Qwerty

***

Pov Чимин Мой заспанный мозг не сразу сообразил, что ослепительный солнечный свет, который мне снился, на самом деле просачивался сквозь тонкую расщелину штор. Пытаясь разлепить сонные глаза, выуживаю из под подушки телефон. Вроде темно...Однако увидев на дисплее 12.05, охриневаю и начинаю тереть глаза. Теперь цифры виднеются хорошо, и под ними, бегущей чёрной строкой красуется "Воскресенье". Факт того, что сегодня выходной, да и дела на седьмой день недели, я редко планирую, несомненно радовал. Только вот... Сука Чонгук. С видом "ну еб твою мать" , смотрю на плотно задернутые шторы и щурю глаща от тонкой полоски света, прислушиваясь к дыханию рядом, окончательно просыпаюсь. Вот это сука лентяйство происходит стабильно несколько раз в месяц. Только свыкнуться с этим, мне до сих пор не удаётся. Чон с детства ненавидит когда в глаза спросонья светит солнце, а в маске спать не может, ибо с утра её всё равно на лице не обнаружишь, по причине Гуковских метаний во время сна. Благо кровать мне досталась двуспальная, и свернувшись калачиком, я обычно избегаю ночной каракатицы. Чонгук никогда не был жаворонком, и голубем его не назовёшь, и на сову не тянет. Если бы меня спросили, какое у него любимое время суток, я бы сказал: время, когда он спит. Может поэтому, Чон так ненавидит просыпаться. А я, сука, спать до 12 ненавижу. Развернувшись и подмяв под себя ноги, склоняюсь над парнем и голосом резанной куропатки, кричу: — Рота, еб твою мать, подъем!!! Он дергается с такой силой, что не успеваю отпрянуть и получаю локтем в лицо. Пошатнувшись, падаю назад от боли, прикрывая ушибленный глаз и смотря здоровым в пронзительно карие глаза. У Чона есть поразительная способность прочитать целую лекцию при помощи одного-единственного взгляда. Когда же мысленное зомбирование моего мозга заканчивается, Гук садится на кровати и уставившись на меня шипит: — Ну ты и сука. После чего, сбрасывает с себя одеяло и плетется в ванную. — Ты мне глаз подбил, урод, —С матерным бурчанием, поднимаюсь и распахиваю одной рукой шторы. — Так тебе и надо. Нехуй орать мне, — слышу, как крышка стульчака поднимается. — Шторы оставь, я еще спать буду. — Ага, щас, — оказавшись в два шага на кухне , открываю холодильник и достаю лёд, прикладывая через ткань к глазу. Урод, блять, после такого голодным бы его оставить, да совесть не позволяет. Хотя че вру, просто продукты не мои. Из того, что Чон притащил можно и на завтрак и на обед с ужином приготовить довольно таки насыщенные блюда, но после вчерашнего, готовить сейчас я не решаюсь. Два часа потрошить, чистить, фаршировать всю эту рыбу, которую, конечно, радостно ловить, потом радостно видеть большой улов, но когда осознаёшь, что это все тебе самому ещё и готовить, становится дурно. Сейчас наилучшим вариантом становится яичница с помидорами, беконом и зеленью. Пак обожал это сочетание, и изредка позволял себе раскошелится. И то, порционно выходило грамм 200, если не меньше, но уже било по расчитанному бюджету парня. Для Чона же это было расплюнуть. Килограмм ветчины, который сейчас находился у Чимина в холодильнике, был сущей мелочью для кармана шатена. Единственное, что сейчас могло сравниться с ценой этому куску - настоящий немецкий шоколад, который привёз ему Хосок. Эта гладкая, цвета чёрного кофе, выгравированная на шоколаде немецким флагом плитка, была такой редкой гадостью, что парень попробовав, выплюнул в мусорку, под ржач Хоупа и фальшиво обиженное "Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?" Да похую мне, если на вкус, как дерьмо собачье. И нет, я не пробовал, но думаю что с определением явно не ошибусь. У богатых свои причуды, видимо. У входа, сверкая оголённым телом появляется Чон. Интересно он уже ел такое? Ответа на вопрос долго ждать не приходится. — Можно? — лапки тянутся к плитке, отламывая кусочек и не дожидаясь ответа, кладут в рот. Еле сдерживаясь от смеха, открываю шкаф и достаю любимую кружку, наполняя ее водой. Не говноежка ты мелкий, радуйся. — Воды? — глядя на негодование Чона, склоняю голову вбок, ожидая, что же тот все-таки предпримет. — Да, — сдался все-таки, — Я старался не подавать вида, - забирая у меня стакан , проглатывает сие вкусное немецкое лакомство. — Но больше не могу. Извращенец, как ты это ешь? — Залпом выпивает и ставит стакан в раковину. — Извращенец здесь только ты, — ставя акцент на послпднем слове. — Я это не ем, для тебя берег. Чонгук лишь на это лишь ухмыляется, когда из комнаты раздаётся звук пришедшей смс-ки и парень спешно удаляется за телефоном. Разложив еду по тарелкам, усаживаюсь за стол , наблюдая как обратно, пялясь в МОЙ телефон , возвращается Гук, начиная находу читать: — Котик, почему не звонишь?— изображая приторный женский голос , щебечет парень. — Ты такой класный, давай погуляем! Привет, ты мне очень нравишься, оппа! —читая все эти дотошные смс-ки , Чонгук начинает медленно ухахатываться. — Твоя самооценка там до Олимпа не поднялась? Ловким движением достает свой и с несколько секунд печатая, поднимает голову на меня в ожидании, как тут же мой телефон издаёт звук о входящем сообщении. Всматриваюсь в повёрнутый ко мне дисплей и шутливо бью гаденыша по руке, запрокидывая голову назад в диком ржаче. Дурак. " Самому страшному хену - коротышке Минни." — Ну что? — игриво спрашивает . — Гонору поубавилось? На самом деле самооценка у меня никогда не была высокой. Просто в какие-то моменты я чувствую, что выгляжу хорошо, иногда, как многие говорят - сексуально. Не страшный, но и не Чон Чонгук. Его появление вызывает восторг у обоих представителей людской рассы. Если в описании моей внешности преобладают прилагательные "сексуальный " и "милый" , то под его описание нет стандартного шаблона. Этот парень подходит под любой вкус. А когда его мышцы перекатываются под облегающими рубашками, девчачьи визги унимает лишь мягкое тело, обвивающее каждый раз при встрече тело шатена, Айри. Эту пару не обсуждает только ленивый. Несмотря на внушительный срок в их отношениях, ссоры не стали их обыйденной частью, что меня всегда удивляет. Либо каблук, либо все-таки каблук. Слегка улыбнувшись, протягиваю руку, чтобы забрать телефон, как тут же его лицо становится каменным, а взгляд бегающий с телефона на меня, вынуждает внутренне сжаться. — Какого хрена? Я ему морду разобью, — Чонгук усаживается на стул, пронзая меня взглядом. — Вчера я опустил эту тему, думая, что она не стоит излишнего внимания. Но теперь думаю, что зря. Что за фигня? Совершенно не въезжая о чем такой монолог, забираю телефон и в неловком напряжении вчитываюсь. "Пак Чимин-и, Чимин-и пабо! Увидимся завтра? Я буду там, где мы встретились. И. Одень свои красные штаны, в них твоя задница отпад. Целую , Тэхён." Если бы можно было представить на его месте девушку, я бы просто удалил этот срам. Но сейчас, если учесть, что половая принадлежность этого уникума - парень, да ещё и не со всеми обитателями своей мозговой коробки, который собирается снова заявиться ко мне на крышу, я откровенно не знал. — Мне нравится, что ты в ступоре, а не краснеешь и отводишь взгляд, — Из раздумий меня вырвал голос друга, который лёгким движением перенял мой телефон обратно. — Значит то, что написано тут, лишь его бред, не имеющий к тебе никакого отношения, а твоя задница все ещё гетеросексуальна? Или уже нет? Если бы не тон, с которым были произнесены последнее предложение, я бы положил на все это большого и толстого. Но я слишком хорошо знал Гука, чтобы ощутить эту издевку. Отрывая взгляд от забранного телефона, зло зыркаю на шатена и смачно пинаю его ногу под столом и с лёгкой усмешкой произношу: — Твоя задница быстрее захочет члена, чем я подамся в голубые небеса. Атмосфера накалялась, и судя по тому, как глаза Чона сузились, издевку он так же оценил. 1:1. Этот счет был неким постоянством в их дружбе. Никто никому не проигрывал. На каждый раунд у обоих находилось, что ответить в отместку, хотя дальше этих цифр они обычно не заходили, сходясь в ненадобности следующего. Однако сейчас что-то пошло не так. Как только Чимин хотел извиниться, шатен сразу же его перебил: — Может у тебя отношений не получается, — помедлив секунду, будто вспоминая об их негласном правиле, добавил — Потому что это ты хочешь члена? Опрометчиво Чонгук. Кому как не тебе знать, почему у меня нет этих самых отношений. Но его вторичные уколы по поводу моей ориентации выбешивали и одновременно удивляли. Раньше мы редко затрагивали тему сексуальных меньшинств, и уж тем более никогда в спорах. Но за последние 2 дня, эта тема даёт огромные развороты. И все из-за парня с параллельной группы. Как-то глупо получается, если честно. Но если ты начал, Чонгук, я продолжу твою игру. Встав с места и облокатившись на стол руками, перегибаю поверхность, отчего упираюсь взглядом в стиснутые желваки: — А может это ты, прикрываясь отношениями, втайне желаешь по самые яйца? В ту же секунду напряженные мускулы расслабились, уступая место нахальной улыбке и бешенным глазам. А вот это было не очень хорошо. Еще в ранней стадии нашей дружбы, мы оба заметили, что сильно схожи в некоторых аспектах наших характеров, а особенно в злости. Когда же точка кипения доходила до предела, у обоих срывало крышу, но тогда появлялся один их нас, помогая второму придти в норму. Такое случалось со временем всё реже, и иногда казалось, что необузданная ярость сошла на нет, но, как я выяснил позже, она приходит лишь тогда, когда нас обоих задевают за живое. Когда же сейчас, вместо того, чтобы ответить на вопрос о вспышке Чона, я совершенно запутываюсь в её возбудителе, не понимая причины, когда ещё недавно был уверен, что знаю о своём друге все. — А ты, я вижу, засадить мне хочешь? — шипение вырывает меня из анализирований. — Раз столешницу обогнул? Вот только с ролями ты ошибся,— Чонгук хватает за горло, больно притягивая ближе и заставляя простонать от больно упирающегося в мой детородный орган угла. —Засадят скорее тебе, — Его глаза яростно горели , а пальцы с силой сжимались. Блять, да что за хуйня? Смачный удар приходится Чонгуку по лицу, вынуждая последнего разжать пальцы, когда вмиг, схватив в кулак волосы парня, запрокидываю его голову назад. — Какого хуя ты завёлся? Это была просто шутка. Остынь, - буквально рычу, сжимая волосы в кулаке сильнее. Сам начинаю заводиться от пробела в своём познании, когда Чонгук, видимо пришедший в себя, тяжело вздыхает и уставившись своими , почерневшими от злости глазами, накрывает мою шею ладонью. Надо же, обычно это происходит дольше. — Прости, Минни, — притягивает мягко к себе, обнимая за талию и прижимая сильнее, чем стоит. — Ты знаешь, я не сержусь, —бурчу куда-то в плечо, пытаясь отстраниться хоть на миллиметр, — Но сегодня ты перешёл нашу грань, — кладу руки на плечи друга, пытаясь заглянуть в эти омуты намного глубже, чем дозволено. — Говори. Казалось, что мое последнее повествование было спусковым в телесном механизме Чона. В его глазах в ту же секунду отразилась безмолвная мольба, которая в мгновение сьела моё желание выяснить подоплеку его сегодняшнего буйства и в немом шоке раскрыть глаза. Когда-то они поклялись ничего не скрывать от друг друга, даже самую мелочь, которая имела бы для одного из них хоть какой то смысл. Когда один задавал вопрос, другой обязательно отвечал на него, другого варианта не было. Но сегодня все изменилось. Чон сам, нарушив 2 негласных правила, пришёл в точку невозврата для обоих.