Fall in ..?

Идти рядом с Тэхёном волнительно, сердце пропускает удары в пустоту, гулкие и резкие. Когда Тэхён выдыхает морозный воздух, пропускает зиму сквозь себя, Чонгуку становится очень плохо. Он потеет, ему жарко. Он хочет тактильных ощущений – нельзя. Тэхён всё ещё не его. Несмотря на всё это, о чём он мечтал так давно, а осознавать это начал недавно, ему так неправильно, ему так странно. Вот Тэхён рядом, этого пока хватает ведь для чонгуковского сердца и мозга. Но что-то странное грызёт его. Совесть, что ли? Смешно до жути. Но, на самом деле, не смешно совсем Чону сейчас: Ким касается пальцами его руки, а после сжимает его в своей руке – успокаивающе должно быть. Чонгук отметил, что у Тэхёна так красиво получается проявлять заботу, она скрывается за его улыбкой, за жестами. За ним. Он хотел тактильных ощущений. Что-то внутри него трепещет от получения желаемого, от холодных пальцев, сжимающих его ладонь; что-то внутри него отвергает Тэхёна. Чонгук приходит к выводу, что его организм пока ещё не привык к Киму и его присутствию в чонгуковской жизни – так нелепо. Тэхён так близко, но так далеко. Он не чувствует его. - Так нелепо, - Тэхён повторяет фразу, Чонгук боится, что тот умеет читать мысли или, во всяком случае, прочитал всё по его глазам (хотя точное повторение фразы так напугало Чонгука, что тот сбросил тэхёнову руку со своей). – Ты чего? - Что именно нелепо? – дрожащим голосом произносит Чонгук. Он знает, что Тэхён очень наблюдателен и больше него знает в романтическом плане, поэтому так боится раскрытия и осуждения. - Хосок, - хмыкает Ким в ответ. – Я не понимаю его до сих пор. Он настолько плохо подбирает себе друзей, что теперь в его квартире их целая толпа – гогочущих дебилов, пересмотревших порно. Чонгук выдыхает еле заметно, отворачиваясь от парня. Звёзд не видно, туман застилает небо, покрывает его полностью – жалко. - Мой брат, он, - начинает Чонгук, но тут же останавливается и чувствует себя героем психологического фильма. Он думает долго, Тэхён начинает думать, что Чон забыл, что хотел сказать. – Он неразборчив в людях. Но у него есть ты, - улыбается. Ким вздрагивает то ли от улыбки, то ли от чонгуковских слов. Чонгук меняется в лице. - Я, на самом деле, тоже не божий одуванчик, - шепчет. - Нет ведь идеальных на свете людей, - пожимает плечами младший. – Расскажи. - Это очень долгая история, Гукки, - и теперь Чонгуку от этого прозвища не плохо, а нормально. Они проходят ещё несколько метров, заворачивают во дворы и садятся на скамейку. Чон уже и забыл о просьбе, точнее, думал, что тема закрыта, что Тэхёну говорить об этом неприятно. Но Ким прикуривает, выводя на снеге узоры свободной рукой, и начинает: - Я не божий одуванчик, таких сейчас мало. Даже ты, казалось бы, молодой, ещё не успевший совершить ошибок, даже ты сейчас можешь знать больше, чем кто-либо из работников банка или учитель. Чонгук кивает, потому что понимает наконец-то. - В твоём возрасте я, например, упал, - Тэхён перестает рисовать на снегу, пряча отмороженные пальцы в кармане куртки. – Мне было больно и страшно, казалось, что я не выберусь никогда, что там и останусь – на дне. Я казался себе покинутым. - Только не говори, что тебя спас Хосок, - вмешивается Чон. Парень отрицательно мотает головой, затягивается и продолжает. - Это, конечно, было бы хорошо, но он тогда меня ещё не знал. Я, пожалуй, начну с самого начала, чтобы тебя не запутать. Всё дело в моих родителях, - Чонгук разворачивается корпусом к Киму, удивляется. – Да, у всех подростков почти проблема заключается в родителях. У тебя, у Хосока, у большинства; я не исключение. - Всё началось с того, что я начал колоться. Не в том смысле, что принимать, а что уши проколол и язык, но потом серёжку снял, ибо подумал, что по профессии нельзя. Я так и не пошёл по профессии работать, но кто ж знал? – Чонгук хотел было спросить, но Тэхён опередил его. – По профессии я диктор. Ну, в радио работать хотел, со звёздами знакомиться. Не получилось ничего, вот так. Тэхён тушит сигарету и ногой ещё придавливает, чтобы наверняка. А Чонгук пытается запомнить его таким – искренним и откровенным – пытается впитать в себя этот образ, чтобы вспоминать с грустной улыбкой. - В общем-то, потом я начал колоться уже в том смысле. Мой первый бойфрэнд был поставщиком, мы находили в этом романтику юности – вместе принять и вместе кайфовать. Его родители умерли, сиротой был с самого детства и как только из детдома вышел, пустился во все тяжкие, меня за собой потянул. Мои родители не были в восторге от моей ориентации, а тут ещё и наркоман. Бросили, в общем. Сказали, что сам впутался, сам и выбираться должен. Чонгук вздрогнул и зажмурился, пытаясь прогнать из головы настойчивую картинку: ситуация та же, актёры совсем разные. - Я тогда ещё и не хотел выбираться, хотел поглубже войти в это дерьмо, вляпаться по самое «некуда». Вляпался, блять, - Тэхён злиться уже начинает на себя и сжимает губы. – Бойфрэнд мой умер от передоза на моих руках. Я не стал никого вызывать, потому что боялся сильно. Прятал труп в квартире, продолжил жить своей жизнью. Только дальше была ломка, потому что я не знал, откуда он брал дозу и за сколько. - Меня нашёл один человек. Я ему верил очень, он обещал вытянуть меня. Труп закопал, со мной всё время сидел, когда хреново было, но вылечить он меня не успел. Труп нашли, улики указывали на меня. А он меня бросил. Ну, в том смысле, что когда полиция в квартиру ворвалась, его рядом уже не было. Страшно тогда было очень, и не возможно передать это, - тем не менее, Чонгук видел подрагивающие губы и слёзы в уголках глаз, видел Тэхёна. - Родители уладили дело, - продолжил он более бодрым голосом. – Врачи выяснили, что он умер от передоза, а меня к психологу водили, промыли и тело, и мозги. Я и не против был, я тогда уже понимал, что нихрена это не классно – ощущать себя… Тэхён так и не договорил, уставился под ноги и начал снег ногой растирать. Чонгуку так неловко стало, он будто вытаскивал из Тэхёна его самого, будто заставлял. Ком к горлу – и дышать невозможно. А Тэхён, тем временем, продолжает. - С родителями у меня сейчас странные отношения. Я люблю их очень и благодарен им за протянутую руку, за то, что они не забыли меня, ещё и помогли. Собственно, это их долг, но… Но я всё ещё чувствую себя виноватым перед ними. Я каждый день начинал скандал, делал вид, что во мне осталось желание побунтарить, что я не сдался ещё. На самом деле, я уже тогда… - Был сломлен? – голос у Чонгука был хриплый, и он прочистил горло. Тэхён усмехнулся. - Можно и так сказать, Чонгукки. В общем, я не выдержал этого давления и ушёл к твоему брату. На этом всё. «Такая вот жизнь», - проносится в голове голос Намджуна. Чонгуку сейчас плохо и тошно, он мысленно ставит себя на место Кима, но понимает, что даже так не прочувствует всего. А потом, чуть позже, когда Тэхён начинает уже третью за вечер сигарету, а Чонгук всматривается в окна здания напротив, потом он понимает, что это Тэхёну сейчас плохо, это Тэхён потерянный, это у него нет дома. Понимает, что Ким Тэхён сейчас отличается от настоящего. Настоящего уже нет? Киму всегда было так. Возможно, задолго до ужасных событий в его жизни он уже чувствовал себя таким. Или это у всех так? Чонгук понимает, что по сравнению с жизнью Тэ, его жизни можно радоваться и черпать позитив. И Тэхён делает так же? С Хосоком? Или? Или даже несмотря на Хосока, он чувствует себя одиноким? Вернее сказать, почему Тэхёну одиноко, если у него есть Хосок? У Чонгука голова взбухает от всего этого. Размышления о жизни, даже не своей, приводят к потоку вопросов, на которых ему никак не найти ответа. Он мог бы спросить, но он понимает даже то, что сейчас это не к месту и не ко времени. Чонгуку холодно немного, он проводит взглядом лёгким по лицу Кима, ощущает какую-то связь только между собой и ним – но этого так до безумия мало. Он знает, что даже если бы и очень захотел, всё равно бы не дотянулся до него. Он бы и хотел разделить с ним его одиночество, но Тэхён не позволяет, не подпускает к себе. А Хосока подпустил? Насколько отстаёт от брата Чон-младший? А Хосок видит одиночество своего парня? Быть может, это Чонгук ближе к Киму? - Хосок знает? – спрашивает. - Конечно, - кивает в ответ тот. – Он знает и понимает. У него почти так же было. «Да?», - спрашивает у себя мысленно Чон. Возможно, Чонгук даже своего брата хорошо не знает, о каком Тэхёне вообще может быть речь? - Кто ближе? – шепчет Чон, не понимая, что произнёс это вслух. Тэхён снова усмехается и кончает сигарету. - Хосок, конечно, - говорит так, будто это очевидно. И это действительно очевидно, возможно, для всех людей в этом мире, но не для Чонгука. Он так хочет быть ближе, но… Тэхён отталкивает и так умело это делает, что Чонгук уже желание пытаться потерял. Уже. Чонгук больше не хочет говорить, он хочет домой. Заваливаться в постель, поспать немного – не выспаться, конечно – пойти в школу, как в не особо значимое для него место, а потом к хёнам. До дома ждать сутки. Чонгуку всё кажется таким странным и непонятным, будто он до этого ещё не дорос. Но он ведь дорос. До других вещей, возможно, но не до Тэхёна или Хосока. Или просто предназначение у каждого другое, и Чону этого знать даже не надо, ибо не понадобиться. А Тэхёну понадобилось? Чону совсем немного хорошо. Его греет мысль о том, что Тэхён хоть что-то рассказал, приоткрыл дверь. Но ему от этого совсем не прыгать до потолка хочется, а наоборот, не знать ничего, забыть и не спрашивать больше, запретить себе. Он ведь недавно совсем свою влюблённость осознал. А сейчас от этого такое чувство горькое и гадкое, будто и не надо было осознавать. Тэхён для него такой отталкивающий, Чонгуку жалко и больно. Тогда почему он вообще так старался избегать этого, если всё сложилось так? Тэхён ему нравится, но всё дело в Тэхёне. И в брате немного, потому что Тэхён всё ещё не чонгуковский, и никогда им не будет. Он только что это понял. Тогда почему?