Тигры семи морей

И ведь не поспоришь. Директор был прав, прав во всем. Он не делал заявлений, не потрясал руками, не призывал в свидетели Бога или ещё кого, не метал громы и молнии критики. Да и кто мог хоть в чем-нибудь упрекнуть группу «Смерч»? Последние три года заграничных командировок были просто образцом результативной работы по заведомо невыполнимым вводным. Ещё бы кто попробовал критиковать… Но директор был прав. Он спокойно довел Пригову свою точку зрения, опираясь на голые факты. Крыть было нечем. - Товарищ генерал-майор, поймите, группа специального назначения даже такого узкого профиля, как Ваш «Смерч», это прекрасно. Но группа из трех боевых единиц – это очень большой риск. И опять правда. А куда деваться? Мурашову пришлось отправить в декрет, а после - перевести в ИВЦ, на место Багиры. Кошкиной дали очередную звезду и хотели отправить на «почетный и заслуженный», но в результате перевели вместе с мужем руководить учебной базой СпН ВМФ, на место Шального. Руководство группой возглавил Бизон, что автоматически выбило его из боевого расчета. В строю остались только Физик, Ума и Кот. Не случайно в КТЦ все больше и больше набирала обороты группа «Циклон». Чтож, надо отдать должное майору Астанину, мужик учел все проблемы «Смерча». «Циклоны» работали тремя отделами, по образцу «Альфы». Для раненых, вымотанных и т.п. всегда находилась смена. С последней командировки «Смерча» прошел всего год, но за этот год «Циклоны» уверенно опережали своих именитых коллег во всем. - Вот, у меня данные по нормативам. По стрельбе Ваши люди уступают группе «Циклон», и много. Ну да, думал Пригов, Мура как раз рожала, на зачетные стрельбы ездили Физик с Умой, а из них стрелки всегда были аховые. - Рукопашный бой. Тут Ваши вне конкуренции. Всем бы так! Но, согласитесь, что в командном зачете у Вас проблема. Потому как нет команды. Есть отличные бойцы, но… Тактико-специальная подготовка. То же самое. Ну и медицинская справка. Владимир Викторович, это никуда не годится. Это инвалидная команда, а не группа специального назначения! Вот, например, Ваш Ионов. Это же человек-авария. С таким количеством травм и ранений просто не живут! Мурашова, Мыцик, Ума…да и она тоже. Тарасов, наконец! Тем более, что по Тарасову меня запрашивали из внутренней безопасности. Разумеется, я все помню, все досье его родственников засекречены. Но все-таки. И это ещё я про Булатова с Кошкиной не вспоминаю. Поймите, я за Вашу группу. Но каждый из этих уникальных бойцов – риск для нас, и немалый. И именно потому, что они уникальны. Если кто-то выходит из строя, его некем будет заменить. Последняя операция – яркое тому подтверждение. Пригову отчаянно хотелось обложить директора матом. Но тот был кругом прав, крыть было нечем. - Я хочу сохранить группу. Поэтому «Смерч» будет реорганизован. Вам перешлют примерный план, прошу Вас ознакомиться и внести коррективы. Через неделю жду доклада. Спасибо, подумал генерал, и на том. Не спустили приказ, а дали возможность все сделать самому, аккуратно и безболезненно для ребят. Что ж, время уходит, и спецназовская молодость заканчивается. А у кое-кого уже и пенсия не за горами. Как это в песне? «Придут честолюбивые дублеры, дай Бог им лучше нашего сыграть!». Да, именно так. Устроившись к кресле «Сапсана», Владимир Викторович устало прикрыл глаза. День выдался тяжелый, а поспать толком и дома не выйдет. Так хоть часика три можно придавить. А ведь он сам уже далеко не молодой лейтенант! Старость – не радость, подкрадывается-таки, и никуда не денешься…. ,,,,,,, Мура поставила чашку, страдальчески вздохнула. - Женечка, зачем так драматизировать? – пожала плечами Ольга, - работа как работа. - Оль, я, вообще-то, боевик! Почти десять лет… - Ну, это ты загнула! – улыбнулась Тарасова. - Ну да, загнула, но, согласись, не на много! Я вот так вот сидеть не умею! - Но у тебя неплохо получается, - Ольга улыбнулась. Пододвинула подруге тарелочку с бутербродами. - Не издевайся, а? – скривилась русокосая, - получается! Вот у Багиры – да, у неё получалось! А я? - Ну так и она пришла в это кресло прямо с операции, разве ты не знаешь? Рита сама сколько раз рассказывала, что её только Батя и уговорил. - А я? Меня никто не уговаривал! Назначили, и все…, - Мура досадливо цапнула бутерброд, - вот разожрусь ещё, муж вернется, не узнает… Эххххх. - Я тоже пришла в аналитический из боевого, и что? - Ну, ты сравнила! – поперхнулась Женя, - кха, кха, тьфу… У тебя выбора не было! - Почему? Был, - усмехнулась Ольга, - я могла продолжить службу в Управлении «В», просто поругалась бы с папой. Или бросила бы все и уехала к ним во Вьетнам. Но я все сделала по-своему. Я встретила Борьку. Ну, ты же знаешь. - Ну а все-таки! Как-то несправедливо выходит! Им, мужикам, вся война и работа, а нам? Дети и кухня? Я все-таки оперативник, снайпер, между прочим! И психолог-переговорщик! Была… - Женечка, ты, прежде всего, мама. И это, поверь мне, самое главное. Ты забыла, как вы с Васей мучились? Это не шутки, подруга, это твой ребенок. Знаешь, Боря сейчас в основном руководит операциями, и я очень рада. Когда вас отправляли, я c ума сходила, так было страшно одной. Теперь я хотя бы знаю, что он первым в пекло не полезет. - Секретничаете? – в рекреацию ввалился Бизон. Мура прыснула. Ольга прищурилась. Камуфляж Тарасова был продран и щедро засыпан сажей пополам с бетонной пылью. Бизон перехватил взгляд супруги, вздохнул. - Оль, ну я… Мужики там, помочь надо было… - Боря, - Ольга одним жестом прервала поток оправданий, - все прошло удачно? Потерь нет? - Нет, все чисто. Саша Астанин со своими сработал, как надо, - Бизону было не по себе. Он знал, что Ольга ни единым словом его не упрекнет, не устроит скандал, не станет язвить и не напомнит о данном обещании беречь себя. Нет, так дешево его золотоволосая королева не поступит, не та кровь, не та школа. Ольга запросто может позвать его читать детям сказку на ночь, и это будет для кап-два Тарасова похуже расстрела. Мол, помни о детях, когда лезешь на смерть. Смотри на них, двух ангелов, и помни. А крики, слезы… Нет. Ольга никогда не унижала мужа и себя. - Ну и хорошо! Мы ждем тебя, чайник горячий! – Ольга улыбнулась, Борис кивнул. Последние два часа он мечтал содрать с себя камуфляж и залезть под душ. - В пекло не полезет? – саркастически усмехнулась Мура, когда на Бизоном захлопнулась дверь, - все мы тут одним миром мазаны. Борька – спецназовец до мозга костей! Как и я… - Женечка, ты невнимательна! – тихо рассмеялась Тарасова, - я же сказала «первым не полезет»! Конечно же, полезет! Но так хотя бы риск меньше, а? - И как ты все это просчитала, дорогая подруга?! - Ну, я все-таки аналитик, Жень, - Ольга наполнила полупустую чашку Муры. Из носика глиняного китайского чайничка на всю рекреацию пахло мятой, - а потом я много общалась с мамой. Она в наши годы знаешь какая была?! И сколько лет вместе с папой, на войне, в джунглях, - есть, о чем спросить. Вот я и спрашивала. И спрашиваю. Мне ведь тоже нелегко пришлось. Первый год, как мы с Борей поженились, не успели мы отпуск отгулять, вас кинули в Африку. И я осталась одна. Одна дома, одна на службе. Понимаешь, совсем одна. Боря-то уехал! И никакой боевой работы, только отдел, только информация, справки, справки, справки… А я, вообще-то, тоже снайпер. Ну, и не только… Мура слушала, затаив дыхание. Никогда ранее её златокудрая подруга так не раскрывалась. Всегда обаятельная, элегантная, выдержанная, и вот на тебе. - Когда вы вернулись, я в Борю вцепилась знаешь как! Обниму его и реву. Реву и реву, от счастья, что мне не нужно быть такой сильной, как всегда. Что он наконец-то со мной. И вот тогда поняла, что не хочу ни какой боевой работы. Лишь бы Боря был со мной. И все. Ничего больше мне не надо. - А мне? – вздохнула Мура, - мы с Васькой… мы же с ним… с полувздоха друг друга чувствуем. Четыре года в одной связке! Сколько раз смерть видели, ну, ты знаешь… В Афгане тогда, в Чехии… В Израиле я думала, все! Ан нет, выскочили! И вот теперь – что? Я тут, он – там, оба – на берегу. Вася в погонах, я в погонах, Мишеньке уже годик, что дальше? Была жизнь, и прошла… Ольга молчала, маленькими глоточками прихлебывая ароматный чай. А что тут скажешь? Она хорошо знала, что творится с подругой. Но помочь не могла ничем. По крайней мере, пока… ,,,,,,, Ионов вытер пот, вздохнул и заказал ещё кока-колы. В принципе, куда больше хотелось пива или чего покрепче, но впереди был длинный день. Длинный и нудный. Как и вчера, и позавчера, и три дня тому назад. Наблюдатель ООН! Военный не-пойми-кто! Хрен с горы, проще говоря! А с другой стороны, а на кого злиться? Только на себя. Да и злиться-то зачем? После того, как Мура трясущимися руками показали ему полоску теста, жизнь повернулась задом наперед. И он был счастлив! Ребенок! Малыш! Как Мура боялась, что у них не будет детей! После Чехии девушка была почти уверена, что матерью ей не бывать. Но то ли Бог улыбнулся, то ли здоровье не подкачало, то ли хитрые вьетские снадобья Ольгиной мамы, то ли все вместе разом сработало, и Мишка появился на свет. Бессонные ночи, истерики, скандалы и слезы первой беременности Муры – все это Кот проглатывал, не жуя, потому что не было и нет для него в целом мире ближе и роднее его ненаглядной Женьки. Даже к матери Ионов относился не так. А потом – первая улыбка малыша, первый смех, первое «Ма-ма!». И - полный завал по работе. Кто он теперь? Наблюдатель. Никто в погонах и с мандатом. Захотят – спросят, позовут, все такое. Нет – сиди, плюй в потолок. Но хоть под пулями так не скакать, как раньше. Как раньше… Без жены Ионов работать толком не мог. Все-таки прав был Батя, когда посоветовал Пригову поставить их, «кошаков», в один боевой расчет. Сколько они прошли вдвоем! И вот – Женя дома, в ИВЦ, а он – в заднице мира, в Малайзии. В командировке. И впереди – ещё месяц. И связи толком нет! Командировка, как-никак, боевая, наблюдатель ООН, но при малайском спецназе. Поэтому связь – только через посла. Личная не рекомендована. Но хотя бы оклад повышенный… А ему семью кормить, сына поднимать. Ну и чтобы Женька в стоптанных туфлях не ходила… Ионов вздохнул, прикусил трубочку, допивая газировку. Года два назад он и думать о таком не думал! Что это? Зрелость? Или конец пути? Все? Неужели все? - Lieutenant-commander Ionov, tuan! – перед Котом вытянулся малаец в песочном берете и ладной черной форме, - Sergeant-major Badawi. Please, tuan, follow me! «Туан», ага, «господин». Кот поймал себя на том, что довольно трудно привыкать к официозу и уставщине. Товарищ… Господин… То ли дело раньше! Только по позывному! Или в паре с Женькой – вообще без всяких позывных! С полувздоха, да… Малайский сержант рявкнул, откуда ни возьмись, появился солдат в таком же песочном берете спецназа полиции королевства Малайя, подхватил рюкзак Ионова и резко поскакал на летное поле. Вылезать из прохладного зала в банную жару не очень-то хотелось, но что поделать? Собственно, к этому тоже пришлось привыкать. Малайцы органически не понимали, как это офицер таскает свои вещи сам. Господин есть господин! Пока шли к самолету, сержант рассказал, что его, как наблюдателя ООН, приглашают присутствовать при проведении операции по захвату пиратской базы. Акция проводилась силами спецназа полиции и королевских боевых пловцов. Существовала вероятность, что кое-кто из пиратов успеет смыться в Индонезию, но соседи в курсе дел и обещали помощь. Лететь до базы не долго, всего лишь полчаса. А там уже вертолетом или катером к месту операции. Ионов кивнул сержанту, напрягся, заметив у трапа песочный берет майора Харпера. Англичанин, в отличие от Кота, был не наблюдателем, а советником. Судя по всему, майор должен был опекать Ионова во время операции и заботиться, чтобы русский увидел то, что нужно и не увидел то, что ему знать не следует. Офицеры почти синхронно отдали честь, пожали руки. Англичанин жестом пригласил коллегу в салон. … Майор Харпер не проронил ни слова вплоть до того момента, когда самолетик тряхнуло и пламя ворвалось в кабину… ,,,,,,, Светлана Васильевна Мурашова подскочила на месте, когда прямо над ухом раздался шепот дочери: - Спит? Перепуганная ее внезапным появлением женщина молча кивнула, подумала над тем, чтобы театрально хлопнуться в обморок, но ограничилась лишь шумным вздохом. Вот ведь сколько раз просила Женю так ее не пугать! Можно ведь хотя бы ради приличия пошаркать ножкой или кашлянуть?! Куда там! Что дочь, что зять имели кошмарную привычку передвигаться абсолютно бесшумно и «вырастать» буквально из-под земли. Специфика работы, как однажды, ослепляя белоснежной улыбкой, объяснил ей Василий, грозила бедной женщине либо сердечным приступом, либо сединой, либо заиканием. Впрочем, возможен был и вариант «три-в-одном». Светлана Михайловна как раз набрала в легкие побольше воздуха, готовясь в который раз высказаться по этому поводу, но резко осеклась, заметив состояние дочери. Нет, Женя не была подавленной, уставшей или просто не в настроении, с девушкой уже довольно долгое время происходило что-то пострашнее, и прожившая немало лет мать так и не смогла подобрать правильного определения ее состоянию. Просто ее девочки здесь сейчас не было. Точнее была, но только телом, а вот душа… И глаза потухли… Стягивая с себя китель, Женя не отрываясь смотрела на спящего сынишку и все никак не могла наглядеться. С начала рабочего дня, казалось, прошла вечность, да и в кресле ей удалось усидеть разве что чудом и благодаря поддержке Ольги Тарасовой. Душу рвало на части, одна ее половина стремилась навстречу опасностям, но лишь бы оказаться рядом с супругом и вовремя прикрыть его от шальной пули, вторая же половинка тут же вспоминала о малыше, оставленным сейчас на бабушку, и в такие моменты сердечко в груди сжималось. Кого-кого, а Мишку оставить она бы точно не смогла даже в случае приказа. Ведь маленький человечек с небесно-голубыми глазами, звонким голоском и упрямством, очевидно, позаимствованным у обоих родителей сразу, казался таким беззащитным. Пальчики ласково коснулись крохотного кулачка, и на ее губах, наконец, появилась улыбка. Светлана Васильевна облегченно выдохнула. - Женечка, чаю? - Не хочу. Она даже не обернулась. Поправила одеялко, тщательно расправив каждую складочку, и вновь уставилась на сына. За последнюю неделю увидеть его получалось разве что спящим. Возвращалась Мура вроде и не так уж поздно, но к этому времени мальчик обычно уже просматривал десятый сон, иногда чему-то улыбаясь. Но самым обидным было даже не это, а то, что девушка все чаще стала задумываться о своей никчемности. Перевод в штаб выбил привыкшую к бесконечным боевым операциям и опасностям Женю из колеи, и все чаще стало казаться, что ее теперь недооценивают. Словно она вернулась не из декретного отпуска, а встала из инвалидной коляски и грозилась вот-вот туда вернуться. От собственного бессилия временами хотелось выть и лезть на стенку, но единственное, что могла позволить себе в такие моменты девушка, так это вскочить с кресла и нервно пройтись от одного стола до другого. Сотрудники ИВЦ в такие моменты, все как один, мечтали обрести невидимость, а Дакар, знающий Муру чуть ли не лучше всех, пригибался к самому столу, силясь слиться с ним. Впрочем, у парня была и еще одна причина беспокоиться за сохранность своих конечностей, ребер, волос и зубов. При любом форс-мажоре Женя тыкала в него пальцем и шипела на самого товарища генерал-майора, напоминая ему о том, где именно она сейчас должна быть, и о том, что гениальный Илья Петрович в паре с не менее гениальной Ольгой Тарасовой вполне могли бы справиться здесь и без нее. Владимир Викторович же, в свою очередь, либо прикидывался старшим прапорщиком Хвостиком и делал каменное выражение лица, либо, в зависимости от ситуации, и вовсе «линял» из отдела, а вот Дакару, в отличие от него, деваться было некуда. Зато теперь Евгения Валерьевна как никто другой понимала Багиру, просидевшую в этом треклятом кресле несколько таких долгих лет. Хотя нет, ни шута она не понимала, а вот уважать и восхищаться стала еще больше. А в прекрасную головку все чаще стала закрадываться гаденькая мысль, что все неправильно, не так должно все быть. А богатое воображение рисовало не самую радужную перспективу – женственные лодочки или даже шпильки, как у Тарасовой, и китель вместо привычных берц и камуфляжа, бесконечные отчеты вместо боевых, и, в конце концов, клавиатура и компьютерная мышка вместо автомата и любимых все тем же Приговым гранат. И выхода-то пока нет, что самое обидное. - Что я за мать? – еле слышно сорвалось с ее губ, - и что за солдат? Мура тут же прикусила язык и мысленно отвесила себе звонкую оплеуху. Нет, она не это имела в виду. У нее есть, пожалуй, все, о чем можно только мечтать: работа, такая любовь, о которой многие знают только по произведениям Шекспира, муж, сын, родные и близкие, но как же порой бывает тяжело. До встречи с Васей было куда легче, отвечать-то тогда приходилось только за себя. А сейчас? Сейчас оставалось только кусать губы до крови и мысленно молиться. Но об этом она как раз и не жалела, ведь другой жизни себе уже и представить не могла. Каково это – засыпать и просыпаться без него? Одной? Каково не наблюдать за его возней с сынишкой? Каково не слушать лепет Мишки? Каково это - жить без него? Как так жить-то?! - Ну что ты, Женечка, - ей на плечо опустилась теплая ладонь, - бывает ведь и хуже. Мура едва не прыснула. Да уж, такая вот у нее мама. Вроде бы и поддержать пытается, но делает это так неумело, что не знаешь, смеяться или плакать. Кота, кстати, это веселит. Кот… Васька… любимый… Сердечко забилось, словно птичка в клетке. За все эти годы им приходилось расставаться ни раз и не два, но в каждый такой раз ей приходилось умирать, а потом вновь возрождаться из пепла. И Кот испытывал то же самое, это Мура знала наверняка. Хотя нет, даже не знала, а чувствовала. Но каждый клятый раз она знала и еще одно – он жив! Верила даже тогда, когда не верил никто. И каждый раз ждала от него хоть какой-нибудь весточки. Кстати, о весточке… Неужели так сложно позвонить? Набрать всего несколько цифр и успокоить ее? Ведь не такая уж сверхсекретная операция, чтобы не иметь возможности связаться и сказать всего-то пару-тройку слов. Ну, Котище! Ну, паршивый эгоист! Вот ведь добился-таки своего! Сначала покорил неприступное сердце, затем как-то незаметно стал смыслом ее жизни, а в итоге - запер дома. Ну не гад? Ну, пусть не совсем дома, а в штабе, да и не вовсе Кот, а Пригов, но легче от этого не становилось. И не эгоизм это, если уж разобраться-то, а забота на пару со здравым смыслом, но красавица все равно злилась. Правда, по большей части на себя. «Ну, я тебе задам, Ионов!» - пальцы сами по себе сжались в кулаки, - «Вот вернешься домой…» Девушка даже мстительно улыбнулась, представив себе ошеломленную физиономию любимого мужа, который вместо поцелуев и объятий получит по шее. Впрочем, чтобы надавать по этой самой шее, еще придется попотеть. Тут вообще главное, чтобы вернулся. - Жень… - Светлана Васильевна отчаянно пыталась заглянуть дочери в глаза. - М-да, мам? – Мура приподняла губы в неком подобии улыбки, - ты чаю предлагала? ,,,,,,,