Телохранитель мистера Клафлина

Ветер слегка колышет верхушки деревьев, листья и травы, а домик отца остаётся все дальше и дальше. Вскоре я его уже не вижу, прислушиваясь к каждому шороху леса. Слух (из-за лёгкой близорукости он у меня обострён) — главное в жизни охотника, а охотником мне пришлось стать из-за нехватки денег, сразу, как только меня отослали из Сирии, второй горячей точки, где я побывала. Все из-за неоднократного нарушения приказов и неоправданного риска жизнью, однако звание майора осталось при мне. Служба — это наше с отцом семейное, он подполковник, но только в отставке, и, как только выдался шанс — он тут же поселился вдали от цивилизации. Я могла бы сейчас жить не с ним, а в городе, быть банковским работником, как мама, если бы вместо армии пошла получать высшее образование. Но я не пошла, поэтому сейчас сижу в форме цвета хаки (для маскировки) в лесу и выслеживаю добычу. Вряд ли мне сегодня что-то перепадёт, сейчас грибной сезон, а значит эти проклятые грибники распугали мне всю дичь. Приходится возвращаться к отцу с пустыми руками и по-прежнему заряженным обрезом. Моя воля — подстрелила бы пару грибников, жаль, полиция это не одобрит. — Пап, я дома. — вполголоса произношу я, зная, что он слышит. Похоже, сегодня тоже придётся сидеть голодными, пить травяной чай без сахара и метать ножи в стену, как мы чаще всего и проводим вечера с отцом. — Пусто, Алекс? Я так и знал. — произносит высокий мужчина с коротко подстриженными черными вьющимися волосами. (Точнее, сейчас это незаметно, но я знаю, что они у него вьются, эта особенность и мне передалась). — Маме не звонил? — интересуюсь я, надеясь, что она выслала нам хотя бы банку паштета. — Нет. Не вижу смысла. Она знает, что мы выживем при любых обстоятельствах, не хочу отвлекать её от работы. — отрезает Юрий. Да, у моего отца русское имя и фамилия (мы же все-таки живём в России), а мне из-за каких-то обстоятельств на службе (я не разбираюсь во всей этой истории) пришлось поменять их на более подходящие (хотя, имя-то я особо и не меняла). Так из Александры Семёновой я превратилась в Алекс Миллер (да, это первая иностранная фамилия, которая пришла мне в голову). После окончания службы и возвращения из Сирии домой я не стала заморачиваться и менять данные обратно, так мне даже больше нравится. Отец берет в руки новую газету, которую недавно выменял на дичь у «соседей», живущих милях в десяти от нас, и садится за старенький шатающийся стол. — Что пишут? — интересуюсь я, повисая на перекладине и пару раз подтягиваясь. Я всегда тренируюсь в свободное время, армейская привычка, да и помогало не раз. — Да ничего особенного. — он швыряет сложённую газету через плечо, а я, удерживаясь на перекладине согнутыми ногами, ловко хватаю её, начиная читать первые строчки. «Громкое происшествие в небольшом городке Ипсвиче в Великобритании, убита жена известного актёра Сэма Клафлина. Сэмюэль остался один с маленьким сыном. Следователи уверены, что убийство заказное. Кому понадобилось убивать беззащитную женщину? Для всего мира этот факт остаётся загадкой…» — гласит статья в газете. «Актёр опасается за свою жизнь и за жизнь маленького Джо, он считает, что под пулю его подставил кто-то из окружения.» — Убили какую-то важную шишку. — бросаю я, возвращаясь в нормальное положение и опуская газету на стол. — Я и говорю, ничего особенного. — отзывается папа, доставая из-под матраца небольшой мешок с сухарями. — Лопай. Ты уже третий день святым духом питаешься. — Откуда? — недоумеваю я, несмело беря один сухарь белого хлеба в руку. — От зайчика. — улыбается он. — Привычка у меня такая — когда еды много, сохранять часть на черный день. — Спасибо. — в ответ улыбаюсь я, запивая пару сухарей водой. — Ты тоже поешь, завтра пойдёшь со мной на охоту, тебе надо развеяться. — Я целыми днями развеиваюсь. Откуда, думаешь, эта газета? — смеётся мужчина, но смех его прерывает телефонный звонок. Старый телефон ещё с черным витым проводом издаёт пронзительное дребезжание вместо звонка. — Подполковник Семёнов слушает. — командным голосом произносит в трубку отец. Я слышу сначала пару английских слов, а потом русскую фразу с сильным акцентом. Женский голос пытается сказать что-то ещё, но папа перебивает его. — Нет, не заинтересовали. Спасибо. Мне не нужна работа. — после этих слов я будто оживаю, тут же выхватывая у мужчины трубку. Нам просто необходима работа, но, услышав иностранную речь, мой отец, как истинный патриот, отказывается, каким бы заманчивым ни было предложение. Он машет рукой в мою сторону, как бы позволяя дальше разговаривать мне, и садится в своё кресло в углу. — Майор Алекс Миллер. — произношу я, надеясь, что трубку ещё не повесили. — Прошу прощения за моего отца, нам очень нужна работа. — говорю я по-английски, а папа морщится. — Спасибо, что не сбросили. — отвечает девушка тоже по-английски с нотками благодарности, видимо, она совсем плохо знает русский. — Раз вы, как и ваш отец, военная, то тоже подходите по всем критериям на эту должность. — Какую должность? Что мне нужно делать? — перебиваю её я, показывая, что за эту работу готова бороться. — Это не телефонный разговор. Нам необходимо встретиться лично, чтобы обговорить все детали и ваши обязанности. — уже увереннее произносит девушка. — Работодатель — довольно обеспеченный человек, он может послать машину, и Вас заберут из любой точки мира. — сообщает она. — Но было бы удобнее, если бы Вы добрались до ближайшего шоссе в семи милях к северо-западу от Вашего местоположения сейчас. Завтра в 10:00 Вас будет ожидать там наш водитель. Он доставит Вас в мой офис, где я объясню все подробности. — объясняет девушка. — Простите за резкость, просто работодатель сказал, чтобы я любыми методами отдала эту должность только Вашему отцу или Вам. — Все в порядке. Спасибо большое за оперативность. — я улыбаюсь в трубку. — Я Вас не подведу, работодатель будет доволен. — Спасибо. До свидания, майор Миллер. — я чувствую, как девушка тоже улыбается. — До свидания. — эхом отзываюсь я и вешаю трубку. Юрий выдыхает, закатывая глаза, а я перевожу на него полный радости взгляд. — У меня будет работа! — заявляю я. — Нам больше не придётся охотиться. — Больно надо работать с иностранцами. — ворчит он. — Из-за того, что ты не знаешь язык, нельзя называть иностранцев плохими. — парирую я. — Ладно, Алекс, если ты так хочешь, то я тебя не держу. Надеюсь, это все-таки что-то стоящее. — сдаётся мужчина. — Собирай вещи, завтра времени не будет. — Спасибо. — улыбаюсь я, доставая из шкафа спортивную сумку. В неё тут же летит вся моя немногочисленная одежда кроме кителя, который я намереваюсь завтра надеть, предметы гигиены и единственная запасная пара берец. Застегнутая сумка падает у входа, а я ложусь на койку. — Правильно, спи. Завтра ещё до шоссе по лесу идти с утра пораньше. — соглашается папа с моими действиями. — Не беспокойся, я тебя разбужу, если проспишь. — Спасибо. — шепчу я, накрываясь одеялом. — Отбой. — по привычке произносит он, и я тут же закрываю глаза. Я привыкла спать в одежде, снимая только берцы, этот мой костюм служит мне не первый год, я ещё из Сирии в нем приехала. Давно выцветшие штаны и истертые ремешки на поясе, порванные карманы кителя, который сейчас покоится на спинке стула — все это признаки каждодневного ношения этой одной и той же одежды. Ночь проходит незаметно, каждый раз, просыпаясь, я все думаю о возможной должности. Что же за работа такая, если на неё приказано принять только меня или моего папу? В горячую точку меня точно не пошлют снова после прошлых косяков, а для чего ещё могут быть нужны военные? Так и пребывая в неведении, я слышу папин крик «подъем». Тут же оторвав своё тело от нагретого места, оглядываю комнату. Отец по-прежнему сидит в своём кресле (интересно, он хоть когда-нибудь спит?), а около пары моих берец лежит аккуратно сложённая стопка одежды защитного цвета. — Оставляй это рваньё тут, переодевайся в новую форму. Работа как никак, надо выглядеть подобающе. — улыбается он в ответ на мой вопросительный взгляд. — И боты старые тут оставь, зачем они тебе там нужны? Я видел, ты в сумку новую пару кинула. — он кивает на сумку, а я снимаю старую форму и складываю её на старые берцы, сразу убирая эту конструкцию в шкаф. — Всему-то учить нужно. — добавляет он свою любимую фразу, когда я оценивающе поднимаю полегчавшую спортивную сумку без берец внутри. — Ты где форму достал? — не могу не спросить я, облачаясь в новую ткань, ещё непривычную для меня и пахнущую чем-то незнакомым. Однако вся одежда, включая темно-синюю футболку под кителем, садится на меня идеально, я даже удивляюсь, как так может быть. — Где достал — там уже нет. — отшучивается мужчина, но, поймав мой выжидающий взгляд, все же открывает секрет. — Твоя мама прислала ещё месяц назад, но я не говорил тебе, ждал подходящего случая. Думаю, это он и есть. — объясняет он, окидывая взглядом меня во всем новом. — Спасибо. — отзываюсь я и принимаюсь расчёсывать спутавшиеся за ночь темно-каштановые волосы до плеч. На самом деле они куда длиннее, но из-за вьющейся их структуры они кажутся пышнее и короче. Забрав волосы в хвост и пригладив выбившиеся пряди, я надеваю фуражку, которую ранее я надевала только на смотры в армии и на построения перед отправкой в горячие точки. — Ну вот, хоть переоделась в цивильное. А теперь сумку в зубы и вперёд семь миль до шоссе. — командным голосом произносит Юрий, вставая, чтобы проводить меня. — Как доберёшься до пункта окончательного назначения — найди телефон и отзвонись мне. — Есть. — в тон ему отвечаю я и, взяв спортивную сумку, выхожу на улицу. Отдав честь в знак прощания, я, сначала строевым, а потом уже обычным шагом направляюсь в нужную сторону.