Телохранитель мистера Клафлина

Боль, нескончаемая и сильная, как будто меня режут на куски, вырывают внутренности и наматывают мне же на горло, пытаясь меня задушить. Тяжесть, как будто по мне проехала пара сотен вагонов, груженых углём. На секунду я начинаю думать, что мертва и успела попасть в ад, но мои мысли нарушает пронзительный писк, какой издаёт микроволновка, когда в ней разогрелась еда. Я хорошо слышу и различаю этот писк, иногда меняющий темп, хочу открыть глаза и посмотреть, что же это, но не могу. На моих веках как будто висит по мешку с картошкой, я просто не имею возможности открыть глаза хоть на миллиметр. Но, собрав волю и силу в кулак, я дергаю сначала пальцем левой руки, потом всей кистью, потом медленно поднимаю руку к лицу и трогаю свои глаза, убеждаясь, что никаких мешков там нет. Когда же мне наконец удаётся открыть глаза, я сначала вижу блики, прыгающие по комнате, но потом начинаю различать мебель (которой тут кстати весьма и весьма мало), прибор, издающий этот уже порядком надоевший мне писк, белые стены и такую же белую дверь. Как только я хочу слезть с койки, к которой меня даже зачем-то пристегнули, то чувствую просто нестерпимую боль в правом боку и с глухим болезненным стоном падаю обратно, прибор начинает недовольно и учащённо пищать. Я прикрываю глаза. Однако стоит прибору хоть немного успокоиться, как в мою палату врывается медсестра, удивленно окидывая меня взглядом. — Вы меня слышите? Вы в сознании? — она садится рядом, а я утвердительно киваю головой, не открывая глаз. — Сколько я провела в отключке? — наконец изрекаю я. — Две с половиной недели комы. Вы нас очень напугали. — тараторит она, думая встать и уйти, чтобы сообщить врачам. — Стойте. Скажите, когда меня выпишут? — усмехаюсь я, зная, что абсолютно не хочу валяться в больнице неизвестно сколько. — Вы только вышли из комы, о какой выписке может идти речь? Минимум ещё неделя восстановления, лучше две, только потом, в зависимости от Вашего состояния, Вас может быть выпишут. — оповещает меня медсестра, после чего поспешно выходит из палаты. Ещё около часа почти все врачи в этой больнице только и делают, что ходят туда-сюда в моей палате. Наконец я дожидаюсь того, что меня отстегивают от койки, снимают все прицепленные к моим рукам трубочки и позволяют самостоятельно, хоть и с поддержкой (на каталке я наотрез отказалась ехать) дойти до другой палаты, уже без всех этих аппаратов и приборов. Как только моя спина касается мягкого матраса, почти все врачи, сопровождавшие меня, расходятся, наконец оставляя меня в покое и даже принося еду. Тут мне начинает нравиться, так как меня не дергают (разве что вставать затруднительно из-за боли), вот только пару раз я задумывалась о стоимости этого лечения, наверняка мне придётся продавать почку, чтобы это все оплатить. Если учесть, что очнулась я ночью, то где-то ближе к середине дня в дверь моей палаты стучат. Я не реагирую, ожидая, что врачи и так сами войдут и сделают то, что им нужно, или даже скажут мне пару слов, но стук не прекращается. — Войдите уже. — произношу я хриплым голосом. Однако врачи не появляются, вместо них в дверях показывается Сэм с широкой улыбкой на лице, держащий за руку Джо. — Как ты себя чувствуешь? — он проходит и садится рядом на стул, сажая сына на колени. — Почти не болит. Я уже могу выписываться. — заявляю я, в очередной раз вспоминая про моё отсутствие денег. — Нет-нет, тебе ещё рано. Я уж позабочусь, чтобы ты прошла полное восстановление, ты как-никак мне жизнь спасла. — мужчина чуть улыбается, беря меня за руку, от чего я даже слегка дергаюсь. — Это моя работа. — я выдыхаю. — Ты ведь не уволишь меня из-за ранения? Мне нужно получить хоть одну зарплату, чтобы оплатить лечение. — Какая ещё оплата лечения? — он усмехается. — Я уже все оплатил, это из-за меня ты поймала пулю, так что даже не думай. — он чуть улыбается. — И конечно же я тебя не уволю. — Спасибо. — я улыбаюсь в ответ. — Тогда я ещё некоторое время буду твоим телохранителем. — я перевожу взгляд на Джо. — И твоим тоже. — повисает недолгое молчание. — Спасибо. — произносит ребёнок, заставляя и меня, и Сэма одновременно удивленно распахнуть глаза и улыбнуться ещё шире. — У тебя красивый голос, Джо. — единственное, что я могу сказать, смотря с улыбкой в его зеленые, как и у отца, глаза. — Как же я рад, что ты начал говорить. — Сэм встает и поднимает мальчика на руки, пару раз кружа. — Вторая хорошая новость за сегодня. Ребёнок улыбается (я первый раз вижу его улыбку, вижу его и Сэма такими радостными, такое чувство, что я не две недели провела в отключке, а два года) и тянется ко мне. Сначала я не понимаю, чего ему от меня надо, но когда он обхватывает меня руками за шею, я тоже обнимаю его. — Кстати, забыл сказать: я ведь кое-что сохранил для тебя. — мистер Клафлин достаёт из кармана телефон и, что-то понажимав в нем, поворачивает экран ко мне. Я киваю и устремляю взгляд в телефон, но сначала ничего не происходит, показан пустой зал. Вскоре он постепенно наполняется людьми, а когда они все рассаживаются по местам — входит, как я поняла, судья, все встают. Пожилой мужчина оглашает список присутствующих, где я слышу имя Сэма, как потерпевшего, а имена Джеймса Стэнхофа и Майкла Синистера, как обвиняемых. Судья и какой-то его помощник листают такие знакомые мне папки с бумагами, зачитывая оттуда отрывки, после чего выслушивают сначала Сэмюэля, потом неизвестных мне свидетелей, а в конце дают слово сначала киллеру, потом заказчику. Уже знакомый мне Стэнхоф конечно же сваливает все грехи на Синистера, тот в свою очередь прожигает его взглядом. Наконец сам Майкл, полноватый брюнет лет сорока пяти, в чёрной рубашке, чёрном костюме и кроваво-красном галстуке встает за трибуну. Помолчав пару секунд, он дерзким, но одновременно спокойным тоном начинает рассказывать о том, как его все обманывают, и что ему ничего не остаётся делать, как тоже обманывать. В конце он переходит на угрозы, посылая всех к черту. Судья естественно просит его замолчать, стуча молоточком, и удаляется вместе с присяжными для вынесения приговора. Мистер Стэнхоф будет осуждён на шестнадцать лет за запланированное убийство, нелегальное хранение оружия, покушение на убийство и нанесение тяжкого вреда здоровью. Мистер Синистер будет осуждён на двадцать четыре года за мошенничество в особо крупных размерах, нанесение тяжкого вреда здоровью, запланированное убийство, хоть и не своими руками, и соучастие в этом убийстве. Их обоих прямо в зале суда заключают под стражу, судья объявляет дело закрытым. Сэм убирает телефон, я выдыхаю. — Откуда у тебя эти папки, Алекс? Я знаю, это ты их передала. — он нарушает молчание, переводя на меня выжидающий взгляд. — Прости, Сэм. — я снова глубоко выдыхаю и прикрываю глаза. — Я случайно на них наткнулась. — Допустим, но это лишь часть. Откуда остальное? Почему ты мне не сказала, что сама «проводишь расследование»? — мужчина говорит спокойно, даже без нотки обвинения. — Ты бы уволил меня к чертям. — я усмехаюсь. — Мне всего лишь помогли достать денежные переводы Синистера и пару строчек о Стэнхофе, все остальное благодаря тебе. — я все-таки открываю глаза и натыкаюсь на какой-то даже восхищённый взгляд. — И ты не побоялась, что тебя прослушают нужные люди и ночью пристрелят? — Сэм говорит так, будто весь Ипсвич работает на Синистера. — Совсем нет, я не боюсь смерти, я боюсь не выполнить свою работу. — я пытаюсь сесть. — Но расследование этого дела — не твоя работа. — парирует Сэм, помогая мне сесть поудобнее. — Моя работа — твоя безопасность, а если посадить Синистера — безопасность и без меня обеспечена. — я чуть улыбаюсь, он улыбается мне в ответ.