Бесстрашие

На коже проступает холодный пот, руки слегка подрагивают, становится тяжело передвигать ногами. Дыхание перекрывает клапаном, тело оковывает страхом, а глаза разбегаются. Слева и справа снуют люди, не замечая ничего вокруг, они спешат по своим делам; в спешке смотрят на наручные часы, поудобнее перехватывают пакеты, забегают в вагоны метро или в автобусы и держатся за поручень крепче, чтобы не упасть. Люди живут, дышат, утопают в повседневной рутине, но не подозревают о том, что являются чьим-то личным страхом. Большие города – коробки с массовым скоплением людей, для кого-то – личный маленький ад. Он дышит прерывисто, нервно сжимает края кофты и судорожно начинает считать людей. Один, два, три, четыре… сотни, тысячи человек, присутствие которых медленно убивает. В висках пульсирует и отдает болью в затылок, на лбу проступает испарина – он не может убежать. Мгновение, и он – маленький мальчик, который стоит посреди толпы и оглядывается в поисках отца. Забыт и брошен посреди людей. Не игра воображения, но картинки из прошлого. Пухлыми пальчиками тыкает в прохожих, в страхе поднимает взгляд в небо и видит птиц. Наверху – свобода и бесконечность в пушистых облаках, перед ним – заточение и люди. С каждой секундной страх зарождается, развивается, в следующий раз – присваивается и врастает на уровне чувств и души. Беспечность и невнимательность несет за собой травму, и везение обходит стороной, когда с отметки «Надежда» перемещается к приговору «На всю жизнь». Такое называют по-простому «Натворить и бросить». Слезы катятся по щекам, счет людей продолжается, руки дрожат, а дышать с каждой секундой тяжелее. В груди дождь из горных камней – он обрушивается на внутренности и прижимает их к стенкам никчемного сосуда, состоящего целиком из страха и ощущения опасности. «Мой дом – моя крепость, мой дом – моя крепость….» А внутри не крепость, но разрушенный бастион, павший по случайности, оплошности, которой в его жизни предназначено быть недопустимой. В животе неприятно скручивает, отдает неприятно, но не позволяет перевести внимание. Перед глазами толпы людей: веселые, занятые, нахмуренные, уставшие, задорные, но невнимательные, беспощадные и не приносящие жизненных сил. Убивающие. Жить тяжело, но еще тяжелее, когда ты не можешь взаимодействовать с тем, что твою жизнь должно составлять.

***

Чимин просыпается в холодном поту, вскакивает и садится на постели, путая пальцы во влажных прядях. Снова сон, повторяющийся снова и снова, с того самого дня. Пак прикладывает ладонь к щеке и прикрывает глаза, выдыхая судорожно и прерывисто, как во сне. Лучше бы глупые картинки из страшного сна, но не радостно, потому что нити ночных видений переплелись с реальностью в одну прочную веревку, которая жмет на запястьях и у горла уже несколько лет. Чимин скидывает с горячего тела одеяло и встает, надевая на босые ноги домашние уютные тапки. Он распахивает шторы и открывает окно – душно. Вода из-под крана освежает, и дышать становится чуть легче. Чим выходит на балкон и смотрит с шестого этажа на мельтешащих людей. Отсюда – не страшно, среди них – паника. Иногда он мечтает бояться высоты и перебраться с шестого этажа на первый, вместо того, чтобы каждый день страшиться того, что неизбежно. Прохладный душ расслабляет и избавляет от головной боли, поэтому Пак выходит из ванной и смотрит в зеркало, наблюдая за каплями воды, которые скатываются по влажным прядям и исчезают где-то в махровой ткани полотенца или разбиваются о паркет. Чимин заходит в кухню и обнаруживает на полке в ящике кофе, оставленный другом. Заваривает, садится за стол и морщится, делая глоток. Выплевывает в раковину, мысленно проклиная, и наливает себе чай – кофе не для него. Слово «друг» не вписывается и белым пятном мелькает в серой жизни Чимина, но специалисты говорят, что «И такое бывает». Свалился на голову несколько лет назад, сначала пугал, потом постепенно становился привычным и не таким страшным, как казалось, а у Чимина появилась ниточка в другой мир, общение и поставщик еды на дом в лице Чон Чонгука. Чон сразу заметил, что с этим парнем что-то не так, когда увидел испуганный взгляд и дрожащее тело на студенческом собрании. Это был первый и последний день, когда Чимин посетил университет. Он честно пытался влиться и попробовать, но не смог остановить счет в голове и панику внутри. Это тяжело, но чуть легче, когда рядом Чонгук, который почему-то больше не пугает. Чимин иногда шутит, что младший больше похож на инопланетную ракету, которая мечется целыми днями из стороны в сторону, чем на человека, в этом и причина. Чимин так шутит только с Чонгуком, и тот это ценит, потому что улыбка друга намного ценнее, чем его растерянный взгляд и нездоровое поведение в толпе.   — У м-меня антропофобия, — заикается Чим и вытирает слезы, появление которых даже не заметил сначала.     — Что? — непонимающе переспрашивает Гук и хмурит брови, пытаясь вспомнить, слышал ли где-то такой замысловатый термин. — Что это?    — Я б-боюсь людей, — Пак растерянно шепчет и в напряжении ожидает насмешки. Но Чонгук замечает и обнимает, хлопает по спине, обманывает ожидание, а после этого остается рядом еще очень-очень долго… Чимин вспоминает, как впервые рассказал другу о своих страхах и улыбается, в который раз понимая, что тот день, когда он встретил Чонгука – судьбоносный. Младший пытается приучить Чима к жизни, просит сходить с ним в магазин, проехаться в метро или просто посидеть в парке на лавочке. Чимин отказывает, потому что боится. Но хочет, и Чон прекрасно видит, прежде чем он захочет помочь старшему, тот сам должен переступить через себя или хотя бы сделать полшага навстречу этому миру. Страх насмешек, взглядов, общения и просто людей не дает себя победить, и Чимин понимает об этом, когда вновь начинает бояться даже Чонгука. Такое бывает редко, во время частых депрессий, ставших постоянным сожителем старшего, но бывает, и это плохо. В такие минуты Чим чувствует, как прогнивает изнутри, теряет время, отсиживаясь, но не может побороть; клянет тот случай из детства, плачет, но Чонгук приходит и утирает слезы, убеждает в чем-то, но старший не слушает – у него перед глазами та огромная площадь, усеянная людьми и головная боль. Чонгук понимает и грусть от того, что он не может сходить с Чимином в кино или посидеть в кафе, прячет внутри – о себе не думает. Пытается всеми силами убрать страхи Чимина, отчаянно нажимает «Delete» в надежде, что сотрется, а однажды хватает за руку и чуть не грозит вывести в центр, но глубоко внутри понимает, что сломает Чимина окончательно, в итоге смиряется и продолжает бороться так, соблюдая компромисс. Чуть позже Чонгук понимает, что его присутствие в жизни Чимина – это уже маленькая победа, и начинает ценить еще больше. Заботится с удвоенной силой, повышает уровень внимания и почти верит, что все получится, но победа большая ускользает из влажных ладоней, когда Чим снова впадает в депрессию. Чонгук не опускает рук и начинает заново. Каждый раз.    — Ты боишься всех людей, без исключения?    — Тогда я боялся бы и тебя.    — Тебя пугают только большие скопления?    — Я боюсь того, что со мной заговорят незнакомцы, что останусь среди людей один. Боюсь, что посмотрят осуждающе или будут смеяться.    — Не будут.    — Почему?    — Я не позволю. «Зачем?» Чимин не понимает и не спрашивает, потому что Чонгук запрещает и продолжает быть всегда рядом. Стыд сжирает изнутри с каждым разом все больше, когда Чимин обращается за помощью, зовет, показывает слабость. Чувствует себя смертельно больным, который тщетно пытается выкарабкаться из черной дыры с чужой помощью. Чонгук за такие слова бьет по губам и смотрит хмуро – все не так. Старшему некомфортно, когда личное пространство нарушено, опорочено присутствием кого-то еще, но факт пребывания в его жизни и том самом личном пространстве Чонгука не пугает. Становится лишь спокойнее и так, как надо. Чимин боится идти к психотерапевту и вырывает руку, когда Чонгук настаивает на посещении специалиста – сражаться в одиночку сложнее. Особенно, когда не знаешь, что у Чимина творится на душе. Да, он рассказывает все «от» и «до»; да, если что-то не так, он пытается сразу же признаться, но Чонгук не знает, что это такое, он не боится. Готов защищать всю жизнь по неведомым мотивам, прикрывать грудью, но мечтает сделать так, чтобы Чимину было легче. Банально без страха выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха не из форточки, а так, как все. «Как все» не будет во всем, но в чем-то попытаться можно. Чонгук знакомит с всемирной сетью, как со способом общения, с попыткой следить за миром, не взаимодействуя с ним физически и не ощущая его присутствие. Получается. Чим радуется, как ребенок, что может находиться среди людей и не бояться. Интернет вскоре надоедает, все возвращается на круги своя, но после вновь возрождается, когда Чонгук предлагает работу. Дар убеждения захватывает очень хорошего знакомого, и Чимину достается место в журнале.    — А я с-смогу?    — Ты грамотный, а там таких ценят.    — Что нужно будет делать?    — Будешь проверять статьи, исправлять ошибки и иногда переделывать предложения, проверять на наличие фактических ошибок, например. В общем, будешь корректировщиком.    — Но... — Чим мнется и борется с желанием отказать. — Как же мне отдавать готовые статьи и... Все такое?    — Отредактированные версии можешь пересылать по электронной почте, а для «всего такого» у тебя есть я. Чонгук улыбается и ждет ответа. Чимин понимает, что не может отказать, потому что это – еще один маленький шаг. На сегодня работы нет. Чимин надеется на хорошую погоду, выглядывает в окно и видит небо, перетянутое тучами. Ожидания не соответствуют реальности, Пак ставит кружку на стол и подходит ближе к окну, вдыхает. Запах свежести перед грозой, прохладный ветер, темное небо и дрожащие зеленые листья деревьев – будь Чимин художником или поэтом, уверен, это обязательно бы его вдохновило. Снова «Если бы, да кабы», а на самом деле уже остывший чай, сердце, скованное страхом и пустая квартира, которая кажется еще мрачнее в предгрозовой темноте. За окном – раскаты грома, в кружке – недопитый чай, а на пороге – Чонгук, промокший до нитки. Улыбается, машет рукой и игнорирует неприятную влагу, что осела на теле и лице. Скидывает мокрую куртку и тащит на кухню пакеты с едой – там любимое печенье Чимина и еще что-то из разряда «Хен, перестань есть печенье и съешь что-нибудь человеческое». Чонгук фактически младше Чимина, но нет. Год разницы на бумаге, но пропасть между характерами на деле.    — Ты уже завтракал? — Чон раскладывает продукты из пакетов по полкам холодильника. Чим отрицательно качает головой. — Почему? Чаем сыт не будешь.    — Позавтракаем вместе?    — Однозначно. И я буду кормить тебя с ложки. Чимин улыбается, смотрит на серьезное лицо младшего и улыбается еще шире. Думает, что шутка, но нет – сидит за столом и внимательно наблюдает, как Чонгук пытается впихнуть в него кусочек яичницы. Чим послушно открывает рот, жует, потом хочет задать вопрос, но младший затыкает его очередной порцией неожиданно вкусного завтрака. Чонгук сегодня не такой. Хмурится и почти не говорит, улыбка на пороге – прием для отвода глаз.    — Ты злишься? — Чим перехватывает крепкую руку младшего, когда он в очередной раз подносит к его губам вилку с нанизанным на нее кусочком желтка.    — Нет.    — Я же вижу.    — Тебе просто показалось.    — Чонгук! Младший убирает руку и раздраженно вздыхает, не смотря Чимину в глаза. На кухне все еще темно, но молнии сверкают уже чуть дальше. Например, у Чонгука в груди.    — Что не так? — Чим волнуется. Так он может только к Чонгуку.    — Все так. Не умеет скрывать, когда что-то сильно задело, а еще когда дело касается Чимина. Но старший об этом не знает – он всегда видит его настоящего, без игры и тайн.    — Ты скрываешь от меня что-то?    — Как я могу? — говорит наигранно, с нарочитым удивлением. Ставит Чимина в тупик. Старший поджимает губы, прожигает взглядом до последнего, ждет слов, а потом просто встает и уходит в гостиную, садится на диван и молчит. Несколько минут спустя слышит хлопок входной двери, отлично сочетающийся с раскатом грома. Идет на кухню и видит там вымытые тарелки и убранный стол. Чимин не понимает, что происходит, но через полчаса отправляет на знакомый номер короткое «Перезвони». Через две минуты снова хватает телефон и печатает отчаянное «Пожалуйста». Никто не перезванивает спустя час, два, три, четыре... Чимин считает часы, как людей в толпе, и снова боится, только не насмешек и разговоров, а за Чонгука.