Вдребезги

      Шинья не выходил из комнаты уже третий день.       Теперь, когда они состояли в легионе разведки, у каждого из них наконец-то была своя собственная комната, чему Глен вначале нарадоваться не мог, оставляя временами очень надоедливого друга за порогом своей комнаты, просто захлопывая перед ним дверь. Но не закрывая её на замок, поэтому в итоге Шинья всё равно оставался рядом с ним, продолжая беспечно о чем-то болтать.       Но сейчас скрывшись за дверью своей комнаты, отгородившись от всех этим чертовым куском дерева, он закрылся от Глена обычным замком. Предпочел сбежать от всего, а не рассказать об этом Ичиносе. Глен всегда знал, что Шинья придурок, но сейчас он переходил все не мысленные границы: Глен знал, что как только сможет добраться до него, то не станет жалеть сил для удара.       Он, конечно, мог просто выбить дверь, но потом из-за этого отчитываться перед начальством не хотелось, как и сильно распространяться об этой «проблеме».       Глен бы даже не обращал внимания на подобную выходку Хиираги, если бы тот в придачу к своему затворничеству не отказывался от еды третий день подряд. Этого идиота нужно было хорошенько встряхнуть, а уж при сильном желании добраться до него не проблема.       Но прежде чем принимать более радикальные меры, Глен решил ещё раз попробовать добровольно попросить Шинью открыть дверь.       — Эй, Шинья, открывай уже, черт возьми. Или я выломаю дверь, — Глен преувеличивал, он бы этого не сделал, но Хиираги это знать не нужно было.       Постучав как можно громче, Глен прислонился к стене рядом с дверью и начал ждать. Если не откроет, то он найдет чем взломать замок, и тогда гнев его будет безграничен, а если всё же перестанет валять дурака, хотя в последний вариант парень мало верил — чего же тогда все эти дни Шинья творил эту хрень?       Но несмотря на все мысли парня, дверь приоткрылась, и Шинья попытался улыбнуться Глену как можно естественнее, но выглядел он так измученно, что Глен бы сейчас не поверил ни единой его улыбке.       — Что такое, Глен? — Шинья придерживал дверь, сильно впиваясь в неё пальцами, Глену казалось, что он готовится в любой момент захлопнуть её.       — Это я должен спрашивать. Так какого черта ты уже какой день безвылазно сидишь здесь? А, Шинья?       Глен видел, как Шинья поджал губы, начиная отводить взгляд, и как дернулась его рука, когда он вновь попытался спрятаться в комнате, закрыв дверь.       Глен был быстрее.       Он вцепился в дверь, не давая её до конца закрыть, и, толкнув Шинью вглубь комнаты, сам прошел в неё. Последний источник света остался за дверью, прихватить с собой лампу сюда Глен не подумал, а выходить сейчас казалось опасным, откроет ли Шинья в следующий раз ему, он не знал.       Что-либо разглядеть в комнате было затруднительно: лампа на столе не горела, а единственное окно не давало достаточно лунного света. Шинья успел подняться на ноги и с опаской поглядывал на друга.       — Зачем ты здесь?       Он обхватил себя руками, будто ему было холодно, но Глен понимал, что это не так, ему самому было нормально, да и окно было закрыто. Шинья прятался. За нервной, дрожащей улыбкой и простыми словами, которые Ичиносе, впрочем, и не волновали, сейчас что бы не сказал Шинья, это не может быть чем-то действительно важным, нужные слова из него нужно вытащить силой, даже если придется хорошо на него надавить. Не было времени вести долгие ни к чему не приводящие разговоры, действовать надо сейчас, чтобы замкнуться ещё больше этот дурак не успел, пусть уже скажет, что его волнует. Глен выслушает.       — Ты и сам это знаешь, — Глен не отводил взгляда с Хиираги, подступая всё ближе к нему. — Ты три дня не выходишь из комнаты, не ешь, а когда я последний раз смог тебя увидеть, ты ужасно выглядел. Что ты творишь, Шинья? — Глен уже стоял рядом с ним, почти шипя последние слова ему в лицо. — Что, черт возьми, происходит?!       Шинья сглотнул, отступая на шаг назад.       — Всё хорошо. Я просто устал, мне нужно отдохнуть ещё немного, и всё будет как раньше. Не волнуйся, Глен.       В это «хорошо» Глен совсем не верил.       Хиираги был очень аккуратным и норовил всё время поправить Глену воротник или рубашку, и его собственная одежда была такой же. А сейчас его рубашка была вся измята, и он продолжал мять ее, сжимая пальцами.       Он нервничал, желая скорее спровадить Глена.       — Говори мне правду, — рыкнул Ичиносе. — Не ты ли мне о доверии говорил?!       Он ненавидел, когда ему врали, когда недоговаривали тоже, такая, как казалось бы, маленькая деталь, небольшая ложь во благо, что опасного она может принести? Она не принесет ничего плохого, но дорогой человек не будет волноваться, пусть такое безмятежное незнание продолжится, давая время, за которое можно было всё исправить. Он ведь даже ничего не узнает. Но однажды эта самая незначительная деталь может стать той роковой ошибкой, что не принесет проблем, но навсегда лишит двух близких людей того безграничного доверия. И тогда уже не будет крепких уз, ведь без доверия они слишком ломкие.       Хиираги замотал головой.       — Не надо, Глен, пожалуйста! Я тебе не вру, всё скоро будет хорошо. Верь мне! И не заставляй вспоминать, — Шинья опустил голову. — Я не хочу этого…       Подскочив к парню, Глен начал трясти его за плечи, вынуждая смотреть только ему в глаза.       — Что ты хочешь забыть? Шинья, говори! Что успело случиться, скажи мне только кто, и я…       — Нет, я… Глен. Никто не виноват… я сам, — услышав всхлип, Глен остановился. Тяжело вздохнув, он притянул Хиираги к себе, мягко обнимая того за плечи.       — Успокойся, всё ведь хорошо, дурак, — он запустил пальцы в волосы Шиньи, легко перебирая их. — Рассказывай, что ты себе уже напридумывал?       — Помнишь п-последнюю вылазку, Глен? — дрожа, поинтересовался Шинья.       — Конечно.       Такое трудно было забыть. За время своей службы здесь это была первая вылазка, на которой они потерпели столько потерь. Глен впервые видел так много крови.       — На ней… паренька с нашего отряда, — Шинья судорожно вздохнул, — сожрали титаны. Глен, м-мы ведь тогда разделились. Я так боялся… я думал, это ты — ты всё время лезешь вперед. Глен, — Шинья крепче ухватился за парня, поднимая на него глаза, — что если в следующий раз это будет кто-то из нас?       Глену тяжело было вздохнуть.       Шинья плакал. Цеплялся пальцами за рубашку Глена, обнимал, словно делал это в последний раз, и дрожал, прижимаясь ещё крепче, ещё ближе: он боялся. И не того, что увидел — это конечно была их не первая вылазка, но первая, где кого-то убили — а он боялся за Глена. Глен крепче обхватил его руками, не хотелось и мысли допускать, что следующим не вернётся Шинья. Только не этот вечно улыбающийся идиот, которым он дорожит, кто угодно, но не он.       Глен впервые видел, как Шинья плакал. До этого насколько бы трудными не были условия, в которых они жили, как бы не было трудно, а порой и больно, Шинья не позволял эмоциям брать над собой вверх, не до такой степени. Бывало он ругался на Глена громко и с чувством, то были переживания, которые ему приходилось испытывать каждый раз, как его товарищ влипал в неприятности. Но он не плакал, держался до последнего за свою уже надтреснутую улыбку. Которая больше не могла ввести Ичиносе в заблуждение.       — И не думай об этом, — четко проговорил он. — Просто не смей. Всё будет хорошо, разве я так слаб? Ты сомневаешься во мне, Шинья, или не веришь в себя? Тогда тебе нужно было идти не сюда, я ведь говорил тебе идти в королевскую полицию и не выпендриваться.       — Нет, ты ведь здесь. Так з-зачем мне туда? Кто тогда в случае чего тебя прикроет? Ты ведь не думаешь ни о чем, когда атакуешь, это опасно, Глен!       — Тогда прекращай, успокойся. Мы обязательно вернемся, разве не так? Ты ведь веришь мне? — притянув лицо Шиньи ближе к себе, Глен прислонился своим лбом к его.— Я ещё не раз буду вправлять тебе мозги.       — Верю, — словно заворожённый протянул Хиираги.       — Вот и хорошо, — Глен поцеловал Шинью, впрочем, быстро отстраняясь. — А теперь пойдем, нужно наконец-то тебя накормить.       — Хорошо, — Шинья послушно кивнул, плетясь вслед за парнем и скрывая красные щеки.       Он никогда не усомнится в словах Глена, даже если он скажет, что всё будет хорошо, а мир вокруг будет разбиваться вдребезги. Он будет верить, не смотря ни на что.       Ведь в этом мире так сложно найти того, кому (в кого) можно верить.