Седьмое небо

Максим проснулся от ощущения ласковых прикосновений к коже лица и губам. Несколько раз моргнув, он сфокусировался на другой руке Матвея, закутанной в синий бандаж и лежащей почти на лице Макса. Парень зевнул, потянулся, отпуская руку брата, и поднялся с больничного мягкого стула, заботливо одолженного приятной старшей медсестрой из ночной смены. Шея за ночь ужасно затекла и теперь неприятно побаливала от непривычной позы во сне, но если бы Максу пришлось провести так еще пару ночей, он без колебаний согласился бы. Только б увидеть бодрствующего брата и с облегчением вздохнуть. То, что теперь многое в их жизни изменится, было ясно, как этот апрельский день. Во-первых, Матвею теперь светит нормальная жизнь, судя по вчерашним разговорам женщин, Анжелика решительно намерена забрать сына к себе в Италию после того, как тот поправится. Во-вторых, Макс твердо решил кое-что сделать, перед тем как их с братом надолго разлучат. Парень принялся разминать шею и взглянул на дисплей мобильного. Почти семь утра. Скоро придет врач Матвея, и приедут женщины. Надо бы хоть умыться и привести себя в порядок. Максим присел на корточки, покопался в школьном рюкзаке и вытащил зубную щетку, пасту и небольшое полотенце, предусмотрительно упакованное накануне вечером. Где-то над головой раздался писк термометра, и парень поднялся, забросив полотенце себе за плечо. Макс вытащил градусник, проверил показатели температуры и отложил умный гаджет на тумбочку. На всякий случай он прикоснулся ко лбу Матвея ладонью. Тот был слегка прохладный. Сам же парень не выказывал никаких признаков пробуждения. Максим убрал руку и направился в санузел. Идти в школу совсем не хотелось. И если вчера ему удалось уговорить женщин, чтоб остаться на ночь с Матвеем вместо уставшей с дороги тёти, то сегодня Анжелика наверняка выспалась и снова захочет весь день провести с сыном. «Можно, конечно, было б и сачконуть, - размышлял брюнет, водя туда-сюда зубной щеткой во рту, - Но, блин, конец учебного года, и лишние энки перед экзаменами как-то меня не прикалывает отрабатывать». Решив, что оттягивать неизбежный поход в школу нет смысла, Максим только тяжело вздохнул и вернулся положить вещи обратно в рюкзак. Когда Максим снова вышел из палаты, Матвей, наконец, открыл глаза. Притворяться спящим дальше будет глупо. В конце концов, могут и врача вызвать, чтоб осмотрел, все ли в порядке с пациентом. Спустя пару минут после ухода брата, в палату вошла та самая молодая медсестричка. Девушка записала показатели температуры, и принялась ставить капельницу. - Накормим тебя немножко антибиотиком, глюкозой, а потом придет Степан Петрович, и сделаем тебе перевязку, - мягко ворковала над парнем медсестричка, присоединяя капельницу к катетеру на здоровой руке. - Перевязку? – уточнил Матвей. Помимо бандажа на левой руке, все остальное, кажется, было целым и функционировало. Он даже пошевелил пальцами ног и чуть согнул колени. - Её самую, - кивнула головой ему на живот девушка, наблюдая за манипуляциями Матвея. Кончиками пальцев левой руки, парень подцепил край одеяла и приподнял его, открывая обзор на свой голый живот с большим куском бинта, приклеенным по краям, вдоль и поперек пластырем, местами с желтыми пятнами от йода. Матвей сжал губы. Что еще его папочка умудрился оставить ему на память? - Только не вздумай пока вставать, а то твоя селезенка все-таки вылезет наружу, от такого активного парня подальше, - пошутила девушка, дружелюбно подмигнув ему, и покрутила колесико на трубке, регулируя скорость поступления жидкости с лекарством в кровь. - Так, ты лежи, а я побежала дальше. Если первая баночка будет заканчиваться, просто перекрой трубку, - она показала, куда крутить колесико, - Если я не успею вовремя, хорошо? Матвей согласно кивнул и опустил одеяло. Как только медсестра сделала шаг от его кровати, дверь открылась, впуская все еще зевающего Максима с дымящимся пластиковым стаканчиком в руке. Но как только взгляд этих темных карих глаз встретился с более насыщенным каре-зеленым оттенком глаз брата, усталость и сонливость как рукой сняло. - О! Присмотри, пожалуйста, за этой капельницей, пока я другим поставлю, я уже объяснила, как перекрыть трубку, - прощебетала девушка Максиму и, дождавшись согласного кивка, покинула палату. Как только двери за ней закрылись, Макс поставил на тумбочку возле телевизора стакан с чаем и молча, направился к кровати. К здоровой руке была присоединена капельница, а закованная в бандаж другая рука не позволила Матвею раньше времени оттолкнуть склонившегося над ним брата. Сначала Макс только слегка касался своими губами его губ, пока Матвей внутренне боролся с давно поставленным им самим запретом. Оттолкнуть/Притянуть крепче/Не отвечать/Да ну все к чёрту! От последней мысли шатен мысленно застонал капитулируя. Матвей приоткрыл губы, перебирая инициативу полностью на себя. Почувствовав, как язык брата лизнул его по губам, Макс расслабился и довольно закрыл глаза. Поцелуй, сначала невинный, но теперь глубокий и жаркий, совсем сносил крышу мальчикам. Сердце казалось, стучит не в груди, а в животе. Макс обхватил лицо Матвея, еще больше углубляя поцелуй, и в этот момент за дверью палаты послышались довольно громкий цокот каблуков и знакомые голоса. Парни резко отпрянули друг от друга, отмечая при этом, что оба сделали это с большой неохотой. Дыхание у обоих сбилось, на щеках проступил легкий румянец. Матвей смотрел на брата, нижняя губа которого была влажной и припухшей от поцелуя. Чёрт! Он слишком долго сдерживался, и теперь, когда его любимый братец снова разрушил ту стену, что Матвей воздвиг с момента, когда понял, что хочет Макса, было сложно сдержать затопившее его желание, сейчас же сделать братика своим в прямом смысле этого чёртового слова!