изгородь довольно хорошо скрывала девушку. Продуманная Реджина очень удачно её тут посадила. Одно окно вверх, два в сторону... Наблюдая за девушкой, Генри помахал ей рукой из своего окна, а затем указал на рацию, показывая, что блондинка должна её включить. Эмма улыбнулась и сделала это. - Пацан, ты уже должен быть в постели, - начала она. - Я в постели! Ну, я был там. Почти. Это не имеет значения, я должен был увидеть тебя, - послышался слегка искаженный, но все еще очень волнованный, ответ. - Я знал, что ты придёшь. - Где твоя мама? Это всегда был первый вопрос, так как именно она запретила им видеться. Если Реджина была внизу, то все было нормально, и они могли немного поговорить. Но если она была наверху... Эмма отвела бинокль от окна Генри и направила его на окна первого этажа, ища мэра. - Внизу в кабинете, я думаю. Разве ты её не видишь? Эмма более лихорадочно оглядела дом, ища любые признаки движения. В кабинете было пусто, как и в столовой, и на лестнице, и в коридоре... Что-то пошевелилось. Свет на крыльце выключился. Показалась тень, а затем и сама Реджина Миллс появилась в поле зрения через окно в прихожей. Выключив свет и там, она двинулась вглубь дома. - Она в коридоре, - передала Эмма своему сыну, а затем тихо выругалась, но уже не в рацию. - Черт, пацан. Она направляется к лестнице. Быстро в постель! Она посмотрела в окно Генри, наблюдая как он поспешно отходит от окна и прыгает под одеяло. - Поговорим завтра! - быстро прошипел ответ и сразу же оборвался. Эмма перевела бинокль обратно на коридор и стала ждать, затаив дыхание и наблюдая, как Реджина пропала из поля зрения, направляясь вверх по лестнице. В той части дома не было окон, так что по звукам было похоже, что мэр вошла в комнату Генри, если только она не... Хоть шторы и были задёрнуты, когда свет в спальне Реджины включился, стало очевидно куда пошла женщина, и шериф вздохнула с облегчением. Видимо, мэр решила лечь спать пораньше. Так что блондинка решила просто поторчать здесь. Если Реджина заснёт достаточно быстро, то Эмма сможет ещё поговорить с Генри... Она покачала головой. Это было слишком рискованно, и парню нужно поспать. Лучше просто пойти домой и вернуться завтра. Девушка положила рацию в карман своей кожаной куртки. Убрав бинокль, она повернулась, чтобы уйти. Но освещение вокруг нее неожиданно увеличилось. - Черт! - она снова зашипела и спряталась за кустами. Неужели Реджина установила прожектор? Нет, было недостаточно света... Блондинка быстро высунула голову из своего укрытия. Мэр только что распахнула шторы. Она отвернулась от окна и выпила стакан чего-то. Эмма снова выдохнула. Её не поймали. Эмма на всякий случай подождала несколько минут, прежде чем снова пошевелиться. К счастью, в комнате Генри все ещё было темно. Ее глаза скользнули обратно к окнам Реджины. Мэр поставила стакан на какую-то поверхность. Все ещё не поворачиваясь к окну, рука женщины потянулась вниз, захватывая край молнии на платье. Челюсть Эммы отвисла. Какого черта она раздевается прямо перед окном? Эмме это казалось немыслимым, но потом она вспомнила, что они не в Бостоне. Дом мэра был единственным в районе. В это время суток здесь обычно никого не было. И не было никакой реальной необходимости беспокоиться обо всяких извращенцах. За исключением Эммы Свон, по-видимому. Даже не зная почему, блондинка снова подняла бинокль, словно подросток в средней школе, и стала наблюдать, как платье мэра медленно расходится в стороны, открывая гладкую кожу ее спины. Казалось, будто ткань соединена с кожей невидимой нитью и почти отчаянно цепляется за изгибы тела брюнетки. Но, наконец, Реджина полностью сбросила её с плеч, и платье медленно сползло на пол аккуратной шелковой струей. Если подумать, то Эмме следовало бы ожидать увидеть кружево. Конечно, чёрное, как и все остальное. Но она, почему-то, удивилась, увидев кружевное белье и чёрные чулки. Эмма подумала, что следует убрать бинокль, вернуться к своей машине и поехать домой. Но она не стала этого делать. Вместо этого, кончик ее языка коснулся пересохших губ. Это безумие. Мне нужно идти. Я не должна была ... Я, определенно, не должна смотреть ... Просто иди обратно к машине, заведи двигатель и по-тихому убирайся отсюда. Но Эмма осталась. Наклонившись, чтобы снять чулки, мэр предоставила своей тайной аудитории прекрасный вид на свою задницу, покрытую кружевом. Эмма почувствовала, как ее челюсть падает, и любые мысли о том, чтобы уйти, вылетели из ее головы. До этого, она бы нехотя признала, что Реджина была привлекательной. Если бы ей пришлось. Но... блин... Стянув один чулок, мэр слегка повернулась к окну, чтобы медленно начать процесс снятия второго. Он медленно скользил вниз по коже, будто брюнетка легко избавлялась от собственной тени. Взор Эммы обратился к ложбинке на груди, и блондинка отрегулировала фокус на бинокле для более четкого изображения. Боже, что бы сказала Реджина, если бы узнала? "- Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?" Нет, точно не это. Эмма выругалась себе под нос и прижала бинокль ближе к глазам. Ее собственные мысли издевались над ней. Снова. Чулки были сняты, как и ремешки, держащие их. Реджина завела руки за спину, расстёгивая одна за другой застежки на бюстгальтере. Он, как и платье, казалось, отказывался отрываться от брюнетки. Лямки расслабились, медленно спадая вниз по плечам. Очарованная, шериф слишком сильно наклонилась на изгородь, едва не падая в нее. Но девушку это не волновало. И, наконец, белье упало на пол. А Эмма упала в кусты. - Уф! Когда Эмма вышла вечером из дома, она точно не собиралась валяться в кустах. Конечно, блондинка не специально начала смотреть, как приемная мать ее сына раздевается. Выбравшись из куста, Эмма была чуть ли не больше расстроена тем, что она пропустила часть "шоу", чем тем, что свалилась в изгородь. Вернувшись обратно в полу-вертикальное положение, Эмма присела за куст так, чтобы предотвратить очередное падение. Только не тогда, когда круглая обнаженная грудь Реджины снова попадёт в поле зрения. Она снова подняла бинокль к глазам и просто смотрела. У Эммы были связи с другими женщинами (она не стала называть "отношениями" то, что у неё было раньше), и в то время как она, безусловно, в состоянии оценить мягкость тела других женщин, блондинка никогда не имела пристрастий к груди. Но она могла бы сделать исключение... Реджина все ещё стояла вполоборота к окну, искусственное освещение хорошо играло на только что открывшейся коже ее груди. Спина женщины изогнулась, обнажая ее грудь еще больше. Мэр, казалось, наслаждалась состоянием свободы, чувством, которое Эмма полностью понимала. Не то, чтобы она могла думать о чем-то ещё, когда пялится и практически пускает слюни при виде такой безупречной кожи. Гладкая ... бледнее, чем остальные части тела, грудь Реджины слегка приподнималась и опускалась с каждым вдохом. Ее соски были темно-персиковые, и Эмма часто заморгала. По какой-то причине, она ожидала, что они будут сливово-розовые, как губы брюнетки. Пока Эмма наблюдала, мэр провела рукой по собственной груди, а другую завела за голову, заставляя груди сильнее прижаться друг к другу. Срань Господня. На мгновение Эмма почти испугалась, что все, что она видит это какая-то жестокая шутка со стороны мэра. Никто не может быть такой естественно сексуальной. Ведь так? Голова Реджина отклонилась назад и повернулась в сторону окна, глаза были закрыты, а губы, наоборот, - приоткрыты. Пальцы брюнетки пробежали по груди, и Эмма уже начала завидовать этой руке. Но мысленно покачала на себя головой. Веки мэра дрогнули и приоткрылись, взгляд на мгновение устремился прямо в окно. Испугавшись, Эмма сжалась, пытаясь игнорировать комок в горле. По крайней мере, она делала вид, что он образовался только потому, что блондинка не хотела, чтобы Реджина увидела ее. И не потому, что странное покалывание распространялось внизу ее живота. Реджина отвела глаза от окна, и Эмма вздохнула с облегчением. Щеки девушки пылали, она заняла себя настройкой фокуса, дожидаясь момента, чтобы взглянуть еще раз. Теперь обе руки мэра лежали на ее животе, похожее движение Эмма видела довольно часто. Реджина делала так всякий раз, когда чувствовала страх или угрозу. Но с выражением на лице, которое Эмма могла лишь частично увидеть, брюнетке не казалось, что она под угрозой. И она точно не боялась. Она выглядела так, словно чувствовала себя как... как Эмма в этот самый момент. Ее щеки были румяными, чего шериф никогда не видела раньше, и когда эти полные губы снова разошлись, Эмма почти услышал слабый стон удовольствия, исходящий из них. Или, по крайней мере, ей так показалось. Внезапно блондинке стало слишком жарко, несмотря на легкий холодок вечеров Мэна. Одна рука по-прежнему держала бинокль у глаз, а вторая, медленно продвигаясь по молнии ее красной куртки, соскользнула вниз. Рука Реджины вторила движению блондинки, проводя по центру груди вниз, но затем снова медленно поднялась обратно к груди. Длинные тонкие пальцы коснулись затвердевших сосков и стали медленно играть с ними. Слишком медленно. Эмма почувствовала, что ее губы раскрылись против её воли. Во рту пересохло. Боже, Реджина действительно собирается мастурбировать? Перед окном? Прямо сейчас? Как будто отвечая на вопрос, пальцы Реджины сдавили ее соски, перемещая их между пальцами, отчего те твердели ещё сильнее. Голова брюнетки наклонилась назад еще сильнее, а белые зубы с силой прикусили нижнюю губу. Эмма сдержала стон, не зная, стоит ли чувствовать себя ужасной или благословенной. Но все, что она могла сделать, это продолжать наблюдать, неудобно двигаясь в слишком узких джинсах. Несмотря на неудобство, взгляд Эммы все еще был прикован к ничего не знающей исполнительнице. Соски брюнетки теперь напряглись почти до предела, и мэр обратила внимание на последний элемент одежды. Ее голова наклонилась вниз, рассматривая свои черные кружевные трусики, будто видит их в первый раз. Одна рука Реджины продолжала находиться на груди, выводя узоры вокруг сосков, а другая скользнула ниже. Взгляд Эммы последовал за рукой, но бинокль стал очень неустойчивым, и единственным оправданием блондинка находила то, что ее собственные руки дрожат. Сделав резкий вдох и выдохнув со стоном, она наклонилась еще ближе. На этот раз осторожно, чтобы не упасть в кусты. Вместо этого она просто раздвинула изгородь. О том, что она, возможно, повредила её, девушка подумает позже. Не тогда, когда большой палец Реджины зацепил край черного кружева и начал спускать его вниз на бедра. Ее вторая рука оставила грудь, слегка царапая ногтями по коже, опустилась вниз по всей длине живота, пока не встретилась с другой. Горло Эммы было сухим, а дыхание затруднённым. Если проклятие Генри развеется в этот момент, или Годзилла нападет на башню с часами в центре города, блондинка и не заметит. Мучительно, дюйм за дюймом, кружево опускалось все ниже, открывая бледную плоть, которую брюнетка так ревниво охраняла от глаз Эммы до сих пор. Шериф уже готова была умолять мэра поторопиться. Предвкушение убивает ее. Наконец, даже Реджина, казалось, стала раздражена тем, как долго все происходит. Кружево упало на пол, оставив мэра полностью обнаженной. Простонав, Эмма почувствовала, что ее колени ослабли, и девушка еще больше навалилась на изгородь. Там, безусловно, будет дыра. Боже, Реджина захватывает дух. Как Эмма раньше не замечала, что под всеми пиджаками и водолазками было настолько безупречное тело? Мэр была тщательно побрита, с интересом отметила блондинка, и рассмеялась над собой от этой мысли. Но смех потонул в ее горле, когда рука Реджины стала играться с ухоженной полоской ее лобковых волос. Она действительно собиралась... Все ещё не убирая руку от лобка, мэр переместилась на край кровати. Эмма чертыхнулась и сделала несколько шагов вправо. Она все еще могла видеть. В основном. Черта с два она бы прекратила пялиться. К счастью для Эммы, Реджина предпочла сидеть по-прежнему в значительной степени повернутой к окну, ее свободная рука опиралась сзади на кровать, поддерживая вес тела, а другая дразнила горящее лоно, постепенно раздвигая складки половых губ. Закрыв глаза, мэр снова запрокинула голову, и Эмма хотела бы быть достаточно близко, чтобы услышать стон, который издала брюнетка, скользнув двумя пальцами внутрь себя. Однако её собственный стон был определенно слышен, и Эмма была очень признательна за отсутствия соседей. Она снова поерзала от своего собственного возбуждения. Раздраженная тем, что ее штаны были слишком узкими, чтобы просто скользить своей рукой внутри, она серьезно задумалась о том, чтобы их расстегнуть. Но для этого потребовалось бы две руки, а Эмма ни за что не согласится отвести взгляд даже на мгновение. Теперь, когда голова Реджины была откинула назад, блондинка не могла видеть её лицо. Эмма ещё сильнее настроила фокус, не моргая глядя, как рука мэра отстранилась. Ее пальцы блестели. Немного выпрямившись, Реджина поднесла руку к лицу, и, казалось, рассматривала её. Эмма перефокусировала бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как эти сочные полные губы приоткрылись, обволакивая кончики пальцев. Она пробует себя. Эмма снова застонала, на этот раз громче. Ее рот больше не был сухим, теперь девушку мучила абсолютно противоположная проблема. Ей был виден язык мэра, облизывающий её пальцы и пробующий свой собственный вкус. Эмма почувствовала необъяснимую ревность. Но быстро отдернула себя за это. Она никогда не думала о Реджине в этом ключе, она не имела на неё никаких прав. И не было никаких причин... Рука мэра вернулась к её жаркому месту, и шериф быстро потеряла свою мысль. К двум пальцам добавился третий, и Эмма могла только наблюдать, непонятно почему, желая быть в комнате мэра вместе с ней. Услышать ее. Почувствовать ее. Попробовать ее. Промежность ее джинсов стала невероятно влажной. Тем не менее, она продолжала смотреть. Зубы Реджины снова прикусили нижнюю губу, когда она ввела пальцы внутрь, ускоряясь с каждым толчком. Ее большой палец выводил круги на клиторе, а карие глаза были плотно сжаты. Бедра двигались навстречу руке, рот Реджины распахнулся в безмолвном крике. Быстрее. Сильнее. Глубже. Пальцы брюнетки буквально плясали в её лоне, двигаясь быстрее, чем Эмма могла видеть. Шериф уже почти задыхалась. Тело Реджины покрылось испариной, сияющей в свете ламп. Рука за спиной брюнетки начала дрожать, напрягаясь под тяжестью, когда другая продолжала погружать свои пальцы глубоко внутрь женщины. Мэр открыла глаза, выгнулась в спине и напряглась. Реджина кончала. Эмма не могла решить, куда смотреть. Бинокль метался между пальцами внутри мэра и вздымающейся блестящей от пота грудью. Наконец, блондинка остановилась на лице Реджины, содрогаясь от желания при виде такого экстаза на лице, которое большую часть времени было окрашено гневом. Пальцы продолжали двигаться на протяжении всего оргазма. Очевидно, что Реджина планировала удержать его так долго, как это только возможно. Эмма не возражала. Несмотря на то, насколько ей было неловко, она разрывалась между желанием смотреть на это бесконечно и желанием постучать в дверь, прижать Реджину к одной из колонн и взять ее прямо на крыльце. Откуда, черт возьми, взялась такая мысль? Но ответа не было. Вдруг рука Эммы дрогнула. Бинокль опустился, и блондинка проглотила еще несколько рваных вздохов. Её трясло, и она встряхнулась еще сильнее, чтобы успокоиться. Ей давно пора было уйти. Только ещё одним глазком. Не в силах сопротивляться, Эмма последний раз взглянула в бинокль, желая ещё раз увидеть выражение удовольствия на лице Реджины. Она сомневалась, что когда-нибудь увидит его снова. Но его там не было. Все еще сидя на кровати, Реджина смотрела в окно. Прямо на нее. И улыбалась. Медленно, не торопясь, она встала и подошла к стеклу. - Черт, - Эмма проглотила ком в горле. Наверняка Реджина все видела. Не желая ждать, блондинка кинулась к своей машине, стараясь изо всех сил не высовываться из-за изгороди. Бросив забытую рацию и бинокль на пассажирское сиденье, Эмма завела патрульную машину чуть ли не раньше, чем закрыла за собой дверь. Она пристегнулась и приготовилась отъехать, проклиная себя. Ей придется проехать мимо дома. Реджина не сможет ничего доказать. Она могла увидеть её только мельком. И девушка всегда может просто сказать, что была в своём обычном патруле. Значит, Эмме не о чем беспокоиться. Когда блондинка проезжала мимо дома, она бросила один последний взгляд в сторону спальни мэра. На соседнем сидении вдруг затрещала рация. Она не издала ничего, кроме помех, но тем не менее заставила шерифа немедленно подпрыгнуть. Пораженная, она нажала на газ и двинулась прочь от дома мэра. Эмма потянулась к сидению, пытаясь нащупать рацию, но та вдруг снова зашипела. - Мисс Свон, - послышался треск из рации. Голос был немного искажён, но тем не менее все еще звучал достаточно угрожающе, чтобы вызвать дрожь по всему позвоночнику. - Я вышлю Вам счет за ущерб, нанесенный моей изгороди. Приятно провести остаток вечера. Наступила тишина. Эмма смотрела на рацию, потом взглянула на окна, краснея и глотая комок в горле. - Черт, - сказала блондинка в пустоту. Когда Эмма Свон наконец легла спать, она спала урывками, мечтая о бледной кожей и черном кружеве.